Уши, хвосты... любовь 2 или дети дело хлопотное.

Последнее время Михе не нравилось его самочувствие: по десятибалльной шкале едва на двойку натягивалось. Он мог запросто всхлипнуть, смотря на маленькую пичужку, что села на подоконник, или рассмеяться, глядя на солнце. Короче, Миха себя подростком в пубертатный период чувствовал, или же как дама в известный день календаря, когда еще не наступили, но мозг уже выели основательно, и с этим надо было что-то делать. Поэтому, решительно поднявшись с общего с Марисом ложа и кряхтя как старый дед, он поплелся в ванную и там завис на добрых полчаса. А все почему? Да потому, что любимый гель для душа с ароматом каких-то цветов вызывал теперь стойкое отторжение организмом, и желудок решил поближе познакомиться с унитазом... - Да что же это?! - воскликнул Миллики, присаживаясь на кафельный пол и продолжая обнимать ставший таким близким за последнюю пару минут унитаз. - Родной, ты где? - голос счастливого Мариса стал для Михи красной тряпкой: ему, значит, тут плохо, он, может, умирает, а этот гад жизни радуется?! Соскребши себя от пола, он воинственно (ну, как воинственно - держась за живот, с бледным лицом, что отдавало зеленым оттенком) вышел из ванной комнаты, представ пред ясными очами своего супруга. - Веселишься, гад? Марис удивленно рассматривал Миху и понимал, что что-то тут не так. - Тебе плохо? - Нет, блин, хорошо! Аж позеленел от радости! - Миха разве что руками не махал от такого к себе отношения, но тут его носа коснулись аппетитные запахи завтрака. - Это все мне? - смотря на заманчивые бутерброды с такими ненавистными Михе грибами и столь полюбившимися овощами, типа помидор, которые в данную минуту почему-то вызывали категоричный протест желудка... Поэтому, не задумываясь, Миха схватил сразу два бутерброда, которые Марис, видимо, принес себе, зная предпочтения супруга, и в один присест их умял. - Невероятная гадость, - облизывая пальцы, пробормотал Миха, хотя тошнота немного отступила и давала возможность обдумать ситуацию в целом. - Хороший мой, с тобой точно все в порядке? - присаживаясь рядом с прибалдевшим Михой, поинтересовался император. - Что, тебе бутербродов жалко для любимого и, замечу, единственного мужа?! - Марис только вздохнул: беседы про наследника, коими его занимали родственнички, снова пришлось отложить, ведь умереть от рук или голоса собственного супруга ох как не хотелось; а судя по виду, Миллики был уже готов к смертоубийству и раздумывал только над способами "безболезненно отчекрыжить" или "пусть помучается". - Сладкий мой, может, к Камию сходишь? - в глазах его чуда появились слезы. - Что, прошла любовь, завяли помидоры? Что, теперь будешь только по праздникам к себе в постель приглашать, да? Не надо! Сам уйду к Зюзе в стойло жить! Марис обреченно вздохнул и перетащил несопротивляющегося супруга к себе на колени. - Что ты, Миллики... - Вот, уже по имени! А раньше слааадкииииим нааазывал... - слезы хлынули новым потоком. - Милый, любимый, родной, - Марис сопровождал каждое слово поцелуями, отчего Миха млел. - Но к Камию сходи, вдруг ты заболел... Сам знаешь, ему тяжело ходить - все же двойня, а он на последнем месяце, - при этих словах Марис чуть помрачнел. - Ну, хорошо, - икнув, Миха постарался успокоиться и снова потянулся к бутербродам со столь ненавистными ему грибами. Час спустя у покоев Камия и Феликса. - Камий, колобок ты мой! - Миха понимал, что в данную минуту ведет себя неподобающе, но поделать ничего не мог. Из-за двери "выкатился" Камий - по-другому это назвать сложно. - Миллики, ты чего? - глядя на рассерженного друга, пробормотал Камий. - Почему я раньше не замечал... о-о-о-о, грибочки! - Миха рванул к столику, хватая с тарелки ненавистный продукт и тут же засовывая в рот. - Ижумительная хагость*, - поделился впечатлениями Миха, а Камий только глазами хлопал, смотря как быстро исчезают маринованные грибочки. - Я что, собственно, пришел: что-то со мной не так, - заговорил Миллики, облизывая соленые пальцы. - Осмотри, а? Может, я смертельно болен... и умру завтра. В глазах снова начала скапливаться влага, Миха всхлипнул. - Да я и так тебе могу сказать, что с тобой - через шесть месяцев проблема разрешится сама собой. - Это как? - Родишь. _________________________ * Изумительная гадость.