Hot `N` Cold

      Прибыв на платформу Хогвартса, чтобы отправиться на летние каникулы, Гермиона, Гарри, Рон и Джинни Уизли медленно двигаются к вагонам, которые предназначены для старшекурсников и расположены в хвосте поезда. Гермиона немного отстаёт от друзей, погрузившись в свои мысли. Её размышления прерывает предупредительный гудок поезда, от которого она вздрагивает. Неожиданно её взгляд встречается с парнем, стоящим у стены в нескольких метрах от неё. Это Теодор Нотт. Он смотрит на неё с лёгкой улыбкой, а затем, подмигнув, что-то тихо шепчет. В тот же миг в руке Гермионы появляется нежный цветок, сотканный словно из воздуха. Теодор, не говоря ни слова, подхватывает сумку и направляется к своему вагону, оставив Грейнджер в лёгком замешательстве.       В это время из окна ближайшего вагона за всей этой сценой наблюдал светловолосый парень — Драко Малфой. Его взгляд был полон недоумения и, даже, возможно, лёгкой досады. Он не мог понять, что же заставило Нотта обратить внимание на Грейнджер? Но что-то в этой сцене заставило его задуматься…       Гермиона, держа цветок, на мгновение застыла, чувствуя, как её сердце забилось чаще. Она бросила последний взгляд на вагон, в котором исчез Теодор, и, собравшись с мыслями, поспешила догнать друзей, чтобы не опоздать на поезд.

***

      На последнем учебном году Гермиона Грейнджер, став одной из двух главных старост, одновременно оказалась правой рукой профессора Макгонагалл, которая отвечала за воспитательную работу с учащимися. У главных старост была небольшая, но приятная привилегия: отдельное жильё, расположенное в одной из башен замка. Правда, с одной оговоркой — в этом жилье должны были проживать оба старосты, девушка и парень. То есть Гермионе предстояло делить пространство с ещё одним человеком, и, как она узнала из письма профессора Макгонагалл, этим человеком окажется слизеринец.              «Конечно, кто же ещё?» — с сарказмом подумала Гермиона.                     Видимо, это был ещё один способ «научить их работать в команде, несмотря на вековую вражду факультетов».       Гермиона искренне надеялась, что её соседом окажется не Драко Малфой. Она считала его настоящим придурком, каких ещё поискать надо (и, честно говоря, мало кто в Хогвартсе с этим бы поспорил). Хотя на Слизерине ей никто сильно не симпатизировал, она знала, что среди слизеринцев были кандидаты на роль старосты, которые обладали куда более приятным характером. Впрочем, нельзя было отрицать, что Малфой был одним из лучших в учёбе, и, возможно, именно это могло сыграть свою роль в назначении.       Гермиона вздохнула, представляя, как ей придётся делить жильё с человеком, которого она едва могла терпеть. Но, как всегда, она была готова к вызовам. В конце концов, это был её последний год в Хогвартсе, и она не собиралась позволять чему-то — или кому-то — испортить его.

***

      Гермиона Грейнджер шла по правую сторону от профессора Макгонагалл, декана их факультета, погружённая в свои мысли. Её разум был занят вопросом, каким же окажется её новое жильё. Она привыкла к уютной общей спальне, где каждое утро начиналось с весёлой болтовни, лёгкого аромата духов и девичьих секретов. К общей гостиной Гриффиндора, где по вечерам они собирались с Гарри, Роном и Джинни. Пока она читала книгу или обсуждала что-то с Джинни, парни увлечённо играли в плюй-камни или волшебные шахматы, создавая привычный фон уюта и тепла.       Теперь всё это оставалось позади. Новое жильё, отдельное и, возможно, более тихое, обещало быть совсем другим. Гермиона чувствовала лёгкую грусть, расставаясь с привычным укладом, но в то же время её переполняло любопытство. Что ждёт её впереди? Как сложится жизнь в новом пространстве, которое она будет делить с кем-то, кто, возможно, совсем не разделяет её взглядов? Она вздохнула, но в её глазах загорелся знакомый огонёк решимости. В конце концов, перемены — это всегда шанс для нового начала.              Хотя смена обстановки казалась ей захватывающей, Гермиона не могла избавиться от мысли, что новые гостиная и комната окажутся обычными и безликими. Однако, когда она подошла к одной из картин, изображающей тепло улыбающуюся женщину в платье цвета пера феникса, её удивление не знало границ. Профессор Макгонагалл произнесла пароль «амфорус», и перед Гермионой открылась удивительно уютная комната.       Это была гостиная старост.       Справа от входа возвышалась массивная резная книжная полка, уставленная учебниками по всем дисциплинам — от древних фолиантов до современных пособий в кожаных переплётах. Чуть поодаль, будто стражники, расположились две изящные лестницы, выкрашенные в фирменные цвета факультетов, чьими старостами были их хозяева. Лестницы вели на второй этаж, теряясь в полумраке высоких потолков.              Центр комнаты занимал уютный уголок: два кожаных кресла с мягкими плюшевыми подушками и диван в винтажном стиле, образующие замкнутый круг, будто приглашая к беседе. Между ними стоял низкий стол из дуба, его поверхность поблёскивала под мягким светом люстры, отражая узоры древесных колец. А слева, уже растопленный, плясал языками пламени камин; его треск и тепло спорили с тишиной, отбрасывая на стены причудливые тени, будто оживавшие картинки.       Воздух был пропитан сладковатым ароматом прогретого дерева, с едва уловимыми нотками воска, ванили и чего-то давно забытого — словно сама комната хранила память о тысячах прочитанных страниц и неторопливых беседах у огня.       Профессор Макгонагалл шагнула в центр комнаты, её мантия колыхнулась, словно тень совы в полёте. Широко разведя руки — жест, в котором угадывались и строгость директора, и почти материнская теплота, — она произнесла с лёгкой усмешкой в уголках губ:       — Устраивайтесь, мисс Грейнджер. Отныне это ваше убежище на последний год в Хогвартсе.              Женщина кивнула вправо, где по лестнице вверх за дубовой дверью располагалась спальня девушки.       Прежде чем исчезнуть в вихре складок мантии, женщина задержалась на пороге, бросив взгляд, полный немого одобрения. Гермиона застыла на месте, словно заклинание «Иммобулюс» коснулось её на мгновение.       Кивнув в пустоту, девушка сдавленно вздохнула, будто выпуская из груди весь груз предстоящих дней и невысказанных тревог и повалилась в кресло. Плюшевая обивка подушки впитала её усталость, а треск камина зазвучал насмешливым эхом: последний год начался.       

***

      Скоро ей будет восемнадцать, буквально в этом месяце. Последний год в замке, где деревья помнили её слёзы после занятия прорицанием и восторг от первой успешной трансфигурации. Но теперь Грейнджер хотела, чтобы стены запомнили иное — смех, затерявшийся в лабиринтах библиотеки после полуночи, в которую она проникнет тайком, шепоток на вечеринках в Выручай-комнате, где пузырьковое шампанское взрывалось в такт заклинаниям-дискотекам.       Она больше не собиралась быть живой энциклопедией с предсказуемым эпилогом, даже если учебники до седьмого курса вызубрены ей до последней сноски. Да, статус главной старосты давал власть — бродить по коридорам под звёздным сводом, ловить первокурсников с драконьими леденцами (иронично оставляя себе пару) — но это была власть одиночества. А ей хотелось, чтобы в кармане мантии шелестели не расписания патрулей, а записки с намёками на свидания у Чёрного озера или в Хогсмиде.       Лето изменило её медленно, но неотвратимо. Она всё ещё носила свитера, в которых можно спрятаться от шаловливых взглядов, и юбки, вызывающие одобрение Макгонагалл, но теперь в её смехе появлялись острые нотки, а паузы в разговорах с Роном затягивались, будто она мысленно примеряла фразы из романов, которые раньше назвала бы «глупыми». Раньше, иногда ловя своё отражение в витрине «Дырявого котла», она представляла, как стряхивает пыль с волос заклинанием «Вентикулум», меняет солнечные очки на контактные линзы-хамелеоны, и… останавливалась. Тогда время ещё не пришло, но не сейчас.

***

      Лестница скрипнула под небольшим весом девушки, словно напоминая, что приватность в Хогвартсе — редкая привилегия. Приоткрыв дверь, Гермиона замерла: комната дышала теплом закатного света, пробивавшегося сквозь витражное окно. Небольшая, но продуманная до мелочей комната: персиковые стены, словно подсвеченные изнутри, напоминали кожуру спелого фрукта; гриффиндорский ковёр у кровати — алый с золотыми нитями, будто сплетённый из перьев Феникса; стол у окна с лампой в форме совы, чей бронзовый клюв указывал на стопку пока что нетронутых пергаментов; кровать с балдаханом и горой подушек в льняных наволочках, укрытая пледом цвета огня.       «Это… очень похоже на мою комнату дома, — мысленно сравнила она, проводя пальцем по резной тумбочке из ореха. — Только без мамы, которая врывается рано утром, принося с собой запах оладий».       Гулкая тишина, не нарушаемая храпом Лаванды или шепотками Парвати и Падмы, казалась ей почти священной.       Зацепившись взглядом за приоткрытый ящик тумбочки, Гермиона машинально вытащила кожаную обложку с вытисненными звёздами. Тетрадь нашла её сама. Пустые страницы пахли полынью и чем-то тревожным.              «Макгонагалл наверно знает, что это. Или может Снейп подкинул…» — сжав губы от улыбки, она швырнула тетрадь обратно. Разберется позже.       Усталость накрыла внезапно, словно дементор прошелся где-то рядом с комнатой. Девушка плюхнулась на кровать, и множество подушек мягко поглотили её, как болотная трясина.       «Сегодня — только душ, — бормотала она, отлепляя себя от перины. — Завтра распакую чемодан, повешу фото родителей… и закрою дверь на замки, когда узнаю кто мой сосед».       Иллюзия приватности разбилась о табличку «Ванная комната». Гермиона стиснула баночки с шампунем и бальзамом для волос, глядя на три двери.              «Надо приобрести магическую занавеску или сигнализацию на дверь, — решила она, ставя флаконы на полку, которая находилась пониже, — И придумать пароль для крана… вдруг слизеринец захочет искупаться в своём зелье надменности» — снова пошутила у себя в голове Гермиона.

***

      Белое.       Оно обволакивало её, как паутина. Платье, слишком стерильное для живого тела, выглядело как больничный халат в лечебнице для богатых. Оно доходило до пола, а острые мыски белых туфель из-под платья выглядели будто ножи. В зеркале перед ней стояла кукла-двойник — алые губы, растянутые в улыбке без радости, волосы, уложенные в идеальные завитки, будто застывшие змеи.       «Это не я», — прошелестела мысль, но тело уже двигалось само: шаг вперёд, поворот головы, руки, сложенные на животе, как у портрета в фамильном склепе.       Звон в ушах. Не колокола, нет — скорее, гул роя жуков, заполняющий череп. Чужие руки в белых перчатках подхватили её под локти, повели сквозь череду арок, где тени принимали формы совиных крыльев. Лестницы вились спиралью, будто это кишки древнего замка, а под ногами ковёр, алый, словно пропитанный кровью, глушил шаги.              Дверь из чёрного дерева, резные клыки гаргулий на притолоке. Когда створки распахнулись, тишина ударила в лицо. Сотни глаз — холодных, как серебряные сикли, — впились в белое пятно, которым она была среди черного мрака зала. Она шла, опустив взгляд к острым носкам туфель, чувствуя, как краска на губах трескается, словно керамика.       — Ну же, Грейнджер. Ты ведь мечтала об этом.       Голос прорезал пространство, как лезвие. Медовый, с ядом на кончике языка. Она узнала его раньше, чем подняла глаза на платиновые волосы. Ухмылка, застывшая на его губах между насмешкой и обещанием.       — Малфой?..

***

      1 сентября.              Сердце колотилось, как пойманная в ловушку птица, когда Гермиона рванулась вверх, срывая с себя одеяло. Руки сами прижались ко рту, глуша вскрик, который эхом отозвался в висках.       «6:30» — цифры на циферблате светились ядовито-зелёным, словно насмехаясь над её попыткой уснуть снова. Ковёр под босыми ногами оказался прохладным, несмотря на мягкость.       Шаги за дверью прогремели, как гром среди ясного неба.       «Слизеринец. Явился ночью, как вампир…» — мысленно огрызнулась она, прислушиваясь к плеску воды за стеной. «Обходить его десятой дорогой. Или сразу пристрелить серебряной пулей?..»       Когда шум воды стих, девушка выждала ещё немного времени и, поправив упавшую лямку пижамы, скользнула за дверь, желая пройти в ванную незамеченной, но наткнулась на кого-то. «Лоб в лоб», если можно так сказать, или скорее «лоб в грудь».       Она уперлась рукой в оголенный торс, на котором мельком заметила татуировки древних рун и подняла глаза на темноволосого парня. А потом улыбнулась своим мыслям — «Слава Богу, это не Малфой». На её улыбку парень подмигнул. Запах мокрых волос, смешанный с ароматом соснового мыла резанул её обоняние.       — Ловлю на месте преступления, Грейнджер, — голос Теодора Нотта звучал хрипло, будто он и правда только что вылез из гроба. Парень намекал на её ладонь, лежащую на его голом торсе.       Она отпрыгнула, но не раньше, чем заметила, как его взгляд скользнул по вырезу её пижамы с принтом со львами.       — Ты вообще спишь? Или тренируешься по утрам в оперном пении? — Нотт прислонился к косяку её двери, демонстративно потягиваясь. Мышцы спины напряглись, будто подчёркивая каждое слово. — У нас тут не общежитие для истеричных гриффиндорок, дорогая.       — О, Теодор! — Гермиона фальшиво ахнула, делая шаг назад. В её убежище. Её комнату. — А я и не знала, что ты отмечаешь дни рождения… тихо. Думала тебе нравятся поздравительные песни с утра. Кстати, с Днём Рождения.       Он замер, и на секунду в его глазах мелькнуло веселье.       — Милая, — он наклонился, чтобы их лица оказались на одном уровне, — если хочешь узнать мой график — просто спроси.              Его пальцы легли ей на запястье, пальцами руки которого она держала ручку входной двери — намеренно медленно, будто давая время отдернуть руку. Но она не двинулась, заставив его усмехнуться.       — А насчёт криков… — Нотт выпрямился, убрал свою руку и уже пятился к своей двери, — прибереги их до того момента, когда их кто-то оценит. — пошло намекнул парень, ухмыляясь.       Дверь захлопнулась, оставив её с мыслью, что шрамы на его груди напоминали древние руны из книги в «Запретной секции».

*ночь перед происходящми выше событиями*

             Тьма буквально дышала в спину и пыталась окутать со всех сторон.              Пламя факелов гнулось под порывом ветра, вырезая на стенах пещеры силуэты, похожие на сплетенных змей. Человек опустился на колено, прижав кулак к сердцу. Его тень, искаженная неровным камнем, колыхнулась у ног Повелителя, будто жаждущая слиться с большей тьмой.              — Готовность… — голос прозвучал как хрип, — …это лишь сосуд. Наполни же его, Повелитель.       Мужчина в черных одеяниях медленно повернулся. Его лицо оставалось сокрыто в глубине капюшона, лишь бледный овал подбородка мерцал, словно лунный серп в тумане.              Когда он заговорил, слова оседали инеем на плечах человека перед ним: — Ты ошибаешься, дитя. — Пауза, наполненная шепотом крыс в дальних тоннелях. — Тьма не требует разрешения.       Маленькая фигура человека дрогнула, но пальцы непроизвольно впились в шов плаща — там, под тканью, змеился шрам, который сломал татуировку руны пополам.       — Она уже вьется вокруг твоих снов, Ри, — продолжил Повелитель, — пьет страх из твоих ран. Ты станешь её языком… или костью в её глотке. — Он сделал шаг в сторону, и свет внезапно погас, оставив только багровый отсвет где-то в вышине. — Возвращайся. Когда час пробьёт — ты услышишь зов без слов.       Человек названный Ри, поднялся, ощущая, как холод пещеры въедается в кости. Он уже знал — следующая встреча будет не здесь. Между ними повисло нечто большее, чем молчание.