Hot `N` Cold

      Гермиона Грейнджер спешила в класс профессора Флитвика, едва не врезаясь в портреты, которые ворчали ей вслед. Девушка с отчаянием понимала, что опаздывает в первый же день нового учебного года. Книги в её руках грозились вырваться, как непослушные нюхлеры. «Первый день, а уже катастрофа!» — мысленно ругалась она. А дело всё в том, что по дороге её задержал первокурсник, попросив показать, где находится «кабинет» преподавателя ухода за магическими животными, то есть Хагрида. Находился «кабинет» не близко, а точнее совсем в противоположной стороне от того кабинета, где проходил первый урок для самой Гермионы. Но девушка добродушно проводила студента до необходимого места. Поступить иначе она не могла, так как теперь весь год с этого момента, она будет главной старостой. И соответственно «гидом для новичков», и ещё много других обозначений содержит в себе этот прекрасный статус «старосты». И причем не только приятных.       На свой же урок девушка теперь бежала со скоростью кометы или даже со скоростью света, насколько это было возможно со стопкой книг в руках. Оставался всего один (ОДИН) поворот, она уже почти была на месте…       Поворот перед кабинетом Флитвика стал роковым. Она влетела во что-то твёрдое и холодное, словно в стену из мрамора. Типичная ситуация по закону жанра, и особенно типичная для Гермионы Джин Грейнджер. Книги разлетелись, страницы захлопали, как крылья фестралов. Она наклонилась и торопливо стала собирать учебники.       — Гр… Грейнджер, — прозвучало сверху, растягивая её фамилию в ядовитой нити. — Ты вообще видишь, куда бежишь? Или гриффиндорский героизм теперь включает слепоту?       Гермиона подняла глаза, (конечно же, уже на 100% зная кого она увидит перед собой, но все же в душе надеясь, что это будет не он). Увидев своего светловолосого однокурсника, она закатила глаза.       — Ты можешь, Мерлин тебя подери, пошевелиться? Чего уставилась на меня, как на боггарта? — отстраненно произнес Драко, смотря куда-то поверх девушки.              «Ты очень на него похож, Малфой» — подумала темноволосая девушка, немного усмехаясь.       Драко фыркнул, бросив взгляд на её растрёпанные волосы: — Поздравляю со статусом няньки. Надеюсь, первокурсники оценят твой… энтузиазм.       Она резко опустила глаза и поднялась, прижимая к себе учебники. Обходя Малфоя, девушка почувствовала запах его парфюма — амбры и чего-то металлического, как будто он выкупался в зелье высокомерия.       Она проигнорировала его укол, но, проходя мимо, не удержалась:       — А ты всё ещё пахнешь, как лавка «Боргена и Бёркса». Неужто готовишься к карьере торговца?       Его наигранный смех преследовал её до самого кабинета.       Сев за парту, боковым зрением девушка увидела, как на неё косятся Гарри и Рон. Она пожала плечами, подразумевая под этим слова «все нормально» и, обмакнув перо в чернила, стала внимательно следить за профессором, строчившим что-то на доске.

***

      Гермиона спешила в Большой зал, все ещё размышляя о произошедшем утром и тихо ругаясь. Раньше она не обращала пристального внимания на Теодора Нотта, чьё имя к слову обозначает «бог» или «божий дар». Он был тихим, сильно не выделялся из толпы слизеринцев своим поведением, хорошо учился. Гермиона знала что отец Теодора Нотта занимался изобретением маховика времени. А ещё Теодор очень симпатичный, утром Гермионе так и хотелось потрогать его кудряшки.              Буквально завалившись в зал с толпой первокурсников, гриффиндорка пошла к своему столу, где уже завтракали её однокурсники и друзья. Грейнджер подсела к Джиневре Уизли и приветственно обняла подругу.       — Ты видела это?! — прошептала Уизли, указывая на гриффиндорский баннер, где лев временно обзавёлся змеиным хвостом.              Когда уже точно все собрались директор Дамблдор произнес свою длинную и пламенную речь, и в конце, помолчав секунд пятнадцать для пущего эффекта, как он любил делать, произнес крайне шокирующую для всех новость:              — Мы решили устроить одно маленькое интересное мероприятие… — профессор весело хохотнул и хлопнул в ладоши, — Суть этого мероприятия состоит в том, что каждый выпускник поменяет на некоторое время свой факультет. Мы решили это сделать для сближения и лучшего понимания друг друга. Возможно благодаря этому вы откроете в себе что-то новое или лучше поймете старое.              Директор стоял, словно волшебный шут, подбрасывая в руке лимонную дольку.              Отовсюду послышались возмущенные звуки: вздохи, перешёптывания. Гриффиндорцы завопили, слизеринцы зашикали, как разъярённые василиски. Дамблдор махнул палочкой, и с потолка посыпались конфетти в форме фениксов. «Не выпускники» негодовали, почему же они в этом не участвуют, выпускники наоборот же возмущались, почему они должны в этом участвовать.       Когда студенты немного притихли, профессор Дамблдор продолжил:       — Вам покажут на примере, — профессор Дамблдор закинул в рот лимонную дольку и повернулся к стоящей рядом Минерве Макгонагалл, вопросительно подняв брови.       — Мм… Я думаю, может быть, старосты? — произнесла декан Гриффиндора.       — Да-да. Мистер Нотт и мисс Грейнджер, подойдите сюда, — произнес директор, и эти фамилии прозвучали в гулкой тишине.       Девушка неспешно встала со своего места, зашагала уверенно, хотя сердце колотилось, как крылья запертой в клетке птицы, а парень сидел, опустив голову, ковыряя ложкой кашу, и отреагировал лишь тогда, когда Блейз Забини толкнул его локтем. Теодор поднял голову и уставился на директора.       — Прошу-прошу, мистер Нотт, — повторил Дамблдор.       Теодор на ватных ногах поднялся и побрел к директору, медленно шагая к постаменту. Он сегодня не выспался, потому что поздно пришел в свою новую комнату, так как они отмечали новый учебный год и его День рождения в гостиной его факультета, а ещё, потому что его новая соседка, Гермиона Грейнджер решила повопить с утра. Декан факультета Гриффиндор держала к руках шляпу для распределения первокурсников по факультетам. Когда Нотт все же добрел до Дамблдора и Макгонагалл, профессор указала ему первому на «распределяющую шляпу».       — Прошу, мистер Нотт, — прошептала Макгонагалл, словно предлагала ему яд.       Теодор сунул руку в шляпу, которая хихикала, как пьяная пикси. Первая записка: «Гриффиндор». Вторая, третья… Пять раз подряд!              — Здесь ошибка! — взорвался он, сжимая бумажки. — Я не стану носить этот клоунский красный, я люблю свой зелёный!       — Все правильно, мистер Нотт. Шляпа не ошибается. Тогда, мисс Грейнджер, подойдите сюда, теперь Ваша очередь.       Щеки Гермионы вспыхнули, и она живо подошла к декану своего факультета и шляпе. Гермиона вытянула записку. Буквы плясали перед глазами: «Слизерин».       — Невозможно… — прошептала она, но Теодор уже заглянул через плечо.       — Слизерин? — Он фыркнул. — Ты? Львица, которая рычит на каждую ошибку в эссе?       — А ты — змея, которая прячется в норах, — парировала Гермиона, показывая Теодору язык и замечая, как Малфой на противоположном конце зала побледнел, словно его укусил собственный галстук.       Директор Дамблдор продолжил речь: — Итак, как показал случай, только что произошедший, — хихикнул директор, — Заявляю вам, вы можете быть крайне удивлены тем, что вам попадётся, — профессор подмигнул и развел руки в стороны, вновь весело хохотнув.       Дамблдор взмахнул палочкой. Их галстуки вспыхнули: зелёно-серебристый Теодора сменился на алый, а Гермиона ощутила, как её шею обвивает холодный шёлк Слизерина.       — Веселитесь, — провозгласил директор, — ведь магия — это искусство… сюрпризов!       Теодор стоял изображая из себя клоуна, а Гермиона ловила на себе взгляды друзей. Рон и Гарри смотрели, будто она превратилась в акромантулу. Лишь Джинни подмигнула, шепча:       — Теперь у тебя есть шанс выиграть Кубок факультетов… изнутри.       Теодор Нотт стиснув зубы, мысленно спрашивал Мерлина, что такого он натворил раз ему достался красный галстук, почему хотя бы не желтый?       Дальше все выпускники прошли ту же процедуру, и по залу пронеслись возмущенные или радостные возгласы. Больше всех конечно же паники навёл Драко Малфой, так как ему, как и большинству слизеринцев, пришлось на время стать обладателем галстука красно-золотого цвета.

***

      Зеркало в резной раме, доставшееся Гермионе от прежнего обитателя комнаты, отражало двух девушек — одну с кисточкой помады в руках, другую с книгой на коленях. Джинни прищурившись, подрисовывыет контур губ цветом «Кровавая роза», но взгляд её скользил к Гермионе, словно та была нерешенным ребусом.       — Ты всё ещё прячешься, — сказала она вдруг, ставя точку в уголке рта. — Внутри ты уже не гриффиндорская книжная моль, а снаружи… — Рыжая обвела её взглядом с ног до головы, — …выглядишь, как профессор Трелони в день трезвости.       Гермиона фыркнула, откладывая «Тайны высшей трансфигурации»:       — Макгонагалл бы оценила.       — Макгонагалл носит шотландскую клетку с пелёнок, — Джинни вскочила, и её тень накрыла подругу, будто крыло феникса. — А ты… — она подхватила прядь каштановых волос Гермионы, — …должна перестать хорониться в свитерах на несколько размеров больше.       Пауза. Зеркало как будто тоже молчало, затаив дыхание.       — Джин… — начала Гермиона, но та уже выхватила палочку.       Первое заклинание — и волосы Гермионы взметнулись, как опалённые солнцем. Пшеничные пряди с золотистыми кончиками рассыпались по плечам, будто кто-то вылил на них свет лунного камня.       — Второе… — Джинни щёлкнула запястьем и покрутила волшебную палочку в руке. Гермиона вскрикнула, чувствуя, как ресницы закручиваются вверх, будто крылья феи.       — Третье! — Юбка взлетела выше колен, ткань блузки сжалась, обтянув грудь и обнажив линию ключиц. Галстук Слизерина сполз набок.       — Джинни Уизли, ты… — Гермиона вскочила, но голос предательски дрогнул. В зеркале стояла незнакомка. В её глазах горел вызов, поза говорила о готовности к дуэли, а изгибы тела, подчёркнутые облегающей рубашкой, напоминали, что под мантией учёной совы скрывается женщина.       — Богиня, — прошептала Джинни, обводя палочкой её силуэт. На шее Гермионы вспыхнуло ожерелье из лунного света — иллюзия, но прекрасная.       — Это слишком… — начала Гермиона, но пальцы сами потянулись к волосам. Они пахли теперь дымом и ванилью, как после ночи у костра.       — Слишком что? — Джинни присела рядом, подмигивая их отражению. — Слишком опасно? Слишком… слизерински?       Гермиона повернулась, ловя себя на мысли, что новый галстук лежит на коже как змеиная чешуя — холодно, но по-своему притягательно.       — Я… — она встретила взгляд подруги в зеркале, — …не узнаю себя.       — Именно так и должно быть, — Джинни вручила ей флакон с лаком для ногтей цвета вороньего крыла. — Ты же теперь не только львица. Ты — хамелеон. Гермиона нанесла лак одним точным движением. Внизу, в гостиной, кто-то крикнул. Возможно Нотт, или кто-то еще.       — Знаешь, что самое страшное? — она повернулась, демонстрируя новый образ. — Мне это нравится.       Джинни рассмеялась, и их смех, сплетаясь, улетел в ночь через открытое окно — легкомысленный и свободный, как должно быть в восемнадцать.       В дверь Гермионы стучат и она, взглянув еще раз в зеркало, открывает. На неё внимательно смотрит Теодор Нотт. Заглянув за плечо девушки, парень вопросительно смотрит на Джинерву Уизли и спрашивает:       — А Грейнджер куда-то ушла?       Уизли смеется в кулак и не может выдавить и слова, падает на пол и заливается смехом.       — Ладно, шучу. Пошлите вниз, там Блейз принес алкоголь и зовет на дружеские посиделки в честь начала учебного года, а еще отметим мой день рождения. Развлечемся, познакомимся поближе. — Теодор подмигивает Гермионе и скрывается в темноте лестницы.

***

      Гостиная старост, обычно строгая, как кабинет Макгонагалл, преобразилась под чарами Джинни: люстры светились тусклым аметистовым светом, а на столе между стопками книг красовались бутылки с тыквенным соком и огненным виски. Из волшебного граммофона лилась мелодия «Мерцающих фей», но в три раза медленнее, превращая вальс в что-то томное, опасное.       Теодор Нотт, облачённый в хлопковую футболку, открывающую вид на его бицепсы, развалился в кресле, вращая в руках стакан. Его взгляд, тяжёлый от алкоголя и чего-то ещё, цеплялся за Гермиону, танцующую у камина с бокалом в руке. Её новая юбка вздымалась при каждом повороте, открывая то, что Джинни назвала бы «убийственными линиями».       — Твоя очередь, Слизеринка, — Блейз Забини бросил в Гермиону пустую пробку вместо мяча. — Правда или действие?       Джинни, сидевшая на подлокотнике его кресла, хихикнула, проведя пальцами по плечу мулата и он подлил виски в её стакан. Рыжие волосы Уизли сливались с отблесками огня, будто она сама была частью пламени.       — Правда, — Гермиона пригубила напиток, чувствуя, как жар расползается по венам.       — Скучно! — завопила Джинни, но Блейз уже задавал вопрос, его голос скользил по краю насмешки:       — Когда ты в последний раз целовалась… не с учебником.       Тишина. Теодор приподнял голову и ухмыльнулся. Гермиона замерла, вспоминая тот случайный поцелуй с Виктором Крамом на четвёртом курсе — неловкий. И всё. Но сейчас, под взглядом Нотта, ей вдруг захотелось солгать.       — Вчера, — она выдохнула и приподняла бровь, наблюдая, как Теодор резко отхлёбывает чистое виски.       — Львица в змеиной шкуре врёт, — проворчал он, но Джинни уже вскочила, таща Гермиону в центр комнаты.       — Танцуй с тем, кто нравится! — она прокричала, и использовала заклинание ускоренного ритма. Музыка рванула вперёд, как испуганный гиппогриф.       Гермиона оглянулась. Блейз, обняв Джинни за талию, кружил её в вальсе, полном намёков. Теодор всё ещё сидел, его пальцы барабанили по стеклу.       — Я тебе нравлюсь, Грейнджер? — он поднялся, внезапно оказавшись в сантиметрах от неё. Запах виски, дыма и чего-то острого, как лезвие.       — А что если да? — она положила руку ему на плечо, чувствуя, как мышцы напряглись под тканью.       Они закружились. Теодор вёл жёстко, почти грубо, но Гермиона не отступала, её смех тонул в музыке.       — Моя очередь, — он прошептал ей в ухо, когда песня смолкла. — Правда или действие, львица?       — Действие, — она выдохнула, откидывая волосы, которые пахли теперь дымом и его парфюмом.       — Сними что-то с себя.       Гермиона замедлила дыхание. Его взгляд прикован к цепочке с кулоном в виде бесконечности на её шее — подарку родителей. Но вместо этого она сняла галстук Слизерина и бросила его в огонь. Зелёный шёлк вспыхнул, осветив лицо Теодора, на котором мелькнуло что-то вроде уважения.       — Твоя очередь, Гриффиндорец, — Джинни, запыхавшаяся, тыкнула в него пальцем. — Правда: чьё лицо ты видишь перед сном?       Теодор замер. Блейз фыркнул, протягивая ему бутылку.       — Действие, — пробормотал он, но Джинни уже качнула головой:       — Поздно. Отвечай.       Он посмотрел на Гермиону, чьи губы всё ещё хранили след тыквенного сока.       — Той, что сейчас краснеет, — выдохнул он, прежде чем опрокинуть стакан.       Тишина взорвалась смехом Джинни и проклятьем Блейза. Гермиона, чувствуя, как жар поднимается к щекам, схватила бутылку:       — К чёрту правила. Кто сделает последний глоток из бутылки — целует того, кто ему нравится!       Они пили. Горело и грело. И где-то между третьим глотком и падением луны, Теодор Нотт, гриффиндорский змей, обнаружил, что его губы на вкус как что-то тыквенное, сладкое и запретное.