Hot `N` Cold

      Гермиона щелчком кнопки заставила старинный граммофон заиграть страстную мелодию — томные гитары, ритмичные удары барабанов, голос певца, звучащий, как обещание чего-то запретного.       — Бачата, — сказала она, слегка поправляя повязку на запястье. — Это… довольно близкий танец.       Теодор, стоявший напротив, приподнял бровь. Его взгляд скользнул по ее обтягивающей майке и легким шортам-юбке — наряд, совершенно непохожий на ее обычные строгие мантии.       — Ты решила провести курс теории? — улыбнулся Теодор. — Близкий? — он сделал шаг вперед, и его голос стал нарочито невинным. — Ты же знаешь, что слизеринцы обожают нарушать личное пространство.       Она фыркнула, но не отступила, когда его руки легли ей на талию.       — Хорошо.       Гермиона начала вести, и Теодор послушно следовал за ней. Его пальцы слегка сжали ее бедра, когда она покачала ими в такт музыке.       — Черт, — он хрипло рассмеялся. — Надеюсь ты не занималась этим раньше с парнем?       — Нет, я читала только книгу — она показала ему язык и бросила ему вызывающий взгляд.       — Конечно, конечно, — он покачал головой, но вдруг резко развернул ее, прижав спиной к своей груди, а пахом к её бедрам. Его губы оказались в миллиметрах от ее уха.       — А в книгах пишут, что дальше нужно двигать бедрами вместе?       Гермиона почувствовала, как волна мурашек разбегается по спине.       — Н-нет… — от неожиданности Гермиона опешила, — Там было про пластику…       — Ага, — его руки скользнули ниже, помогая ей попасть в ритм. — Вот так?       Музыка стала громче, медленнее, соблазнительнее по щелчку пальцев Теодора. Они уже не репетировали — они танцевали душой. Теодор вел ее в поворотах так уверенно, будто знал её тело лучше, чем она сама. А когда она вдруг замялась, он просто притянул ее ближе, и их бедра слились в одном движении.       — Вот черт, — прошептала Гермиона, чувствуя, через несколько слоёв ткани твердость Теодора и ее щеки загорелись.       — Что, Грейнджер? — он наклонился, его дыхание обожгло ее шею. — У «золотой девочки» кончились инструкции?       Её ответом стал резкий толчок — она развернулась и прижала его к стене, повторив его же трюк.       — Нет. Просто пора усложнить, — ее пальцы вцепились в его черную обтягивающую бицепсы футболку. — Ты доверяешь мне?       — Всегда. — его глаза вспыхнули.       И тогда она повела его в серии стремительных поворотов, их тела двигались как одно, смех и учащенное дыхание сливались с музыкой.       В конце они рухнули на пол, запыхавшиеся, с безумными улыбками.       — Ладно, — Теодор вытер лоб. — Признай, ты специально выбрала этот танец?       Гермиона не ответила сразу. А потом притянула его за воротник и прижала губы к его уху:       — Жди бала, Нотт.

***

      Теодор двигался с грацией хищника — плавно, точно, будто его тело было создано для этого танца. Да и вообще для любых танцев. В нём чувствовалась какая-то нечеловеческая пластика, словно в его жилах текла не только кровь человека, но и дикого кота. Но сам он даже не замечал этого, потому что был полностью поглощён ею.       Гермиона. Её движения были безупречны — каждое вращение, каждый шаг, каждый взмах руки словно вычерчивали в воздухе магические узоры. В прямом смысле — её пальцы иногда искрили магией. И самое удивительное — он повторял всё движения с лёгкостью, будто их связывала невидимая нить, заставляющая их тела двигаться в идеальной гармонии.       — Вот так, — её пальцы мягко скользнули по его запястью, направляя его ладонь к своему солнечному сплетению. — Теперь покружи меня… и отпусти.       Он послушно выполнил, но отпускать её не хотелось. Парень нежно поцеловал её в щеку.       — А теперь часть, где мы… не касаемся друг друга, — она сделала шаг назад, и между ними возникло расстояние. — Но движения должны быть синхронными. Смотри: шаг, полукруг, назад…       Теодор повторял, не сводя с неё глаз.       Их тренировка быстро превратилась в весёлую неразбериху — они смеялись, спотыкались, снова обнимались, будто два ребёнка, случайно нашедших общий язык из-за любви к одной игре. Гермиона хихикала, когда он нарочно делал шаг не туда, а он не мог сдержать улыбки, глядя, как её глаза сверкают от возбуждения.       В какой-то момент она запрыгнула на него, заставив его кружиться с ней на руках в импровизированном вальсе, а потом они оба завалились на кожаный диван у стены, задыхаясь от смеха.       — Мы ужасные танцоры, — фыркнула Гермиона, но в её голосе не было ни капли сожаления.       — Зато весёлые. Шутнику Дамблдору точно понравится, — Теодор перекатился на бок, опираясь на локоть, и посмотрел на неё. Так близко.       Она замолчала, и смех постепенно стих.       Он медленно протянул руку, касаясь её скулы.       — Знаешь, что я сейчас понял?       — Что? — её шёпот был едва слышен.       — Что мы можем быть вместе. Можем сделать всё. И это будет… идеально.       Она не ответила. Просто улыбнулась — и этой улыбки ему хватило, чтобы понять всё.       

***

      Выручай-комната преобразилась по запросу Теодора в кубинский дворик — гирлянды из лампочек-светлячков, терракотовые стены, густой аромат жасмина и корицы в теплом воздухе. Где-то в углу старый граммофон играл Bachateros Dominicanos — Obsesion, голоса певца и певицы обволакивали комнату, как темный ром.       Гермиона стояла босиком на прохладном кафеле, пальцы ног слегка сжимались от волнения. Её обычная строгость растворилась в черном платье с высоким разрезом — оно липло к бедрам, как вторая кожа, открывая каждый изгиб при движении.       «Это безумие. Чисто теоретическое изучение…»       Но когда она увидела Теодора, ее мысли рассыпались.       Он был воплощением ночи — черная рубашка с расстегнутыми тремя пуговицами, обнажавшая цепочку с темным камнем, кудряшки слегка прикрывающие его хитрый взгляд, который медленно скользнул по ее голой ноге, и Гермиона почувствовала, как горит изнутри.       — Ты уверена, что хочешь чтобы это была просто… репетиция? — голос волшебника был низким, с легкой хрипотцой.       — Четыре шага. Бедра. Контакт. — Она выпалила, как заклинание. — Базовая схема.       Он рассмеялся, и звук этот обжег ее сильнее огня.       Его ладонь легла на её оголенную спину — тяжелая, горячая. Пальцы впились в кожу чуть сильнее, чем нужно.       — Расслабься, — прошептал он, чувствуя, как она замерла. — Это же всего лишь… танец.       Но когда гитара заиграла страстный проигрыш, слова потеряли смысл.       Он вел ее в медленном повороте, их бедра едва не касались, создавая невыносимое напряжение. Гермиона чувствовала каждую мышцу его тела через тонкую ткань платья — когда он вдруг притянул ее ближе, она невольно вскрикнула.       — Тише, — он провел губами по ее виску. — Вдруг услышат и подумают, что я тебя… обижаю.       Она оттолкнулась, следуя ритму — три шага назад, покачивание бедрами, затем резкий рывок вперед. Её ладонь скользнула по его обнаженной груди, чувствуя бешеный стук сердца под кожей.       — Книги этому не научат, — хрипло сказал он, ловя ее запястье, она закусила губу, когда его большой палец провел по пульсу.       Музыка ускорилась, и они слились в серии стремительных поворотов. Ее спина прижалась к его груди, его руки опустились на её бедра, ведя, направляя. В зеркале на стене их отражения сплетались как тени одного тела.       — Вот так, — его голос был хриплым от желания. — Гермиона… отпусти контроль.       И она отпустила.       Последние ноты растворились в тишине. Они стояли, обнявшись, запыхавшиеся, с губами в миллиметрах друг от друга.       Гермиона осторожно и смущенно поцеловала Теодора и первой отпрянула, дрожащими пальцами поправляя волосы.       — Нам… нужно еще тренироваться.       Теодор ухмыльнулся, медленно проводя языком по нижней губе, ощущая вкус её помады:       — О, Гермиона… Это только начало.       Где-то за окном пролетела фея, рассыпая горящие искры. Но в комнате было гораздо жарче.

***

      В последний вечер их тренировок выручай-комната буквально превратилась в адскую кузницу желания — пляшущие тени от факелов, густой воздух, напоенный ароматом пачули и морского бриза, низкий потолок, отражающий каждый стон, каждый вздох. Граммофон играл Xtreme — Te Extraño, голос певца как тёплая патока, обещая грех и сладкое раскаяние.       Гермиона стояла в центре комнаты, её платье — кроваво-красное, как только что сорванный гранат — облегало каждый изгиб, каждый намёк на округлость. Разрез до бедра обнажал слегка загорелую после лета кожу, а глубокий вырез — тень между грудей.       «Это не танец. Это казнь для меня.», — пронеслось в голове, когда Теодор шагнул из тьмы и увидел девушку.       Он был воплощённым желанием — чёрные брюки, обтягивающие мощные бёдра, рубашка, расстёгнутая до пояса, обнажающая рельефный живот и цепочку, ведущую взгляд ниже… Гораздо ниже.       — Ты дрожишь, — прошептал он, намеренно проводя пальцем от её ключицы до локтя, когда подошёл к ней. — Холодно?       — Ты знаешь, что нет, Тео, — её голос звучал хрипло.       Его руки впились в её бёдра, прижимая так, что она почувствовала всю его твёрдость через тонкую ткань.       — Четыре шага, говорила? — он намеренно пропустил такт, заставив её потерять ритм. — Или ты уже забыла?       Его губы коснулись шеи — не поцелуй, а обжигающее прикосновение, заставившее её вздрогнуть.       Она резко развернулась, прижимаясь к нему грудью.       — Ты слишком самоуверен, — прошипела она, проводя ногтем по его обнажённой груди.       — А ты слишком красива, когда злишься, — он захватил её запястье, прижав к своей уже очевидной эрекции.             Музыка взорвалась страстным припевом. Они двигались как одно существо — её бёдра вращались против его, его руки опускались всё ниже, сжимая её горячую плоть.       — Вот так, — он впился зубами в её плечо, заставив застонать. — Теперь отпусти себя, молю тебя…       Она откинула голову, обнажая горло, когда его ладонь скользнула под платье, нащупывая уже влажную кожу.       — Тео… — её голос сорвался, когда его пальцы нашли то, что искали.       Последние ноты утонули в их тяжёлом дыхании.       Он приподнял её, посадив на край вдруг появившего стола, раздвинув её дрожащие ноги и прижимаясь к ней.       — Это ещё не танец, — прохрипел он, срывая с неё последние намёки на стыд.       — Тогда покажи мне его, — бросила она вызов, обвивая его ногами.       Со стола упали бокалы, разбившись вдребезги. Но им было не до этого — их мир сжался до точки между её бёдер, до жгучего взгляда его глаз, до первого толчка, который стер все имеющиеся границы между ними.       Выручай-комната больше не была комнатой — она стала ареной с гладким дубовым столом посередине, на котором теперь была расположена гриффиндорская львица. Воздух был густым от желания и чего-то дикого, звериного — того, что сочилось из их кож при каждом соприкосновении.       Гермиона лежала на столе, её платье было задрано на талии, а сверху спущено, обнажая грудь. Её дыхание рвалось из груди, когда пальцы Теодора впились в её бёдра, возможно оставляя синяки.       — Ты хотела чтобы я преподал тебе урок, когда дразнила меня? — его голос звучит томно. — Так вот я поймал тебя.       Она впилась ногтями в его плечи, когда он прикусил сосок, заставив её взвыть от легкой боли, смешанной со сладким удовольствием.       — Не прекращай, милая, делай это громче, — он легонько шлёпнул её по внутренней стороне бедра.       Его пальцы скользнули внутрь, находя её уже мокрой, дрожащей, предательски готовой. Она закусила губу до крови, но бедра сами подались навстречу.       — Смотри какая ты готовая для меня, — он вынул пальцы, блестящие под светом тысячи свечей.       Когда он вошёл, стол заскрипел под их весом. Не было нежности — только страсть двух людей, которые слишком долго притворялись, что не горят.       Её ноги обвились вокруг его спины, тянули глубже, глубже…       — Я… — она задохнулась, когда пальцы одной его руки обхватили её горло, — я не…       — Не лги самой себе, дорогая, — он прижал лоб к её, заставляя смотреть в глаза, — ты сожжёшь весь Хогвартс, лишь бы я делал с тобой так ещё много раз.       Когда она кончила, её вскрик чуть не разбил зеркало на стене. Он зажал её рот поцелуем, массируя пальцем её чувствительную точку, продлевая её наслаждение и продолжая двигаться в ней, пока его собственное рычание не смешалось со звоном подсвечников на столе.       — Теперь, отныне и навсегда, ты только моя. — Теодор запечатлел поцелуй сначала на груди, после на шее и в конце, растворяя её улыбку, на губах Гермионы.       На полу, в луже чернил, лежал экземпляр «Истории магии» Батильды Бэгшот. Последняя жертва этого безумия. Где-то за дверью пролетел призрак Почти Безголового Ника, но даже он не осмелился заглянуть внутрь.