Hot `N` Cold

      Дни подготовки к Осеннему балу выпускников стали для Гермионы Грейнджер самыми яркими в её семнадцатый год. Она даже не могла предположить, что волнение от предстоящего танца заставит её сердце биться так часто. Вероятнее всего дело было в партнёре — Теодоре Нотте, с которым они репетировали этот танец до изнеможения, пока их движения не стали идеально синхронными. Тот самый Теодор, чьи руки запомнили изгибы её талии лучше, чем любое заклинание, чьи зелёные глаза теперь знали её образ без искажений…       Стоя перед зеркалом в своей комнате, Гермиона поправляла складки платья, ловя собственное отражение.       В памяти всплыли слова отца, сказанные перед её отъездом в Хогвартс в этом году: «Проведи этот год так, чтобы запомнить его навсегда».       Лёгкая улыбка тронула её губы.       «Что ж, папа, похоже, у меня есть шанс».       Зал Великого Большого зала был полон: ребята с первого по третий курс недовольно перешёптывались, что их не пустили на «взрослую» часть бала, а старшекурсники обсуждали наряды, музыку и, конечно же, пары.       Когда дверь распахнулась, и в проёме появилась Гермиона, шум стих. Большой зал Хогвартса, залитый мерцающим светом тысяч свечей, замер в предвкушении. Старшекурсники затаили дыхание, когда Гермиона Грейнджер появилась в дверях — её платье было шедевром из чёрного шёлка, словно дыхание ночи, оно облегало каждый изгиб, а изумрудные пайетки переливались, как змеиная чешуя. Глубокий вырез на спине заставлял многих задерживать взгляд чуть дольше, чем следовало. Он обнажал позвоночник, по которому пробежала волна мурашек, когда она поняла, что Теодора всё еще нет рядом.       Но самым вызывающим элементом этого платья был явный намёк на Слизерин — или, как шептались некоторые, на симпатию к Теодору Нотту.       Гермиона оглядела зал, ожидая увидеть знакомую ухмылку и кудрявые волосы Тео. Но его нигде не было.       «Почему он может задерживаться?» — подумала она, стараясь не показывать другим беспокойства. Однако время шло, а партнёр так и не появлялся.

***

      Когда директор Макгонагалл объявила о выступлении старост, Гермиона сжала кулаки. Она вышла на середину зала одна, чувствуя, как сотни глаз уставились на неё.       На мгновение её уверенность пошатнулась, но она быстро взяла себя в руки.       «Тео сейчас подойдёт. Он не мог просто так исчезнуть».       И вдруг за её спиной раздались шаги. Гермиона расслабилась — наконец-то! — но в следующий момент что-то холодное и лёгкое опустилось на её глаза, лишив зрения.       — Что происходит, Тео? — она инстинктивно потянулась к своему лицу, но чья-то рука мягко, но твёрдо остановила её.       — Доверься мне, Грейнджер, — прозвучал голос.       Это был не Теодор. Но девушка не знала об этом, её разум отказался воспринимать это — заклинание искажало её восприятие, заставляя верить, что рядом тот, кого она ждала.              Музыка зазвучала, и холодные пальцы коснулись её обнажённой спины. Они были совсем не такими, как у Теодора — более твёрдыми, уверенными, чуть грубоватыми. По коже побежали мурашки.       Гермиона хотела сопротивляться, но её телу, лишённому зрения, пришлось подчиняться ведущему в танце парню. Каждый шаг, каждый поворот — всё было идеально выверено им, будто они танцевали вместе годами. Гермиона чувствовала каждое движение партнёра, его дыхание, лёгкий запах мяты и чего-то древесного…       Когда музыка достигла кульминации, она ощутила, как её нога изящно поднимается, а платье распахивается, открывая серебристую змею, обвившую её бедро и лодыжку.       И вдруг пелена рассеялась.       Перед ней стоял не Теодор.       Белоснежные волосы. Холодные серые глаза. Насмешливая ухмылка.       — Малфой?! — её голос прозвучал резко, почти шокированно.       Она попыталась оттолкнуть его, но в тот же миг ноги подкосились. Голова закружилась, в ушах зазвенело.       Из последних сил Гермиона повернула голову и увидела Теодора в толпе. Его лицо было искажено ужасом.       — Тео… — она протянула к нему руку, но тьма уже накрывала её.       В это время кулон, который нашла Гермиона в лесу, где-то ярко заморгал и потух.       Последнее что помнит Гермиона — это бешено бьющееся сердце, холодные руки Малфоя и взгляд Теодора, полный страха. После лишь пустота и холод.

*за 10 минут до произошедшего*

      Теодор мчался по коридору в Большой зал, когда Флинт перегородил ему дорогу:       — Нотт, срочно нужно поговорить.       — Не сейчас, Флинт, — Теодор попытался обойти его, сверяя часы. — Я опаздываю. Позже.       — Позже будет уже поздно, — Маркус схватил Нотта за рукав. — Младшекурсники устроили потасовку в пустом кабинете! Меня не слушают. Снейп сказал идти к тебе! — парень приложил руку к уху — Слышишь? Вон они кричат.       Он чувствовал что-то подозрительное. Он почувствовал это кожей — слишком уж ярко блестели глаза Флинта. Но долг старосты оказался сильнее подозрений.       Кабинет в который привёл его однокурсник оказался пуст. Дверь захлопнулась со зловещим щелчком, словно капкан.       Алохомора не сработала — дверь заколдована или подперта чем-то массивным, а взрывать её было слишком опасно. Теодор стал лихорадочно думать.       — Блядь, Флинт! — его кулак врезался в дверь. — Если с ней что-то случится…       Из-за двери донёсся смех:       — Расслабься, мне просто сказали ненадолго тебя тут закрыть…       Это ловушка. Малфой?       — Эванеско! — взревел Теодор, и дверь растворилась в воздухе.       Флинт сидел на столе, выпуская кольца дыма.       — Эй, Тео, успокойся, это просто шутка. Просто ребята хотели пронести алкоголь, а ты бы не одобрил…       — Ты идиот?! — Теодор в ярости пнул стол, отчего Флинт подскочил на месте. — Если с ней что-то случится, я разберусь с тобой лично!       — С кем? Эй, ты чего так завелся?       — Потому что ты тупая пешка, Флинт! Чихуахуа Малфоя!       — Чихуа…хто?       Нотт прекращает этот бесполезный разговор и быстро перепрыгнув стол, бежит в Большой зал. Сердце бьётся как сумасшедшее. Запыхавшись, парень открывает тяжелые двери и врывается внутрь, грубо расталкивая зачарованных зрелищем учеников. Видит, как Малфой прижимает к себе Гермиону, его руки — холодные, чужие руки — обнимают его Гермиону, чье тело внезапно обмякает. В последний момент, прежде чем веки сомкнулись, ее глаза встретились с Теодоровыми и лишь одними губами беззвучно она прошептала «Тео».       «Нет. НЕТ!»       Теодор в несколько шагов пересекает танцплощадку и почти выдёргивает Гермиону из рук Малфоя, отпихивая того плечом.       — Что ты, блять, натворил?! — голос Теодора сорвался на хрип, когда он попеременно вглядывался то в бледное лицо Гермионы, то в самодовольную физиономию Малфоя, которая не выражает толком никаких эмоций. Маска. Драко равнодушно поправляет манжеты, но его глаза — эти мерзкие, холодные глаза — на секунду выдают Нотту удивление.       Нотт смотрит по сторонам, ища поддержки. К ним быстро семеня, направляется декан Макгонагалл. Нотт поспешно, но бережно подхватывает девушку на руки и идет навстречу декану Гриффиндора. Голова девушки беспомощно склонилась к его плечу, темные ресницы дрожали на бледных щеках.       — Мистер Нотт, немедленно следуйте за мной в больничное крыло.       

***

      Гермиона парила в странной пустоте, наблюдая сверху за происходящим в больничном крыле словно сквозь мутное стекло. Её собственное тело лежало неподвижно на белоснежных простынях, кровать была закрыта от посторонних цветочной ширмой — тело неестественно бледное, почти прозрачное на фоне насыщенной зелени.       Обычно тихое больничное крыло сейчас гудело, как растревоженный улей.       Рон, с лицом, искажённым яростью, вцепился в мантию Малфоя:       — Это ты во всём виноват! — его шёпот больше напоминал подавленный рёв разъяренного медведя. — Я же говорил не трогать её!       Джинни всхлипнула, пытаясь оттянуть брата:       — Рон, успокойся! Что ты докажешь дракой? Он всего лишь…       — Танцевал? — Теодор вырвался вперёд, его обычно спокойные глаза пылали. — Я тоже говорил тебе держаться от неё подальше! — кудрявый волшебник вплотную приблизился к Драко.       Малфой стоял неестественно прямо, лишь тонкая дрожь в сжатых кулаках выдавала его напряжение:       — Если бы ты успел вовремя, Нотт, возможно…       — О чём ты говоришь?! Ты отправил Флинта меня отвлечь!       Мадам Помфри материализовалась между ними, как грозовая туча:       — Довольно! — её голос разрезал воздух, как скальпель. — Все — вон! Лекари из Святого Мунго сейчас будут осматривать мисс Грейнджер.       Наступила мёртвая тишина.       Теодор первым нарушил её. Он медленно подошёл к койке, опустился на одно колено и прижал губы к ладони Гермионы — этот поцелуй длился дольше, чем следовало, его плечи подрагивали.       «Я вернусь», — не произнес, но пообещал ей мысленно.       Малфой наблюдал за этим поджав губы. Блейз молча положил руку Теодору на плечо, он поднялся и парни направились к выходу. Малфой отступал к выходу, но его взгляд прилип к Гермионе. Впервые за все время — без маски. Затем он резко развернулся — его мантия взметнулась, как крылья встревоженной птицы.       Джинни на секунду задержалась:       — Мы скоро вернёмся, дорогая, — её шёпот был тёплым, но пальцы сжали руку Гермионы слишком крепко, словно боялись, что та растворится.       Где-то между мирами Гермиона почувствовала, как что-то щёлкнуло, огромные песочные часы перевернулись и песчинки медленно посыпались вниз.

***

      Тени коридоров Хогвартса сгущались, словно отражая мрачное настроение компании.       Теодор шёл впереди, его шаги были резкими, порывистыми. Пальцы непроизвольно сжимались в кулаки, будто всё ещё пытались удержать тепло Гермиониной руки.       — Блейз, — его голос прозвучал хрипло, — я собираюсь напиться. Ты со мной?       Блейз перевёл взгляд на Джинни, которая шла рядом с ним, её рыжие волосы казались тусклыми в слабом свете факелов. Она кивнула, словно понимая, что сейчас слова неуместны.       — Конечно, мы с тобой, — Блейз твёрдо положил руку на плечо Теодора, его обычно насмешливый взгляд стал неожиданно серьёзным. — Друг.       Это слово повисло в воздухе, тяжёлое, как приговор.       И тут — шаги. Малфой шёл позади них, его лицо было каменной маской, но глаза… Глаза горели. Он слышал их. Слышал это проклятое слово — «друг».       «Друг…»— он сплюнул на каменный пол, словно пытаясь избавиться от привкуса горечи предательства.       А потом — удар. Его кулак врезался в стену с такой силой, что костяшки затрещали от боли. Кровь выступила на сбитой коже, но он даже не моргнул.       — Чёрт возьми… — Джинни ахнула, инстинктивно прижавшись к Забини.       Но Малфой уже прошёл мимо них, его плечо грубо задело Блейза.       — Малфой… — Теодор повернулся в сторону проходящего мимо блондина, его голос дрогнул от ярости.       Но Малфой не остановился. Его силуэт растворился в темноте, оставив после себя лишь тихий скрежет зубов и капли крови на каменном полу.

***

      Башня старост. Полутемная гостиная, освещенная лишь дрожащим пламенем камина. На дубовом столе — бутылка огненного виски, три бокала и остатки еды, принесенные Джинни из кухни. Воздух пахнет сигаретным дымом, горелым деревом и чем-то горьким — то ли алкоголем, то ли безысходностью.       Теодор сидит, развалившись в кресле, его обычно аккуратно лежащие кудряшки теперь беспорядочно падают на лоб или торчат в стороны. В одной руке — полупустой бокал, который он медленно вращает, наблюдая, как жидкость оставляет бордовые следы на стекле, в другой зажжённая сигарета.       — Она очнется, — Джинни говорит это твердо, словно отгоняя саму возможность сомнений. Девушка сидит сбоку от Теодора, рядом с Блейзом, поджав ноги под себя, её рыжие волосы кажутся самим огнем в отблесках камина.       — Конечно, очнется, — Блейз хлопает Теодора по плечу, его голос звучит нарочито бодро. — Это же Грейнджер. Она не позволит какому-то проклятому кулону её остановить.       Теодор не отвечает, затягиваясь дымом. Опускает взгляд на свои руки — те самые, которые не смогли «поймать» Гермиону вовремя.       — Черт возьми, Нотт, — Блейз налил ему еще, звякнув бутылкой о край бокала. — Выпей. Завтра подумаем, как надрать задницу Малфою.       — Нет, — Теодор поднял голову, его голос внезапно прорезал тишину, хриплый, но четкий. — Сначала — Гермиона. Потом — он.       Джинни прикусила губу, её пальцы сжали кофту Блейза.       — Что мы можем сделать? — спросила она.       Блейз задумался, его темные глаза блеснули в свете камина.       — Кулон, — сказал он. — Он что-то значит. И нам нужно разгадать тайну надписи. — Библиотека, — Теодор поставил бокал на стол с глухим стуком. — Завтра. Я перерою все книги о проклятых артефактах.       — Я спрошу у Чарли, — Джинни достала из кармана крошечный пергаментный свиток — письмо от брата. — Он знает о магических артефактах больше, чем кто-либо.       Блейз ухмыльнулся:       — А я разузнаю, что за хрень творится на Слизерине. Может Малфой болтает во сне и сам мне расскажет.       Теодор вдруг улыбнулся — первый раз за этот вечер. Это была не та улыбка, что заставляла девушек таять, а что-то острое, опасное.       — Значит, план есть.       Нотт поднял бокал:       — За то, чтобы Гермиона скорее очнулась.       Блейз и Джинни чокнулись с ним:       — За Гермиону.       Где-то за окном пролетела сова, унося их обещание в ночь. А в башне горел огонь — яркий, упрямый, как их решимость.