Hot `N` Cold

      Выпускной бал в Хогвартсе был волшебным в прямом смысле этого слова. Зал Великой лестницы преобразился до неузнаваемости — высокие своды украшали живые звёзды, мерцающие в такт музыке, а по полу струился туман, переливающийся всеми оттенками заката. Гермиона стояла у окна, поправляя складки своего платья цвета лунного света, когда за спиной раздался знакомый голос:              — Грейнджер, ты что, решила проигнорировать последний танец с самым обаятельным слизеринцем?       Она обернулась и увидела Теодора — в строгих чёрных мантиях с серебряной вышивкой, с непривычно аккуратно уложенными кудрями (явно заговорёнными гелем) и с тем самым взглядом, от которого у неё до сих пор подкашивались колени.       — Ты опоздал, снова, — сказала она, стараясь сохранить строгий тон, но уголки губ предательски дрогнули.       — Прости, обязанности старосты никто не отменял, Снейп гонял меня. Зато я пришёл во всеоружии, — он достал из кармана крошечный кристалл и подбросил его в воздух. Кристалл взорвался миллионом искр, и музыка сменилась — теперь играла их мелодия, та самая, под которую они танцевали на первом официальном свидании, когда они сбежали в Лондон (нелегально, конечно же).       — Ты неисправим, — засмеялась Гермиона, позволяя ему обнять себя за талию.       Они закружились в танце, и весь зал будто исчез — остались только они, музыка и звёзды над головой.       — Знаешь, я много думал, — начал Теодор, неожиданно серьёзно.       — Опасное занятие для тебя, — пробормотала она, но он продолжил, не обращая внимания на шутку:       — О том, как мы встретились на первом курсе. Как ты назвала меня «высокомерным слизеринским слизняком, как и все остальные слизеринцы»…       — Что абсолютная правда!       — Эй, ты можешь не перебивать меня, любимая? И так… потом ты отказалась от моего предложения готовиться к ЗАТС вместе на третьем курсе…       — Потому что ты тогда явно строил козни!       — …и как ты, несмотря ни на что, поверила мне, когда я сказал, что сделаю тебя счастливой.       Гермиона замерла. Теодор остановился и взял её руки в свои.       — Я понял одну вещь, Гермиона Грейнджер. Жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на сомнения.       Он опустился на одно колено.       В зале воцарилась мёртвая тишина. Даже оркестр замолчал.       — Ты была моей самой неожиданной, самой безумной и самой правильной случайностью. Станешь ли ты моей женой?       Из кармана его мантии выпорхнули десятки крошечных бумажных птичек, сложенных в технике оригами. Каждая раскрылась в воздухе, превратившись в маленькие фейерверки.       Гермиона чувствовала, как слёзы катятся по щекам.       — Да, — прошептала она. — Тысячу раз да.       Зал взорвался аплодисментами. Где-то недалеко на заднем плане Рон бледнел, а Гарри торопливо подносил к его носу флакон с успокоительным, качая головой:              — Нотт, ты украл мой момент. Я планировал сделать предложение Пэнси прямо во время вальса.       — В следующий раз будь быстрее, Поттер, — рассмеялся Теодор, не отпуская Гермиону из объятий.       А когда оркестр снова заиграл, и все пары вернулись к танцам, Гермиона прижалась к его груди и прошептала:       — Ты точно уверен, что готов к этому? Ко мне, к моим родителям, к тому, что наши дети, возможно, унаследуют твои кудри и мой характер?       Теодор рассмеялся и поцеловал её:       — Это будет самое захватывающее приключение в моей жизни.       И под мерцающими звёздами Хогвартса, в последний раз как ученики, они закружились в танце, который уже никогда не закончится.

***

      Тринадцать лет спустя платформа 9¾ снова наполнилась волшебством первого сентября. Но на этот раз среди взволнованных первокурсников стояли дети, чьи фамилии уже были легендами.       Артемиус «Теми» Нотт — кудрявый мальчик с зелёными глазами отца и упрямым подбородком матери — теребил рукав своей сестры.              — Кэсси, ты уверена, что у нас всё есть? Зелье от укачивания, перья Жар-птицы для экстренных случаев, карта…       — Ты проверял список пять раз, — закатила глаза Кассиопея «Кэсси» Нотт, точная копия матери в детстве, если не считать озорных веснушек, унаследованных от матери Гермионы. — Папа сказал, что если мы забудем что-то, он пришлёт с совой.       Их родители стояли чуть поодаль. Теодор, обняв Гермиону за плечи, шептал ей что-то на ухо, отчего она покраснела и легонько ударила его по руке.       Рядом Офелия Лили Поттер (с чёрными волосами матери и зелёными глазами отца) с восторгом разглядывала паровоз, а её отец, Гарри, с гордостью поправлял её очки, которые дочь наконец-то перестала терять.       — Мы будем на твоём распределении, я так волнуюсь…— Пэнси Паркинсон-Поттер поправляла воротник дочери, стараясь не расплакаться.       — Ма-а-ам, — застонала Офелия, но тут же обняла родителей. — Не переживай!       Совершенно иная сцена разыгрывалась у семьи Забини. Артур Блейз Забини (названный в честь деда Уизли, к вечному ужасу Рона) с невозмутимым видом слизеринца выслушивал наставления отца:       — Помни, что твоя фамилия — не приговор.       — Но и не оправдание, — добавила Джинни, целуя сына в макушку. — И если услышишь хоть слово про «предательство крови»…              — Мама, я разберусь, — спокойно сказал Артур, поправляя слизеринский галстук, который уже носил «на пробу» и переглядываясь с Теми Ноттом.

***

      — Вы даже не представляете, что меня ждёт! — Кэсси Нотт, устроившись в купе, размахивала письмом. — Декан сказал, что у меня талант к трансфигурации, как у мамы!       — А мне профессор Флитвик сказал, что мой голос идеален для заклинаний, — похвасталась Офелия Поттер.       — Меня больше интересует, кто будет преподавать защиту от тёмных искусств и зелья, — задумчиво сказал Артур. — Говорят, Снейп спрятал какие-то секретные рецепты в библиотеке…       В этот момент дверь купе распахнулась, и в проходе показался выпускник.       — Первогодки? — оценивающе оглядел он компанию. — Советую не шуметь в коридорах. Профессор Малфой не любит шума.       — Профессор… Малфой? Дядя Малфой? — хором переспросили дети.

***

      Распределяющая шляпа едва коснулась головы Офелии Поттер, как выкрикнула: «Гриффиндор!».       Теми Нотт отправился на Когтевран («Как и бабушка в своё время!» — прошептала Гермиона, сжимая руку Теодора, смотря слезящимися).       Артур Забини, к всеобщему удивлению, попал так же на Когтевран («Я же говорил, что фамилия — не приговор», — гордо сказал Блейз).       А Кассиопея Нотт… Шляпа долго колебалась, прежде чем объявить: «Слизерин!»       — Вот это поворот, — пробормотал Теодор, но Гермиона только улыбнулась:       — Она будет самой умной и смелой слизеринкой в истории.       — Ладно, пусть дети спокойно завтракают, поймем прогуляемся… — заговорщески улыбнулся Теодор.

***

      Когда дверь в подземный класс распахнулась, и на пороге появился Драко Малфой в чёрных преподавательских мантиях, весь зал первогодок замер.       — Добро пожаловать на первый урок, — холодно сказал он, медленно проходя между столами. — Меня зовут профессор Малфой. Некоторые из вас… — его взгляд скользнул по Артемиусу Нотту, Артуру Забини и Офелии Поттер, — уже знакомы со мной.       Он резко развернулся к доске, где мелом написал:       «Волшебные артефакты»       — Сегодня мы начнём с того, что чуть погубило многих глупцов, — его губы тронула тень улыбки. — Включая нескольких ваших родителей.       Офелия подняла руку:       — Профессор, а правда, что вы когда-то превратились в дикобраза из-за неправильного зелья?              Класс взорвался смехом. Даже у Драко дрогнула бровь.       — Мисс Поттер, — сказал он с опасной мягкостью, — двадцать баллов с вашего факультета. И да… это правда.       А в дальнем углу класса Теми Нотт и Артур Забини переглянулись. Их взгляды говорили одно: это будет самый интересный год в их жизни.

***

      Хогвартс встретил их тёплым осенним воздухом, пропитанным ароматом опавших листьев и волшебства. Теодор Нотт и Гермиона Грейнджер стояли среди других родителей, наблюдая, как их дети с замиранием сердца ждут своей очереди к Распределяющей Шляпе.       — Ничего не изменилось, — тихо сказала Гермиона, глядя на высокие своды Большого зала.       — Кроме нас, — усмехнулся Теодор.       Они обменялись взглядами. Их дети — Теми и Кэсси — были полной противоположностью: один холодный и сдержанный, другая — пылкая и упрямая. Как и их родители когда-то.       После церемонии, пока первокурсники знакомились с факультетами, Теодор небрежно предложил:       — Прогуляемся? Ностальгия, знаешь ли.       Гермиона заколебалась, но согласилась. Они бродили по коридорам, вспоминая старые времена, пока не оказались у знакомой стены напротив гобелена с Барнабой Болтающим.       — О, — Гермиона улыбнулась. — Ты помнишь, как мы нашли эту комнату на седьмом курсе?       — Как же, — он сделал шаг ближе. — Хочешь проверить, работает ли она до сих пор?       Прежде чем она успела ответить, Теодор трижды прошёлся вдоль стены. Дверь материализовалась.       — После тебя, — он галантно распахнул её.       Комната приняла вид уютной гостиной с мягкими диванами и камином. Гермиона рассмеялась:       — Я даже не подумала, что она откроется!       — А я подумал, — прошептал Теодор, закрывая дверь.       Она обернулась, встретив его томный, полный намерений взгляд.       — Ты спланировал это.              — Возможно.       Расстояние между ними исчезло. Его пальцы вплелись в её волосы, её руки скользнули под его мантию. Дни напряжения перед отъездом детей на первый учебный год в школу, невысказанных намёков и украденных взглядов — всё это взорвалось в одном поцелуе.       Они не торопились. Каждое прикосновение было исследованием, каждое движение — обещанием. Гермиона сбросила его мантию, чувствуя, как дрожат её пальцы, когда он расстёгивал её блузку.       — Мы… мы не должны… тут, — пробормотала она, но её тело уже прижималось к нему.       — Слишком поздно, моя правильная девочка, — Теодор приподнял её, усадив на край большого стола, появившегося будто по волшебству.       И потом уже не было слов — только шёпот кожи, прерывистое дыхание и далёкий гул древних стен Хогвартса, хранившего их секреты.       Его руки моментально обвили её талию, прижимая к себе так плотно, что она почувствовала каждый мускул его тела. Он всегда был сильнее, чем казался — не грубой силой, а скрытой мощью, которая навсегда полностью подчинила себе её мысли.       Она оторвалась, чтобы сбросить его мантию, её пальцы дрожали, расстёгивая пуговицы его рубашки.       — Ты нервничаешь? — он ухмыльнулся, но в его глазах читалось напряжение.       — Заткнись, Нотт, — прошептала она, кусая его нижнюю губу.       Его смешок превратился в стон, когда её руки скользнули под ткань, касаясь горячей кожи. Он ответил тем же — его пальцы нашли молнию её платья и медленно, слишком медленно, спустили её вниз.       Ткань соскользнула на пол, оставив её в одном только белье.       — Чёрт возьми, — вырвалось у него.       Он смотрел на неё так, будто видел впервые — с тем же восхищением, что и тринадцать лет назад, когда они ещё были только старостами, но уже не могли отвести друг от друга глаз.       Она не дала ему времени на раздумья. Притянув его за шею, она снова поцеловала его, на этот раз глубже, агрессивнее, чувствуя, как его тело отвечает ей тем же. Его руки скользнули под кружева её бюстгальтера, а губы опустились на шею, оставляя влажные следы по пути к ключице.       — Ты всегда знал, как довести меня до безумия, — прошептала она, запрокидывая голову.       — Это взаимно, — он снял с неё последнюю преграду, а затем быстро избавился приспустил брюки.       Он приподнял её, и она обвила его бёдра ногами, чувствуя, как её спина упирается в столешницу.       — Ты уверена? — он снова насмешило переспросил, но теперь его голос звучал хрипло от желания.       — Если ты остановишься сейчас, я прокляну тебя сильнее, чем любая тёмная магия.       Больше вопросов не было.       Он вошёл в неё резко, заставив её вскрикнуть, но не от боли — от того, как идеально их тела до сих пор сходились после стольких лет.       Движения его бёдер были неторопливыми сначала, но с каждым толчком ритм ускорялся. Она цеплялась за его преплечья, ногти впиваясь в кожу, а её дыхание срывалось в такт его ударам.       — Вот так… — он прошептал ей в ухо, массируя чувствительную точку и ощущая, как её тело начинает сжиматься вокруг него.       Она не могла ответить — её сознание уже плыло. Он почувствовал это. Её тело взорвалось волнами удовольствия, и она впилась зубами в его плечо, чтобы заглушить крик. Он последовал за ней почти сразу, его собственное наслаждение вырвалось глухим стоном, пока он прижимал её к столешнице, будто боясь, что она исчезнет.       Минуту, другую они просто лежали так, слившись в одном ритме дыхания.       — Ну что, — наконец прошептал Теодор, отстраняясь ровно настолько, чтобы посмотреть ей в глаза, — всё ещё считаешь, что это была случайность?       Гермиона рассмеялась, слабо ударив его по плечу.       — Заткнись.       Но в её глазах читалось то же, что и в его.       Когда они вернулись в Большой зал, их дети удивлённо покосились на вдруг пропавших родителей.       — Где вы были? — спросила Роза.              — Вспоминали молодость, — невозмутимо ответил Теодор, ловя украдкой довольную улыбку Гермионы и подмигивая.