Hot `N` Cold

      Выручай-комната на седьмом этаже Хогвартса в этот вечер превзошла все ожидания. Стоило только Теодору Нотту трижды пройти мимо заветного участка стены, как дверь материализовалась в камне, приоткрывшись с обнадеживающим скрипом.       Внутри царила магия в самом буквальном смысле: потолок исчез, уступив место ночному небу с вращающимися созвездиями, где Большая Медведица периодически подмигивала гостям; стены украшали живые гобелены: один изображал пьяного рыцаря на единороге, другой — танцующих пикси, третий почему-то показывал сцену из прошлогоднего провала Забини на зельях; в центре комнаты стоял огромный дубовый стол, ломящийся от угощений: тыквенные паи парили в воздухе, жареные фазаны сами нарезались на тарелки, а фонтан с шипучим лимонадом бил прямо в хрустальные бокалы, а так же было разнообразные алкогольные напитки.       Компания друзей расположилась у камина, где вместо обычного огня плясали сине-зеленые языки пламени, периодически принимая формы знакомых существ — то совы, то дракончика, то (к всеобщему хохоту) взъерошенного Снейпа.       Теодор развалился в кожаном кресле, одной рукой обнимая Гермиону, в другой держа бокал с темной жидкостью, которая дымилась фиолетовым паром.       — Ладно, Тео, — Джинни пнула его ботинком, удобно устроившись на плече у Блейза. — Ты несколько месяцев отнекивался, а теперь всё нам расскажешь. Как ты на самом деле спас Гермиону?       Гарри и Рон переглянулись. Даже Гермиона слегка напряглась — она знала лишь часть истории.       Теодор тяжело вздохнул, поставил бокал и достал из кармана треснувший маховик времени — некогда величественный механизм теперь напоминал искалеченную золотую медузу.       — В будущем я починю его, — он покрутил артефакт в пальцах. — Когда я нашёл его у отца, то думал, что он сломан. Видимо не до конца.       В комнате повисла тишина. Даже гобеленовый рыцарь замер, прислушиваясь.       — Когда отец им пользовался, он мог отправлять сообщения в прошлое. Не человека. Видимо я смогу продвинуться дальше в его починке.       Рон ахнул:       — То есть ты… ты написал сам себе?!       Теодор кивнул, его глаза странно блестели в свете магического пламени. Гермиона побледнела:       — Но маховик же…       — Рассыпался в прах, как только я вернулся, — Теодор показал пустую ладонь. — Последнее, что я видел — я сам из прошлого читал свою же записку и телепортировался к вам. Волшебная тетрадь в твоей комнате — это наших с тобой рук дело, дорогая.       Пауза. Даже фонтан с лимонадом на секунду замер.       — Блядь, — выдавил Рон. — Это…              — Гениально, — перебила Джинни, глаза которой горели. — Ты, Нотт, хулиган и гений.       Гермиона внезапно расхохоталась:       — Ты нарушил как минимум пять законов временной магии!       — Зато все живы. Ты жива, — Теодор поймал ее руку и поцеловал в запястье.       Рон закатил глаза и хлопнул в ладоши:       — Ладно, хватит соплей! Кто за «Правду или действие»?       Игра начинается.       Гарри крутит бутылочку и она попадает на Джинни.       — Джинни… Правда или действие?              Джинни (не моргнув):       — Действие, трус.       Гарри (зловеще ухмыляется):       — Найди Снейпа среди гостей и попроси у него танца.              Все (в ужасе):       — ЧТО?!       Джинни (встает, поправляя платье):       — Легко. Но если меня отравят, Гарри, твои дети будут звать меня крестной из загробного мира. (Она уходит, а компания дружно прилипает к окну, наблюдая, как она буквально тащит ошалевшего Снейпа на танцпол).       Теодор (перехватывает игру):       — Гермиона… Действие.       Гермиона (сузив глаза):       — Что?       Теодор (невинно):       — Скажи: «Слизерин — лучший факультет». Вслух. Громко. И радостно.       (Гермиона бубнит что-то невнятное)       Все слизеринцы (требовательно):       — НЕ СЛЫШНО!       Гермиона (сквозь зубы):       — Слизерин… лучший…       Рон (в обмороке):       — Предатель…       Теодор (торжествующе):       — Я это запомнил навеки.       — Ладно, — Джинни хлопнула в ладоши. — Новый раунд. Правда или действие — взрослая версия. Без ограничений.       Все переглянулись.       Джинни (ухмыляясь):       — Рон. Правда или действие?       Рон:       — Э… действие.       Джинни (злорадно):       — Отправь Лаванде самолетик и скажи, что до сих пор хранишь её письма.       Рон (в ужасе):       — Ты ведьма!       Рон чиркает записку и посылает. Вдруг с другого конца зала раздаётся визг. Рон тут же бросается за фонтан с пуншем. Лаванда бегает и ищет его.       Все:       — ООООО!       Рон вернувшись, когда Лаванда ушла обратно (мстяще):       — Гарри. Правда или действие?       Гарри (осторожно):       — Правда.       Рон (с торжеством):       — Ты действительно на пятом курсе подглядывал за Чжоу Чанг в душе?       Гарри (в панике):       — ЧТО? НЕТ!       Гермиона (кашляет):       — Это был Драко. Мы его поймали.       Все (в шоке):       — МАЛФОЙ?!       В этот момент Драко, проходивший мимо с бокалом, вдруг роняет его и стремительно ретируется.       Джинни (кричит вдогонку):       — МЫ ВСЁ ЗНАЕМ, МАЛЬЧИШКА!       Гермиона (с вызовом):       — Теодор. Правда или действие?       Теодор (притворно задумчиво):       — Хмм… действие.       Гермиона (с хитрой улыбкой):       — Сними рубашку и прочитай монолог Ромео для меня.       Теодор (не моргнув):       — Легко.       Парень сбрасывает мантию и рубашку, вызывая восхищённый вздох Гермионы и свист Джинни. Затем вскакивает на стол и драматично начинает:       — «Но что за свет вон в том окне разбитом?..»       Теодор (восстанавливая дыхание):       — Блейз. Правда или действие?       Блейз (лениво):       — Правда.       Теодор (коварно):       — Ты действительно влюбился в Джинни, когда она сломала тебе нос на третьем курсе?              Все замирают. Джинни смотрит подозрительно.       Блейз (после паузы, ухмыляясь):       — Нет, я же не совсем мазохист. Я влюбился, когда она украла мою палочку и пригрозила превратить меня в слизня.       Джинни (смеётся):       — Ах вот оно что!       Они целуются под улюлюканье компании.       Когда часы пробили три, а пунш закончился, компания валялась на полу, перебивая друг друга воспоминаниями.       Гермиона (вдруг серьёзно):       — А вы знаете, что через лет 10-15 мы будем вспоминать этот вечер?       Гарри (улыбаясь):       — Если выживем после сегодняшнего.       Рон (уже почти спящий):       — Я… э… никогда не хранил письма Лаванды…       Все смеются, а Теодор тем временем тихо достаёт из кармана последнюю записку из будущего, где всего три слова: «Ничего не меняй. Идеально.» Он улыбается и сжигает её в пламени камина.

***

      Морозный декабрьский воздух кружил в танце снежинок, запутывая их в каштановых прядях Гермионы. Она стояла на почти опустевшей платформе, пальцы в шерстяных перчатках сжимали ручку чемодана. Последние лучи зимнего солнца, словно золотые нити, играли на древних шпилях Хогвартса, и ей казалось, будто замок машет ей вслед, желая счастливого Рождества. Последние студенты уже загрузились в поезд, их смех и возбужденные голоса доносились из открытых окон.       Гермиона глубоко вдохнула, и холодный воздух обжег легкие. Всего несколько месяцев прошло с сентября, а мир перевернулся с ног на голову. Воспоминания нахлынули волной:       Пропавшие воспоминания. Темные коридоры с забытыми тайнами…       Темные ритуалы. Предательство и спасение. Боль потери и радость обретения…       И они — Теодор и Драко — те, кто прошли через всё это вместе с ней. Две пары глаз — зелёных и серебристых — что неотступно следовали за ней.              Гермиона закрыла глаза, вспоминая последние моменты перед отъездом. Особенно ярко вспоминался вчерашний вечер. Пустой коридор возле башни старост, только они двое. Драко, прижавший ладонь к стене над ее плечом: «Я знаю, что твое сердце принадлежит ему. Но мои чувства… я не в силах их просто вычеркнуть.»       Гудок паровоза вернул ее в реальность. Поезд уже набирал скорость, вагоны один за другим проплывали мимо, оставляя за собой облака пара. Гермиона зажмурилась, чувствуя, как сердце бешено колотится под слоями теплой одежды. Ветер трепал её волосы, и Гермиона закрыла глаза, вдыхая запах угля и мороза.       Кого она увидит, когда последний вагон промчится мимо?       Сердце бешено колотится.       Когда белый дым рассеялся, на противоположной платформе стоял он.       Теодор Нотт — его черное пальто было расстегнуто, несмотря на мороз, темные кудри растрепаны зимним ветром, а на лице сияла та самая улыбка, что сводила ее с ума.       — ГЕРМИОНА! — крикнул он, и его голос перекрыл грохот колёс. — Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ!       Гермиона засмеялась, чувствуя, как слёзы медленно наворачиваются на глаза. Они брызнули из её глаз, мгновенно превращаясь в ледяные кристаллики на щеках.       — БЕЗУМЕЦ! — закричала она в ответ, смеясь сквозь слезы. — ТЫ ЖЕ ПРОСТУДИШЬСЯ! И Я ТЕБЯ ТОЖЕ!       Он сделал шаг вперёд, готовый перебежать к ней, но в этот момент раздался свисток, и поезд окончательно скрылся из вида. А когда дым рассеялся — Теодора уже не было на противоположной стороне.       Внезапно сильные руки обхватили её за талию, знакомый смех прозвучал прямо у уха, и мир завертелся в вихре снежинок и счастья.       — Поймал, — прошептал Теодор, кружа свою волшебницу в рождественском танце. Его дыхание было теплым на ее замерзшей щеке. — Не думала же, что я действительно останусь на той стороне?       Гермиона рассмеялась, прижимаясь к его груди, где под слоями одежды стучало сердце — горячее, живое, принадлежащее только ей. Где-то высоко в замковых окнах, на астрономической башне, мерцал одинокий огонек. Но сейчас ей хотелось верить, что это просто звезда — первая рождественская звезда, зажигающаяся в зимних сумерках.       — Пойдем к месту аппарации, моя бабушка уже ждёт нас, любимая.

***

      Ледяной декабрьский ветер гулял по зубцам астрономической башни, яростно трепал белокурые волосы Драко и будто пытался вырвать из его пальцев драгоценный пергамент. Внизу, далеко-далеко, алые вагоны «Хогвартс-экспресса» уже превратились в крохотную искорку, теряющуюся среди белоснежных просторов.       Драко не шевелился. Он стоял, вцепившись в каменный парапет так, что костяшки пальцев побелели, повторяя про себя каждое слово письма, каждую чёрточку её аккуратного почерка:       «Драко…» (Он представил, как она сидит за столом в гостиной старост, кусает губу, роняет чернильное пятно на пергамент и сердито вытирает его пальцем)       «Я не знаю, как сказать это правильно…» (Он усмехнулся — неужели всезнайка Грейндер в чём-то не уверена?)       «Ты стал для меня большим, чем я могла представить… Ты рисковал своей жизнью из-за меня…» (Воспоминание ударило, как плеть: он стоит на коленях в Запретном лесу, он прикован наручниками в заброшенном замке, изо рта струится кровь)       «Но моё сердце… оно уже занято. Я очень люблю его.» (Где-то там, в поезде, Теодор Нотт наверняка уже нашёл её купе, уже обнял, уже…)       Драко резко разжал пальцы — письмо взметнулось на ветру, но он вовремя поймал его.       «И всё же я не хочу терять тебя. Не как друга. Не как того, кто был рядом, даже когда я этого не помнила и как мог поддерживал меня.»              Он перевернул листок. Пусто. Только подпись:       «Твоя Гермиона.»       «Твоя подруга.».       Не «искренне твоя», не «с уважением». Просто — твоя. Как будто она…       Ветер внезапно затих, и в наступившей тишине Драко услышал лишь стук собственного сердца.       — Вот и всё, — прошептал он пустому замку, и его голос растворился в зимнем воздухе.       Но в уголке губ дрогнула едва заметная тень улыбки, когда его пальцы нашли в кармане крошечный кулон в виде змейки.       Где-то вдали, на фоне закатного неба, последний вагон поезда исчезал за поворотом. Драко глубоко вздохнул, пряча письмо у сердца, и повернулся к спускающейся лестнице. Впереди его ждала долгая зима… и, возможно, весна.

***

      Пятый курс в Хогвартсе обещал быть для Джинни Уизли самым обычным — квиддич, учёба, вечерние посиделки в гриффиндорской гостиной. Но судьба распорядилась иначе.       Всё началось со случайной встречи на день влюбленных в библиотеке. Джинни, отчаянно навёрстывающая пропущенное из-за тренировок, сражалась с горой книг по заклинаниям, когда из-за стеллажа появился Блейз Забини. Его тёмные глаза с привычной скептической усмешкой встретились с её взглядом.       — Ищешь это? — неожиданно спросил он, протягивая перо, которое она безуспешно искала под столом.       Джинни замерла. Они никогда не общались, но в этот момент что-то щёлкнуло.       — Спасибо, — улыбнулась она.       — Не за что, Уизли, — ответил он подмигнув, но не ушёл, а сел напротив.       Вместо того чтобы уйти, Блейз опустился в кресло напротив. Разговор начался с учёбы, перешёл на квиддич («Твой удар с разворота в прошлой игре был блестящим», «А ты замечательный защитник, Блейз, твою оборону тяжело прорвать!»), а затем на детские воспоминания. Когда часы пробили полночь, они всё ещё смеялись над историей о том, как маленький Блейз случайно превратил семейного кота в абажур.       Следующие недели их случайные встречи превратились в нечто большее. Они находили укромные уголки в библиотеке, обменивались шутками в пустых коридорах, а однажды Блейз провёл её в гостиную Слизерина — тёплую, с мягкими зелёными диванами и таинственным мерцанием подводного света — Джинни впервые увидела её изнутри и была удивлена, насколько она… уютная.       — Ты рискуешь. Ты понимаешь, на что идёшь? — как-то спросил он, когда Джинни прижалась к нему в тёмной тенистой нише коридора Хогварста. — Уизли и Забини… Это вызовет бурю. Если кто-то узнает, что ты встречаешься со слизеринцем…       — Пусть узнают, — ответила Джинни, целуя его. А он не сопротивлялся.       Но они оба знали, что пока это должно оставаться тайной. Не потому, что стыдились, а потому, что ни у кого не было сил на новые конфликты. Надежда появилась, когда Дамблдор устроил обмен факультетами.       Их тайные свидания продолжались до того самого похода в Хогсмид в Рождество на шестом курсе Джинни. В день, когда ребята собрались в магический городок, чтобы отпраздновать всем курсом, Блейз нашёл Джинни в толпе и прошептал:       — На этот раз я хочу, чтобы нас видели.              И она взяла его за руку.       Джинни и Блейз сидели рядом в Сладком королевстве, их пальцы переплетены, но взгляды устремлены в окно — будто оба боялись увидеть реакцию окружающих.       Первым нарушил молчание Невилл Лонгботтом, заглянувший за своими забытыми Мимблютными леденцами. Его глаза расширились при виде соединённых рук, но вместо осуждения он лишь ухмыльнулся:       — Наконец-то. Я думал, вы так и будете прятаться до самого выпуска.       Джинни покраснела, но не отпустила Блейза.       — Кто-то ещё знает? — спросила она.       — Джин, весь Гриффиндор видел, как ты возвращаешься после «прогулок» с глупой улыбкой до ушей, — рассмеялся Невилл. — Просто все решили не лезть.       Блейз хмыкнул:       — В Слизерине тоже догадывались. Только Драко грозился тебя проклясть «за совращение невинного слизеринского наследника».       — Совращение? — Джинни фальшиво ахнула. — Это он сам принёс мне перо! — махнула головой девушка в сторону Забини.       Невилл покачал головой и удалился, оставив их наедине.       В Косом переулке куда они отправились после их уже ждали. Рон, увидев сестру с Забини, побледнел, а Гермиона тут же схватила его за руку, чтобы он не выхватил палочку.              — Ты… и Забини?! — прошипел он.              — Да, — твёрдо ответила Джинни. — И если следующий твой вопрос будет про его фамилию, я сама тебя прокляну.       Блейз, к удивлению всех, не стал язвить, а лишь слегка наклонил голову:       — Я понимаю, что моё имя не вызывает доверия. Но если Джинни дала мне шанс, надеюсь, и вы сможете.       Гарри, наблюдавший за сценой, неожиданно рассмеялся:       — После всего, что мы пережили, слизеринец — это не самое страшное, тем более что я… — он покраснел, — Я встречаюсь с Пэнси.       Рон застонал, а Гермиона стоявшая рука об руку с Теодором ухмыльнулась:       — Я уже давно знала. И ты знаешь, дорогая, главное чтобы тебе было хорошо и ты была счастлива. Как я. — переглянулась с Тео и они засмеялись.       Их отношения больше не были тайной. Конечно, впереди ещё были споры, недовольные взгляды и язвительные шуточки Драко Малфоя, но Джинни и Блейз научились игнорировать это.       А вечером, стоя на балконе «Дырявого котла», Блейз вдруг сказал:       — Знаешь, я каждый день благодарю судьбу за то, что ты не прогнала меня тогда в библиотеке.       — Я тоже.       Джинни улыбнулась и потянулась к нему. Их поцелуй больше не был украдкой — он сверкал под рождественскими огнями, на виду у всего волшебного мира.       А вдалеке, у входа в паб, Драко Малфой с театральным вздохом провозгласил:       — Ну вот, и последний приличный слизеринец пал.       Но в его глазах читалось… одобрение и возможно зависть.