Я хочу, чтобы ты вспомнил

Масато [Icon For Hire — War]       Я знаю этот маршрут. Ощущение того, что я неоднократно здесь проезжал, скорее всего, в такое же тёмное время суток, настигло меня с тех самых пор, как я заметил мигающую вывеску круглосуточного маркета «7-Eleven». Отчего-то подумалось, что раньше вывеска светилась статично… Я недавно прочёл в одной статье, что мигающий свет способен послужить неким триггером для подсознания, и это вполне могло пробудить некий ассоциативный ряд. Впрочем, это не так уж и важно на данный момент. Однако стоило взгляду зацепиться за яркие ограждения на противоположной стороне дороги, как мне сделалось немного дурно, я едва ли ни наяву снова услышал скрежет металла своего автомобиля от столкновения с фонарным столбом и прилегающей ограде. Я почувствовал необходимость поделиться этим с Реном, хотя и решил не рассказывать всего, не хочу, чтобы он сейчас нервничал из-за этого. В какой-то миг даже захотелось заткнуть уши или сделать что-нибудь, что было бы способно заглушить этот мерзкий звук, возникший в голове. Как назло, небольшая беседа с Реном прекратилась, даже не успев толком начаться, это больше не отвлекало от анализа звуковой иллюзии. Поддавшись нахлынувшей тревожности, я включил музыку. Было абсолютно не важно, что именно слушать сейчас, главное, громко, чтобы мешало сосредоточиться.       В конце концов, мы прибыли на парковку, поэтому пришлось выйти из автомобиля и всё так же молча следовать за Реном, продолжая мысленно напевать последнюю прослушанную композицию, лишь бы не дать памяти сработать. Главное, делать вид, что всё в порядке и что я просто немного устал. В лифте стало немного сложнее. Лифт тоже оказался знакомым, однажды мне приснился довольно горячий сон, хотя, я уже не уверен в том, что это был именно сон, а не воспоминание, замаскированное под него. Стоит ли сказать об этом Джингуджи? Думаю, да, но немного позднее.       Прихожая, обстановка в гостиной, дверь на крышу… Всё такое знакомое, столько приятных эмоций, призрачные обрывки фраз. Сдаётся мне, пару раз мы всей группой ночевали здесь, чтобы прогнать репертуар перед концертом, да и просто хорошо провести время за разговорами. Но ничего конкретного и детального в голову не идёт. Надеюсь, однажды станет легче.       Рен целенаправленно повёл меня на крышу, предусмотрительно захватив с сбой плед и коврик для пикника. Коврик! Я широко улыбнулся, поняв, что сам подарил его Рену, точнее, подбросил в его сумку, когда он решил сбежать ненадолго из общежития, чтобы искупаться. Я тогда с ним не пошёл, слишком устал в тот день. Он пытался взять меня «на слабо», но это не сработало, так что я смог сделать только это, чтобы рыжий не чувствовал себя одиноко. Возможно, это было глупо или чрезмерно сентиментально, но эта мелочь впоследствии немного подняла ему настроение.       Уже на крыше мне показалось заманчивым перенести коврик ближе к краю. Зачем? Просто чтобы услышать его возражение или одобрение. Ему всегда нравилась высота, а мне она не казалась особенно манящей. Однажды я даже был вторым пилотом, когда Сэйчиро доверил Рену корпоративный вертолёт. Мы немного повздорили в процессе, потому что Джингуджи, по своему обыкновению, решил сверкнуть умениями экстремальных финтов, с чем я оказался не согласен. Да, он пытался сгладить углы, сказав, что не сделал бы ничего смертельно опасного, но этот аргумент не казался мне убедительным тогда. А сейчас, наверное, не стал бы возражать против подобной встряски, потому что снова хочу всплеска эмоций, адреналина, чего-то немного безрассудного…       От наблюдений за рекламными плакатами и рассматриванием зданий, в голове немного прояснилось. Вспомнилось, как мило общаются между собой Отоя и Ичиносе, как обсуждают сложные моменты, находя компромисс. Я понимаю, Рен не из тех людей, которые будут откровенничать без надобности, но, думаю, можно попробовать. И даже если он не захочет, я всё равно ничего от этого не потеряю. Я перевёл взгляд на него. Он выглядел очень загруженным, даже больше, чем я. Придётся заговорить первым, иначе я ума не приложу, сколько ещё мы сможем просидеть молча.        — О чём задумался? Хочешь это обсудить? — поинтересовался я, заинтересованно глядя на собеседника, который, казалось, этого вопроса совсем не ожидал услышать, растерялся.        — Обсудить что?       Мне уже не в первый раз приходилось вытягивать из него откровения, такое случалось и раньше, хотя сейчас это было осложнено тем, что говорить он не хотел абсолютно. Я понимал, что если начну спрашивать напрямую, то рискую окончательно утратить его доверие. Он пытался увиливать от ответа, ссылаясь на то, что не хочет меня задеть, не готов к моей реакции, боится опустить себя в моих глазах. От этого стало больно где-то внутри, какого чёрта он себе позволяет?! Мне захотелось ударить его. Почему я вообще решил, что мне удастся обойтись только дипломатичностью, разговаривая с ним? С другой стороны, он не был обязан терпеть меня в принципе, даже невзирая на то, сколько длилась наша дружба до этого, всему есть предел. Однако он первый, кто протянул мне руку помощи. Я не могу закрыть на это глаза, иначе я точно самый ужасный друг, а как объект любовного интереса, так вообще никакой. Прокрутив это в голове, я решительно поднялся с коврика. Мне не стоило это начинать, я просто встану и молча уйду спать. В очередной раз сбегу от проблем, у меня это отлично получается.       Но уйти Рен мне не дал, схватив за руку, попросил вернуться на место. Первой мыслью было, конечно, отдернуть руку и продолжить свой путь, но это бы ничуть не помогло, поэтому я решил постоять ещё немного, чтобы остыть. Попросил его начинать повествование. И в этот раз он действительно завёл рассказ, но немного издалека, напомнил о случае в старшей школе. Наверное, тогда моя влюбленность в этого человека была очевидной, хоть я и старался не подавать виду, не афишировать это, не смотреть на него дольше, чем позволяли приличия. Я даже к алкоголю не притрагивался совсем не потому что мне не хотелось или кто-то мог донести на меня, а потому что подвыпившие люди не особо контролируют свои действия, мысли, слова. Я боялся, что Рен что-то заподозрит, что не станет больше со мной общаться, никогда не втянет в очередную захватывающую авантюру. В какой-то мере, он казался мне ураганом, способным ворваться в твою жизнь, раскидать всё, как ему угодно, и ты уже не сможешь жить, как раньше, не захочешь. Тогда ничто в нём не выдавало влюбленность в меня, ведь из его уст я только и слышал заметки о девчонках. Если его не было в кровати после отбоя, то он несомненно исполнял серенаду кому-то из новеньких, или показывал созвездия на ночном небе, которые когда-то показал ему я. Рядом с ним всегда хватало симпатичных девушек, от дефицита их внимания он не страдал, но периодически пытался сосватать мне пару-тройку ради развлечения. Не то чтобы я был затворником, мне просто было очень лень отвлекаться на это, притворяться другим, пытаться угадать, что происходит в голове у девушек. Это точно не моё. А тот случай на посиделках… Сейчас это прямо перед глазами пронеслось.

***

      Незадолго до конкурса талантов, мы нашей учебной группой решили расслабиться. По итогу собралась не только наша группа, но и многие ребята из параллельных групп, но это не так уж важно. Мы собрались в беседке на заднем дворе школы, кто-то принёс алкоголь, кто хотел, то выпил, а кто не хотел, тот я. Сначала все по очереди рассказывали страшилки, различные фантастические истории, а потом кто-то из девушек предложил сыграть в «правда или действие». Тогда это показалось всем забавным, но превратилось в растаскивание чужого белья, как и следовало ожидать. Чужие секреты всплывали наружу один за другим, но на следующий день мало кто был в состоянии припомнить хотя бы пять из всего этого многообразия. Меня это бремя благополучно обходило стороной, и я уже начал радоваться, что мне везёт, как вдруг жребий пал на меня. Без сохранения интриги мне было сказано: «Или отвечай, с кем у тебя был первый раз… Или целуй Рена!». Порядка двадцати пар глаз выжидающе уставились на меня. Ответить на вопрос мне казалось недопустимым, их это волновать не должно, как и поцеловать Рена. Однако все ждали шоу, и я решил им его устроить. Тем более, лучший друг, хитро подмигнув мне, приподнялся и придвинулся ко мне, пока я не передумал. Немного поколебавшись, я прильнул к его губам своими в надежде поскорее отделаться, однако, когда его ладони оказались на моих пылающих от смущения щеках, я подумал, что не так уж это и страшно. После я надеялся, что он забудет об этом. Так как он ни разу не подколол меня по этому поводу, я в самом деле решил, что он не помнит.

***

      К сожалению, что тогда, что сейчас, я не хочу признаваться ему, что мне понравилось. Причину озвучить не могу, ведь это имеет значение только для меня. После воспоминаний об этом наша беседа, наконец-то, начала напоминать полноценный диалог. Я успокоился и сел рядом с ним, прикрыв плечи пледом. Рен решил поведать мне немного о своей мотивации, и у меня холодок по позвоночнику пробежал от его слов.        — Знаешь, всё-таки, ты прав. Прав касательно моего нарциссизма и склонности к саможалению. Я всегда смотрел на отца, и мне всегда не доставало его любви, его хорошего отношения, его поддержки, поэтому я и стал таким. — Единственным правильным жестом мне показалось взять его за руку, в знак поддержки. Я так отвык видеть его таким задетым за живое. Конечно, на людях и при группе он никогда не позволит себе обнажить душевные шрамы. — Может, когда-нибудь я и смогу простить его, но пока нет. Даже несмотря на то, что его больше нет, я всё ещё зол. Мне постоянно твердили, что я должен быть сильным, не должен проявлять слабость, что это постыдно… Наверное, поэтому мы с тобой и поладили, потому что ты это понимал. Но ты с этим справился, а я нет.        — С чего ты взял, что я справился? — я с трудом переварил сказанное им сейчас. — Потому что я так сказал?        — Потому что это видно.        — Заблуждаешься, я не справился. Увлёкся каллиграфией. Знаешь, всякий раз, когда я вывожу все эти иероглифы и они получаются идеальными, я повторяю себе, что я — не иероглиф, и я не обязан быть идеальным и до одури правильным. — Неужели он в самом деле считает меня сильным человеком? Он так ошибается, думая обо мне лучше, чем я есть. Я положил ладонь на его щеку, чтобы он, наконец, посмотрел мне в глаза. — Видишь, это всё ещё я, и я никуда не делся. Ты напрасно боишься.        — Да дело даже не в том, что я боюсь… Просто всё это так странно. Меня выбивает из колеи всякий раз, когда, я не контролирую ситуацию, когда не знаю, что теперь допустимо, а что нет! Постоянно боюсь сделать что-то не так. — Когда не контролирует ситуацию?.. Неужели только в этом всё дело? Это невыносимо слушать.        — Рен, ты бы уже определился, наконец, кто я для тебя. Лучший друг? Любимый человек? Очередной трофей на полочке почёта? Те несколько часов, что я пробыл у Ичиносе и Отои, научили меня кое-чему. Сказать? Когда люди не понимают, что делать друг с другом, они спрашивают. Как выяснилось, это правда работает, — мне стоило больших усилий не перейти на шёпот, так как от волнения и досады начинал дрожать голос, а жалости мне сейчас совершенно не хотелось.        — А если тебе не понравится мой вопрос? Или ты станешь думать обо мне хуже, чем есть на самом деле? Я понимаю, это глупые причины, но всё же.       Я решил высказать ему своё видение сложившейся ситуации, чтобы у него больше не было предрассудков по поводу моих мыслей. У него ужасная фантазия касательно всего, что связанно с моим мироощущением!        — У меня локальная амнезия вследствие ДТП, Рен, а не отставание в умственном развитии, если я не ошибаюсь. Да, я не помню, что у нас было в крайние три года, но то, что ты что-то замалчиваешь, никак мне не поможет. И так, просто, чтобы ты знал, твои чувства ко мне не безответны, просто на данном этапе я пока не готов зайти дальше поцелуев и объятий. Но это не потому, что ты плохой человек или слишком хороший, а просто я не готов. И это совсем не значит, что тебе нужно притворяться, что всё в полном порядке. Да, для тебя не всё в порядке, всё не так, как ты привык. Возможно, ты придумал себе какого-то отстраненного меня, который не поймёт, потому что не помнит деталей, но это по-прежнему я, и если я понимал тебя с самого начала, задолго до всего этого, это никуда не делось. Мне просто нужно было немного придти в себя.       Я очень благодарен ему за то, что он он молча обнял меня, не проронив ни слова. Я бы не выдержал. Подобные разговоры по душам в самом деле истощают. Мы посидели в обнимку ещё какое-то время, а потом Джингуджи спросил:        — Дождёмся рассвета?        — Нет, лучше потом на закат посмотрим. Эти разговоры окончательно меня вымотали.       Собрав принесённые вещи с крыши, мы вернулись в квартиру. Рен, положив покрывала на диван, повернулся и посмотрел на меня.        — Я рад, что ты здесь.        — Знаешь, я тоже, как ни странно. Но, может, ты всё же расскажешь мне, что здесь произошло?       Джингуджи фыркнул и устало потёр переносицу.        — Масато, да у тебя талант заставлять меня чувствовать себя неловко.        — Ну, кто-то же должен. Так расскажешь?        — Расскажу, если пообещаешь спеть со мной завтра.        — С удовольствием! — я улыбнулся, шутливо толкнув его в бок здоровой рукой.        — Договорились! Кстати, о делах насущных, — он слегка нахмурился, — будешь смеяться, но здесь всего одна кровать, — Рен указал пальцем наверх, — двухспальная, ну, и этот диван. Тебе где постелить?        — Ты издеваешься?        — Ничуть, — Рен ухмыльнулся, сверкнув глазами.        — Ничего не хочу слышать, Джингуджи, оба спим на кровати.        — И не страшно?        — У тебя не выйдет взять меня «на слабо», не надейся, — я прищурился, глядя на рыжего лиса. Что этот человек задумал?        — Ладно, иди пока вытащи нам из шкафа подушки, а я в душ. Кстати, не хочешь присоединиться? — встретив выражение негодования на моём лице, он кивнул. — Просто достань подушки, ты справишься.