Я хочу, чтобы ты вспомнил

Рен [Starset — Monster]       Я был поражён решительностью Масато, на миг даже обрадовался, однако подобные вспышки чувств с его стороны начинали пугать меня. Это нельзя пускать на самотёк, это нужно пресекать и заново объяснять, что так не может продолжаться вечно, он не может вот так просто дразнить меня, пускай и из лучших побуждений. Или из снисхождения? Или из жалости? Мне нужно контролировать ситуацию, контролировать за нас двоих, потому что иначе я свихнусь. Конечно, гораздо легче выяснять что-то, когда вы дети и все проблемы легко решаются несерьёзной потасовкой, вроде битвы подушками или банальными обзывательствами, где всё равно приходится подбирать слова так, чтобы вызывать у оппонента приступ смеха, без намерения сильно задеть. Но почему всё становится таким сложным с течением времени? Почему два взрослых человека не могут высказать друг другу всё, что их гложет, чтобы решить проблему и не возвращаться к этому больше? Почему так важно поддерживать иллюзию благости и процветания, даже если внутри случилась ядерная война и все повреждения не совместимы с жизнью?       — Рен, всё в порядке? — спросил Масато, чуть отстранившись от моего лица.       — Да, — неуверенно отозвался я, пытаясь сформулировать мысль так, чтобы она не звучала слишком холодно, — одевайся, мы уходим.       — И куда мы направляемся?       — Туда, куда следовало съездить уже давно. Ты сам поймёшь, когда увидишь. Ничего плохого не случится, я обещаю.       — Хорошо, дай мне пять минут, чтобы собраться.       — Да хоть все десять. — Я улыбнулся, наблюдая за тем, как он нехотя встаёт с моих колен и идёт ко второму креслу, на котором лежали его вещи. — Я к ребятам, поблагодарю за гостеприимство.       Уверенным шагом я подошёл к двери в спальню, где обитали хозяева квартиры, тактично постучал по косяку и достаточно громко произнёс:       — Я заходить не буду, отсюда скажу. Спасибо, что приютили, но вынуждены откланяться, и вам, и нам нужно побыть наедине.        По ту сторону двери раздались шаги, дверь приоткрылась и в проёме показался Ичиносе.       — Знаешь, Джингуджи, это твоя первая здравая идея за сегодня, которую я поддержу. Расскажешь мне, что задумал?       — Расскажу, когда сделаю, Ичи.       — Но всё в порядке?       — Более чем, — кивнул я.       — Хорошо, удачи тебе, если это не что-то противозаконное. Уходить будете — просто захлопните дверь. А теперь извини, я пойду спать.       — Да, конечно, я понимаю.

***

      Спустя несколько минут мы уже ехали в направлении той высотки, где располагался пентхаус. Масато молча смотрел в окно на проносящиеся мимо силуэты города. Хоть что-то осталось неизменным.       — Кажется, я здесь уже бывал! — неожиданно громко воскликнул Хидзирикава, заставив меня вздрогнуть. — Очень подробно помню этот маршрут. А там что, — Масато повернул голову, теперь глядя в окно с моей стороны, — до сих пор ограждения? Неужели я настолько сильно въехал туда?       — Наверное. Меня не было на месте ДТП, ничего не могу сказать по этому поводу, прости. Но тут, скорее всего, спорная территория, вот и оттягивают с ремонтом, не могут решить, за чей счёт будет вестись работа.       — Куда я так торопился?       — Домой к родителям.       — Ты говорил, мы с тобой поругались. Я только кивнул, стиснув зубы, чтоб не сболтнуть лишнего.       — И ты не скажешь мне, из-за чего, да?       — Именно так.       — Потому что я виноват и ты не хочешь, чтобы я себя накручивал?       — Потому что оба виноваты. И я бы тоже хотел забыть тот вечер. Это совсем не то, что следует помнить.       Остаток пути мы провели молча под музыку, включенную Масато. Когда мы оказались непосредственно в пентхаусе, Хидзирикава решил прервать затянувшуюся паузу.       — У нашей группы должен был быть тур? Почему вы не поехали без меня?       — Начнём с того, что STARISH без тебя - это совсем не то, даже Саотомэ это понял. Я бы без тебя точно не поехал, как и ребята. Так что, ждём следующего раза.       — Вы бы справились и без меня.       — А не ты ли постоянно твердил, что важен каждый?       — Пожалуй, в этом ты прав. Можешь объяснить, зачем мы здесь?       — Будет лучше, если покажу.       — Я заинтригован! [Starset — Starlight]       Подмигнув ему, я взял с полки шкафа коврик для пикника и покрывало. Ночь подходит к концу, а на рассвете обычно ощутимо холодает.       — Эй, не разувайся! — я посмотрел на Масато, который уже принялся развязывать шнуровку на кедах. — Не думаю, что на площадке чисто. Пойдём!       Я принялся расстилать коврик на нашем привычном месте, однако Масато предложил передвинуться ближе к краю крыши. Наверное, не стоит мне напоминать ему, что раньше эту затею он не поддерживал, но на то были иные причины.       — Ты уверен?       — Само собой! Думаю, так рассвет будет лучше видно.       — Должен предупредить, что от того здания сильно слепит глаза.       — Да брось ты, всегда можно отодвинуться или не смотреть. — Он улыбнулся, подбирая расстеленный коврик, и перенёс его поближе к ограждениям крыши.       Усевшись поудобнее и укутавшись в плед, мы принялись смотреть на виднеющиеся вдали рекламные плакаты. Каждый думал о своём, всё ещё не зная, как лучше завести разговор, наверное. Если раньше разговоры не были так необходимы, потому что всё было и так понятно, я мог обнять его, мог просто быть собой, не боясь его осуждения, мог подколоть, или мы просто могли начать репетировать новую песню, то сейчас, по неизвестной мне причине, я чувствую себя неловко, пытаясь показать ему лучшего Рена, в существовании которого и сам не уверен, но, кажется, этим я делаю только хуже.       — О чём задумался? — вкрадчиво поинтересовался Масато, застав меня врасплох.— Хочешь это обсудить?       — Обсудить что?       — То, о чём ты думал сейчас. Видел бы ты своё лицо со стороны, вылитый «Мыслитель».       — Вот как… Я просто не знаю, с чего начать. Это в самом деле сложно для меня, потому что я не представляю, на какую реакцию могу наткнуться, а выглядеть совсем по-скотски мне совершенно не хочется.       — Рен, это ведь всё ещё я, и я хочу, чтобы ты поговорил со мной. Потому что я не понимаю, что творится в твоей голове, я ведь не телепат. Ты постоянно спрашиваешь меня, помню ли я что-нибудь, но я не помню, моей памяти не за что будет зацепиться, если ты не перестанешь закрываться от меня!       — Но я не закрываюсь.       — А как это называется? Мне нужно понять, как рассуждаешь ты, что тебя раздражает, а что нет! Если ты утверждаешь, что любишь меня больше, чем просто друга детства, так помоги мне разобраться! — кажется, его терпению пришёл конец, так как под завершение фразы, в его голосе едва ли не кипело раздражение, которое он всё ещё силился сдерживать. Должен отметить, что замечание, хоть и едкое, но дельное.       — Если начну рассказывать всё без утайки, то уже на середине волком завою. Меня не так воспитывали, Масато.       — Так дело только в этом? Да и пускай! Кто узнает-то, ты выл или нет, какая разница? Здесь и сейчас на этой крыше находимся только мы с тобой, чего ты так боишься?       — Честно? Твоего осуждения.       — Моего осуждения? Из нас двоих точно я ударился? — Масато замолчал и внимательно посмотрел мне в глаза. — Или ты просто привык любить и жалеть только себя? Может, в этом всё дело? — Он резко отвернулся, сбросил с плеч свою половину пледа и поднялся на ноги. — Ты, как хочешь, а я спать пойду. — Я успел схватить его за руку, чтобы он остановился.       — Не уходи, мне действительно есть, что рассказать.       — Я слушаю, — отозвался Хидзирикава, всё ещё стоя вполоборота и не глядя на меня.       — Вернись обратно, пожалуйста.       — Нет, пока не начнёшь говорить. Отпусти мою руку, не уйду я.       Сделав глубокий вдох, чтобы успокоиться, я начал свой рассказ, поглядывая на стоящий силуэт Масато.       — Наверное, это прозвучит глупо, но мне не пришлось идти ни на какие уловки, чтобы завоевать твоё сердце в первый раз, потому что ты уже был влюблён в меня тогда. И я был влюблён в тебя, не знаю, в какой именно момент это произошло. Ещё до Академии, когда мы в старшей школе играли в «правда или действие», ты выбрал «действие» и поцеловал меня, хоть и не сразу, казалось бы, такая мелочь…       — Это я помню. Вы все тогда были достаточно пьяны, чтобы я подумал, что ты и не вспомнишь. Тот вопрос тогда показался мне неуместным, я не хотел отвечать. А поцеловать тебя, назло девчонке, которая тот вопрос задала, уже было делом чести.       — То есть, ты этого не хотел?       — На самом деле, хотел. Из научного интереса. Все так тебя нахваливали, что мне даже стало обидно.       — Выходит, ты воспользовался моим беспомощным состоянием?       — Получается, что так. — Маса-тян усмехнулся.       — И как? Стоило оно того?       — Тот пьяный Джингуджи Рен — целовался так себе, знаешь ли.       Я удивлённо уставился на Хидзирикаву. Это он так пытается обстановку разрядить? Вывести меня на эмоции? Хочет заставить меня высказать ему всё?       — Ну-ка, повтори! Подойди сюда и скажи мне это в лицо.       — Я только уточнил то, что помню из того времени. — Пожав плечами, он подошёл и сел на своё прежнее место, снова накинув плед на плечи. — Продолжай.       Я кивнул.       — Знаешь, всё-таки, ты прав. Прав касательно моего нарциссизма и склонности к саможалению. Я всегда смотрел на отца, и мне всегда не доставало его любви, его хорошего отношения, его поддержки, поэтому я и стал таким. — Я почувствовал руку Масато на своей. — Может, когда-нибудь я и смогу простить его, но пока нет. Даже несмотря на то, что его больше нет, я всё ещё зол. Мне постоянно твердили, что я должен быть сильным, не должен проявлять слабость, что это постыдно… Наверное, поэтому мы с тобой и поладили, потому что ты это понимал. Но ты с этим справился, а я нет. — Масато фыркнул.       — С чего ты взял, что я справился? Потому что я так сказал?       — Потому что это видно.       — Заблуждаешься, я не справился. Увлёкся каллиграфией. Знаешь, всякий раз, когда я вывожу все эти иероглифы и они получаются идеальными, я повторяю себе, что я — не иероглиф, и я не обязан быть идеальным и до одури правильным. — Его ладонь переместилась на мою щёку. — Видишь, это всё ещё я, и я никуда не делся. Ты напрасно боишься.       — Да дело даже не в том, что я боюсь… Просто всё это так странно. Меня выбивает из колеи всякий раз, когда, я не контролирую ситуацию, когда не знаю, что теперь допустимо, а что нет! Постоянно боюсь сделать что-то не так.       — Рен, ты бы уже определился, наконец, кто я для тебя. Лучший друг? Любимый человек? Очередной трофей на полочке почёта? Те несколько часов, что я пробыл у Ичиносе и Оттои, научили меня кое-чему. Сказать? Когда люди не понимают, что делать друг с другом, они спрашивают. Как выяснилось, это правда работает.       — А если тебе не понравится мой вопрос? Или ты станешь думать обо мне хуже, чем есть на самом деле? Я понимаю, это глупые причины, но всё же.       — У меня локальная амнезия вследствие ДТП, Рен, а не отставание в умственном развитии, если я не ошибаюсь. Да, я не помню, что у нас было в крайние три года, но то, что ты что-то замалчиваешь, никак мне не поможет. И так, просто, чтобы ты знал, твои чувства ко мне не безответны, просто на данном этапе я пока не готов зайти дальше поцелуев и объятий. Но это не потому, что ты плохой человек или слишком хороший, а просто я не готов. И это совсем не значит, что тебе нужно притворяться, что всё в полном порядке. Да, для тебя не всё в порядке, всё не так, как ты привык. Возможно, ты придумал себе какого-то отстраненного меня, который не поймёт, потому что не помнит деталей, но это по-прежнему я, и если я понимал тебя с самого начала, задолго до всего этого, это никуда не делось. Мне просто нужно было немного придти в себя.       Выслушав его речь, я поддался порыву и обнял Масато. Мне не стоило в нём сомневаться. Наверное, я и в самом деле выдумал себе беззащитного мальчика, которым он отнюдь не является. Или спроецировал на него пару-тройку своих слабых сторон, а он, как и раньше, мне подыграл. Почему мы раньше так не поговорили? Не место, не время, не то состояние и прочие отговорки. Или я просто не был готов.       — Дождёмся рассвета? — поинтересовался я.       — Нет, лучше потом на закат посмотрим. Эти разговоры окончательно меня вымотали.