Эта сладкая ложь

Шила в мешке не утаишь, как и не утаишь ото всех последствия любовной интрижки. Старший сын короля, наследник престола, который через полгода должен был связать себя священными узами брака с принцем из соседнего королевства, спутался с обычным стражником. Их бурный роман, ярко вспыхнувший с первых минут знакомства, в скором времени превратился в жалкие угли, так как с самого начала держался исключительно на инстинктах, не подкрепленных глубокими чувствами. Одержимые страстью, молодые люди вряд ли отдавали отчет своим действиям, и оттого их безрассудство казалось им еще более сладким. Стыд, ответственность, страх — все эти понятия в те дни будто бы растворились, уступив свое место более сильным и значимым: похоти и порочности. Звериная природа их натур доминировала над человеческой, и сопротивляться этому явлению было выше всяких их сил.

* * *

Арвэль был не единственным ребенком в семье, но так как его младший брат Илэр имел точно такой же статус, как и у него — омега, то ответственность за будущее правление их государством король, естественно, перекладывал на его хрупкие плечи. Вообще-то, миром правят альфы, но бывали случаи, когда этим неоспоримым правилом приходилось поступаться. Соседское королевство было почти полностью разорено, и если бы не плодородные земли, коими оно владело, кто знает, сколько бы еще ему просуществовать. Дома у Арвэля противоположная ситуация — казна полна, а вот на земли уже который год будто бы кто-то наслал заклятье. Урожаи становились все скуднее, и вот уже не за горами был тот час, когда им нужно было закупать еду у соседей. Чтобы избежать баснословных расходов, да еще удержать свое величие на должном уровне, отцу Арвэля удалось прийти с правителем соседнего государства к выгодному соглашению. По нему их дети должны были вступить в законный брак, тем самым обеспечив обоим королевствам спокойное и безбедное существование. После свадьбы Арвэлю надлежало переехать к супругу, но на его счастье как раз срабатывало то самое маленькое исключение, по которому он оставался дома. По численности их армия в сотни раз превышала армию соседей, и потому чужеземному королю ничего не оставалось, как смириться и, закрывая глаза на законы, принять факт того, что его сын хоть и станет правителем, но уже никогда не сможет назваться подданным своей страны. Арвэль мало когда вникал в государственные дела, а предстоящей свадьбой не интересовался вовсе. Простые мальчишеские радости занимали его куда больше, чем скучные дворцовые дела. Он часто предпочитал так нелюбимую им арифметику игре в мяч с детьми придворных, а занятия по военной подготовке простому лазанию по деревьям. Ему казалось, что детство слишком быстротечно, чтобы тратить его на всякие заумные глупости, которые он сможет делать, став взрослым, и поэтому без зазрения совести совершал свои маленькие безумства. Все наставления своего отца он пропускал мимо ушей, так как в них, как ему слышалось, его родитель больше говорил о стране и народе, чем о чувствах и желаниях своего ребенка. Фраза «Это твой долг» так засела в мозгу молодого омежки, что всякий раз, как он ее слышал, в его организме будто бы включался защитный механизм, и его начинало подташнивать. Арвэль никак не мог понять, почему единственное решение для сложившейся ситуации — это его свадьба с нелюбимым человеком. Конечно, все знатные люди почти никогда не имеют права голоса в делах, касаемых брака, но отчего-то юному принцу казалось, что именно ему удастся избежать подобной участи. На церемонии помолвки с будущим супругом, Арвэль заметил, что тот более заинтересованно рассматривал его брата, хотя и очень пытался уверить себя и окружающих в обратном. Всякий раз, когда глаза Илэра и Рагнара (так звали чужеземного принца) встречались, Арвэль не мог не видеть восторга и нежности, зарождавшихся в их глубине. В отчаянии сжимая руку того, с кем ему придется делить супружеское ложе, но не придется делиться любовью и пониманием, Арвэль понимал, как же люди, наделенные властью, на самом деле слабы и ничтожны. Скованы по рукам и ногам обязательствами, законами, указами. И все ради какой-то короны? Ради куска драгоценного металла, который водрузят тебе на голову, а после объявят королем. Королем на словах, а на деле являющимся пешкой в большой политической игре. Арвэль знал, что с некоторых пор, недовольство младшего брата своим положением переросло в нечто большее, что отложило видимый отпечаток на их отношения. Если раньше Илэр умело маскировал свою злость за маской холодного безразличия, то отныне очень часто его агрессия находила выход и обрушивалась на голову Арвэля со всей своей силой. В такие моменты Илэр был особенно беззащитен, и Арвэлю хотелось не дать сдачи, как это было бы естественнее в такой ситуации, а наоборот, обнять, успокоить, пообещать, что он сделает все возможное, чтобы их отец поменял свое решение. Арвэль знал, что его слова будут всего лишь пустым звуком, и что воля их отца и законы государства такие же неизменные, как ход времени, но он все равно готов был хотя бы попытаться что-то сделать, чтобы хоть как-то облегчить страдания своего брата. Иногда, по ночам, стоя под дверью спальни брата, Арвэль слышал, как Илэр заходился в несдержанном плаче, и его сердце в такие минуты, кажется, переставало биться. Но безрезультатно Арвэль пытался проникнуть в покои брата — комната Илэра всегда закрыта на замок в это время суток. Утром, встречаясь с надменным взглядом брата, Арвель понимал, что тот не нуждался в его утешениях и жалости. Единственное, о чем грезит Илэр, так это трон, но при жизни Арвэля это почетное место всегда будет ему недостижимо. Коротая одинокие вечера в своей комнате, Арвэль все чаще и чаще вспоминал то чудесное время, когда они с братом были детьми, и когда никакие государственные проблемы не вставали между ними, ломая их дружбу. Звонкий детский смех эхом разлетался по замку, и казалось, что все его обитатели сразу же становились чуточку счастливее. Арвэль пытался вычислить в своих воспоминаниях тот роковой момент, с которого все пошло наперекосяк, но он ловко ускользал от него, оставляя юношу с гнетущим чувством тоски. Арвэль брал в руки свирель, вырезанную когда-то его вторым родителем, и через музыку пытался выразить всю ту безысходность, которая царила в его душе. Взгляд молодого принца устремлялся в окно, на ту высокую гору, которая красовалась далеко за лесом, начинающимся прям за воротами дворца, и долго задерживался на ее снежной вершине. Арвэль представлял, что где-то за ней существует совершенно иная, не похожая на эту жизнь. В ней можно свободно гулять, ходить на реку, не придерживаться расписания и, главное, любить того, к кому тянется твое сердце. Хотя в свои шестнадцать Арвэль мало что знал об этом чувстве, но был уверен, что все должно происходить не по какому-то там никому ненужному долгу.

* * *

Вскоре после помолвки Арвэль заболел. По крайней мере, именно так полагалось говорить всем придворным, хотя каждый из них понимал, что состояние молодого наследника вряд ли можно было бы причислить к болезням. У Арвэля началась течка. Его комната по приказу короля была снабжена еще более прочными замками, а в круглосуточное услужение приставлен лучший лекарь королевства, естественно имевший статус беты. Седовласый старик лечил уже ни одно высокопоставленное поколение, и поэтому король относился к нему с особым уважением и почтением. Для самого Арвэля событие это не стало особым потрясением, так как беседу о половом созревании он в свое время выслушал с интересом. Принц представлял, какие изменения будут происходить с его телом, и для чего собственно природа изобрела все эти процессы, и теоретически был готов в любой момент распрощаться с детством и встать на сложный путь взрослой жизни. Но это только теоретически. На деле же, как только первые симптомы течки взбудоражили его тело, Арвэль не на шутку испугался. Поначалу, его всего ни с того ни с сего вдруг обдавало жаром, от чего сильное головокружение едва не заставляло рухнуть в обморок. Странная тяжесть внизу живота, зарождавшаяся как незначительная боль, после, поднимаясь вверх, превращалась в тягучее наслаждение, от которого перехватывало дыхание. Арвэль начинал тяжело дышать, его зрачки расширялись, пульс учащался. Первым, как ни странно, забил тревогу Илэр, обратив внимание на то, как преподаватель военного мастерства, а по совместительству еще и начальник королевской стражи, странно обнюхивает своего ученика, при этом беспрестанно кусая себе губы. Разница в возрасте между принцами была всего два года, и поэтому Илэр был не так глуп, чтобы понять, что странное поведение учителя — не что иное, как реакция здорового альфы на текущую омегу. Младший принц незамедлительно сообщил обо всем отцу, и Арвэль был тут же изолирован ото всех, кто в такие дни мог бы нанести ему вред. Скучная жизнь, которой жил принц до этого, теперь казалась ему ярким праздником, ибо три дня постельного режима показались ему пребыванием в камере смертников. Общение с лекарем было пресным, а за своими друзьями, гоняющими под окном мяч, юноше разрешено было наблюдать только с расстояния. От специального отвара, сваренного по особому рецепту, который должен был помогать легче переносить течку, горчило во рту, и вследствие этого аппетит у Арвэля был резко снижен. Почти через силу он под натиском уговоров врача принимал предложенную ему пищу и смиренно ждал окончания своей изоляции. В ту ночь, не смотря на двойную дозу лекарства, Арвэль чувствовал себя плохо. Казалось, температура его тела была близка к закипанию, и если бы сейчас кто-то отважился печь на его животе оладьи, то весьма успешно справился бы с этой затеей. В очередной раз, вынырнув из полудремы, которая в эти дни заменяла ему полноценный сон, Арвэль еле слышно позвал лекаря. Ответа не последовало и, присев на кровати, юноша еще раз попытался привлечь к себе внимание. Вышедшая из-за туч луна ярко осветила комнату, и принц увидел, что придворный врач спит, смешно обмякнув в большом, обитом бархатом, кресле. Решив, что слугам тоже нужно время, чтобы восстановить свои силы, Арвэль не спеша слез с постели и, сунув босые ноги в мягкие тапочки, направился к двери. Новые замки сначала с неохотой поддавались, и казалось, специально препятствуют уходу принца. Но жажда, мучавшая юношу, была намного сильнее всех запретов не покидать своей спальни, и поэтому совсем скоро железные стражи сдались, и Арвэль покинул свои покои. Оказавшись в коридоре, принц несколько минут наслаждался ночным прохладным воздухом. Его комната, по сравнению с другими помещениями, была настоящим пеклом, несмотря на то, что каждый раз тщательно проветривалась. Арвэль почувствовал, как покрываются мурашками его едва прикрытые ночной рубашкой колени и лодыжки, оказавшиеся во власти сквозняка. Принц сожалел, что не захватил с собой накидку, и уже было хотел за ней вернуться, как спазм в горле заставил его отменить это решение. Спустившись по запасной лестнице на первый этаж, Арвэль беспрепятственно добрался до кухни, где, наконец-то, смог избавиться от мучавшей его жажды. Осушив залпом большой хрустальный графин, юноша вновь наполнил его до краев из стоящей рядом кадушки и, обхватив руками, понес свой трофей к себе в комнату. До утра оставалась уйма времени, и принц решил, что еще не раз захочет воды. Чьи-то тяжелые шаги, заставили Арвэля остановиться на середине лестницы. Еще сильнее прижав к себе злополучный графин, принц напряженно стал вглядываться в почти непроглядную мглу. Что-то блеснуло, и через мгновение юный нарушитель порядка понял, что его ночной кошмар — всего лишь один из стражников, выполняющих свой привычный обход. Арвэль быстро поднялся и, коротко поздоровавшись, зашагал к своим покоям. — Ваше величество, — стражник схватил принца за локоть и дернул на себя с такой силой, что у того от неожиданности выпал кувшин из рук, и все его содержимое расплескалось по ковру, — нельзя вам тут находиться… Арвэль вздрогнул, и как только оказался прижатым к чужому телу, сразу понял, что покинув комнату, очевидно, совершил ошибку. Стражник-альфа, и мало вероятно, что его волнение за принца продиктовано банальным долгом служить своему королю. Арвэль услышал, как мужчина глубоко втянул носом его запах, почувствовал, как горячие губы еле ощутимо коснулись его шеи. Арвэль хотел вырваться, но какая-то сила заставила его подчиниться и стоять на месте. Принц осмелился и обернулся. Темнота по-прежнему не давала ему рассмотреть лица мужчины, но и без света Арвэлю было понятно, что скрыто в глазах его случайного встречного. Там была неприкрытая страсть, желание обладать, поддаться соблазну. Арвэль мог бы закричать, и этой ночной драме моментально был бы положен конец, но его тело на сотни языках кричало тогда только одно: «Возьми меня». Руки сами потянулись, обвивая мощную шею стражника, губы распахнулись, приглашая для поцелуев. Когда рука мужчины скользнула по обнаженной ноге принца вверх, задирая тонкую шелковую рубашку, Арвэль тихо заскулил, подаваясь вперед всем своим телом. Сомнений не было: эти двое просто так не разойдутся. Стражник затащил принца за угол и, пав перед ним на колени, принялся, как безумный целовать его ноги. Остатками разума Арвэль понимал, что сейчас произойдет что-то непоправимое, но остановиться уже не мог. Слишком уж сладостными были прикосновения мужчины, от которых внутри все будто бы взрывалось, вызывая все новые и новые волны ранее не ведомого удовольствия. Арвэль чувствовал, как по внутренней стороне его бедер стекает смазка, как жар в ложбинке между ягодицами становится нестерпимым. Желая хоть какой-нибудь разрядки, юноша опустил руку и коснулся своей возбужденной плоти. Это было впервые, когда он делал подобные вещи, и поэтому ему на секунду стало стыдно. Именно на секунду, так как желание быть взятым сейчас перевешивало все остальные его чувства. Альфа негромко хмыкнул, обратив внимание на отчаянные попытки принца довести себя до оргазма, и тут же, легонько шлепнув его по рукам, принялся ласкать его сам. Арвэлю оставалось лишь закусить ребро ладони, чтобы не кричать, а пальцами другой руки хвататься за непослушные жесткие волосы альфы, чтобы этим хоть как-то обеспечить себе равновесие. Оргазм не принес желаемого облегчения. Арвэль развернулся к стене и, облокотившись на нее руками, прогнулся назад. Альфа тут же понял этот немой призыв и поспешил исполнить желание принца. Чуть разведя в стороны белые ягодицы, стражник аккуратно собрал пальцем смазку и осторожно проник в тело юноши. Внутренние стенки почти полностью были расслаблены, что позволяло альфе беспрепятственно двигать рукой. Арвэль еще больше прогнулся, и стражник понял, что силы, растрачиваемые им сейчас на подготовку принца, практически уходят впустую. Юноша уже готов был принять его, готов был пренебречь запретами отца, лишь бы получить то неземное блаженство, которое сулила ему похоть. Мужчина потерся головкой своего достоинства о пульсирующие края раскрытого ануса, и после несдержанно толкнулся внутрь. Арвэль вскрикнул, но его рот тут же был прикрыт влажной ладонью альфы, и теперь юноше оставалось лишь сдавленно в нее мычать. Стражник начал уверенно двигаться, и с каждым последующим движением принц чувствовал, как боль постепенно ослабевала, сменяясь приятными ощущениями. А чуть позже, лежа на полу после сцепки, Арвэль наконец-то смог узнать имя своего первого мужчины. Нел служил королю уже пятый год, и за все это время не был привлечен к ответственности хоть за какой-либо проступок. Не сложно представить, какое наказание грозило бы ему теперь, узнай кто-нибудь из замка, что сотворил стражник с принцем. В лучшем случае его отправили бы в какой-нибудь долговременный военный поход или бросили бы в темницу до окончания срока его жизни. А в худшем, накинули бы на его шею веревку и, протащив до центральной площади волоком, повесили бы на столбе. Нел уверял себя, что если бы он смог повернуть время вспять, то он обязательно нашел бы в себе силы противостоять соблазну, вставшему у него на пути. Стражник винил себя, но все его самобичевания казались немного запоздалыми. Арвэля раскаяние посетило лишь на следующее утро. Кое-как смыв с себя следы ночного преступления, и заглушив духами резкий запах альфы, оставшийся на его теле, принц молил небо о том, чтобы его отцу не стало известно об его ослушании. Арвэль клялся, что такое больше не повторится, и что отныне он только и будет делать, как думать о предстоящей свадьбе. Его чистые мысли ближе к вечеру вновь заволокло дымкой похоти. С еще большей силой обострившееся возбуждение подталкивало неопытного омегу к новым необдуманным «подвигам». Солгав лекарю, что ему намного легче от отвара, Арвэль закутался в одеяло и, зажав между ног подушку, стал просто выжидать удобное для побега время. Он знал, что старый врач не так бдителен, и что к полуночи Морфей снова примет того в свои нежные объятия. И тогда уже принца ничто не удержит в своей постели. Нел пришел в неописуемый ужас, когда увидел перед собой принца. Худенький, бледный, снова одетый в одну ночную рубашку, Арвэль напоминал приведение, заблудившееся в замысловатых пересечениях дворцовых коридоров. Нел попытался было вразумить и отговорить юношу от еще одного опрометчивого поступка, но чем больше по времени растягивался их разговор, тем сильнее оказывался во власти притягательного запаха, исходящего от тела принца, стражник. В какой-то момент Нелу показалось, что Арвэль передумал, но не тут то было. За первым поцелуем последовал второй, за скромными прикосновениями — жаркие объятия. Молодые тела требовали любви, и вскоре стражник вновь овладел принцем. Подобная ситуация повторилась и на следующую ночь. А потом еще на протяжении десяти ночей стражник и принц, забывая про различия своих социальных статусов, предавались греховной любви в разных уголках огромного замка. Никому не известно, сколько бы еще продлилась эта порочащая королевскую фамилию связь, если бы не окончание течки у принца. Ему снова было позволено выходить из своей комнаты, но так как за время «болезни» он пропустил много важных занятий, теперь ежедневно он должен был усиленно восполнять пробелы в своих знаниях, корпя над учебниками. Естественно, ни о каких свиданиях в первые дни у принца и мысли не было, так как единственное, о чем он мечтал, вернувшись с уроков, так это лечь в свою теплую кровать. Но по прошествии недели Арвэлю все же захотелось повидаться с Нелом и обсудить все подробности их поведения в будущем. Ослепившую его страсть принц ошибочно принимал за любовь и отныне считал, что если и стражник испытывает к нему подобные чувства, то они просто обязаны что-то сделать, чтобы быть вместе. Но Арвэль не застал Нела на его обычном месте. Недоумение сменилось тревогой, так как никто толком не мог ему объяснить, где ему искать стражника. Размытые ответы наталкивали принца на мысли, что от него что-то скрывают. Боясь навлечь на себя подозрения, юноша прекратил расспросы, наивно полагая, что Нел, соскучившись, в скором времени сам будет искать с ним встреч. Но Нел не собирался искать принца. Не дожидаясь дня, когда его голова встретится с петлей, мужчина сам попросил выписать приказ об его отправлении на военную службу. Соседнее королевство как раз готовило очередной поход, а так как в скором времени оба государства должны были объединиться, то недостающих людей набирали именно из армии его правителя. Нел отбыл рано на рассвете, даже не попрощавшись с принцем, который в свою очередь совсем ничего не знал о намерениях своего любовника. Когда же к вечеру неприятное известие наконец-то достигло покоев принца, несчастный разразился слезами и после три дня не покидал своей комнаты, отказываясь от пищи и воды. Лучшие лекари королевства, с разрешения короля, пытались осмотреть юношу, но он никого не хотел к себе подпускать.

* * *

Прошло два месяца, и усилиями придворных музыкантов и артистов немного удалось вернуть прежнее настроение заскучавшему принцу. Он снова улыбался, но только отныне эта улыбка не отражала истинного состояния души Арвэля. В зеленых глазах юноши теперь постоянно гостили грусть и тревога, а иногда в них появлялся такой нечеловеческий ужас, что одному только всевышнему было известно, какие страдания испытывает молодой омега. Несколько недель назад Арвэль узнал, что ждет ребенка. Это означало, что как только проступок принца станет известен, на весь его род ляжет тяжелое бремя позора, и это им ни за что не избежать жалкой участи оступившихся. Такие правители будут недостойны управлять своим королевством, будут лишены любви своего народа. Их клеймят и бросят в подземелья, где им не разрешено будет даже общаться друг с другом. Ужасная доля, незавидная судьба. И все из-за того, что романтичный Арвэль обычную похоть принял за настоящие чувства. Прячась в своей комнате, Арвэль теперь почти не придавался мечтам о свободе. Все прежние мысли теперь казались ему глупыми. Нет ничего за этой горой, манящей своей белоснежной вершиной. Мир везде один и тот же, и нет в нем места любви. Если бы Арвэль осознал все это чуть раньше, то возможно, сейчас его семья не находилась бы на волоске от гибели. Что будет с его народом, когда тот лишится своего короля? Будет ли новый король также добр и милостив? Арвэль впервые почувствовал на себе груз той ответственности, который должен нести на своих плечах настоящий правитель. Жаль только, что осознание пришло к нему слишком поздно, и что ситуацию вряд ли уже исправит какое-нибудь чудо.