Такие разные сестры Варгас

Я поправила косынку, которая так и норовила соскользнуть по волосам, и продолжила взбивать яйца венчиком. И вот почему именно мне приходится готовить завтрак на трех здоровенных мужиков?! Может, я тоже хочу подольше поваляться в постели и отдохнуть? Но нет, об этом никто не подумал! Ладно, если бы я готовила только для себя и Спейна (что я, собственно, и собиралась сделать в самом начале), но Антонио настоял, чтобы я приготовила поесть и для его друзей. А они мне не нравятся. И кормить я их не хочу… Я так сильно начала взбивать яйца, что забрызгала себе весь фартук, а рука быстро устала. Я перелила яичную смесь на горячую сковородку и потянулась за специями. - Bonjour!- раздался позади меня веселый, но еще чуть сонный голос Франции. - Ааа! – испуганно вскрикнула я и чуть не выронила мельницу для перца, - не подкрадывайся ко мне так, идиот! – закричала и я обернулась к Франции, но тут же отвернулась от него – Проклятье, не ходи по дому в одних трусах! - Оля-ля, а что, Иточка, тебя это смущает? – кокетливо спросил Франция и подошел ко мне ближе. Я быстро осмотрелась, схватила длинный половник и, уже вооруженная, обернулась к Франции. - Даже не подходи ко мне, извращенец! – грозно крикнула я, наставляя на него половник. - Спокойно-спокойно, - Франция поднял руки и замер на месте, - какие страсти с самого утра, - он мне кокетливо улыбнулся. Я смущенно покраснела, не вполне уверенная в том, что он имеет ввиду. – У тебя там ничего не горит? - Ааа! – я резко обернулась и сняла крышку со сковородки, принялась быстро перекладывать готовый омлет на тарелки, где уже лежали бутерброды с луком и помидорами. - Ммм, пахнет вкусно, - протянул Франциск и подошел ближе. - Пошел прочь! – прикрикнула я на него и кинула сковородку в раковину, слегка поморщилась от грохота, бегом включила воду, чтобы остудить сковородку, затем вспомнила, что еще не отключила плиту, и кинулась к ней. Косынка снова соскользнула и закрыла мне глаза. - Ааа! – я чуть не упала, но Франция вовремя успел меня подхватить. - Пусти меня, лягушатник проклятый! – закричала я и начала вырываться. Кухню наполнил тихий, нарастающий свист чайника. Я резко поправила косынку и вырвалась из рук Франциска, бросилась к плите, выключила ее и уже собиралась заварить кофе. - Ай! – я отпрыгнула от чайника и схватилась за обожженную руку. Черт, неудачно схватилась за ручку чайника! - Тише, Кьяра, всё, не суетись, - попытался успокоить меня Франц, а я почувствовала, что мои глаза стали чуть влажные от слез. Проклятье, я не люблю боль! Я подбежала к раковине, где все еще замачивалась сковородка, повернула кран, чтобы оставить только холодную воду, и, подставив под струю обожженную руку, облегченно вздохнула. - Кьяра, хочешь, я принесу аптечку? – спросил меня Франциск, и аккуратно переставил чайник на подставку. - Иди лучше оденься, извращенец! – закричала я на него, - как только ты пришел, у меня сразу все из рук валиться начало! Прочь с моей кухни! – крикнула я, схватила из раковины ложку и запустила ее во Франциска. Тот с трудом успел увернуться и быстро направился к выходу. Раздалось довольное птичье чириканье, я оглянулась, и увидела на подоконнике желтого птенца Пруссии. Он сидел среди легких коротких занавесок, которые едва заметно колыхались от утреннего ветерка, и внимательно за мной наблюдал. - Пошел прочь! – крикнула я на него и махнула свободной здоровой рукой, но птиц даже не сдвинулся с места. А, черт с ним, пусть сидит! - Так, все, спокойно, - сказала я сама себе и снова поправила косынку, - уже почти все готово, осталось только кофе сделать, - я выключила воду, вытерла руки о небольшое светлое полотенце с узорами в виде сочных томатов, и занялась кофе. Еще какое-то время я убиралась на кухне, мыла посуду и только после этого поставила на стол тарелки с чуть остывшей едой и чашки со свежезаваренным кофе. Наконец-то можно спокойно вздохнуть. Я сняла проклятую косынку, положила ее на подоконник, и как раз в этот момент из коридора послышались шаги и голоса. А вот и они – дармоеды. - Доброе утро, Кьяра! – весело сказал Спейн. На нем были бежевые легкие шорты и простая белая футболка, в руках он держал какой-то странный, пышный красный цветочек. - Кому как! – недовольно буркнула я и первая села за стол, Спейн улыбнулся, в одно мгновение оказался рядом со мной, быстро обнял меня и поцеловал в щеку, протянув мне цветок, - это для тебя, моя красавица. - Да садись уже, - чуть заметно улыбнувшись сказала я и положила цветочек рядом с косынкой. Можно, конечно, и в вазу поставить, вот только все равно этот цветок Спейн явно сорвал с нашей же клумбы, если что, принесет мне еще. Антонио сел рядом со мной и специально придвинул свой стул так, чтобы сидеть ко мне почти в плотную, а тем временем к нам присоединились Франциск (слава Богу, уже полностью одетый!) и Пруссия. Он был в простых джинсах, на которых были видны потертости и дырки (уж не знаю, это так и должно быть, или это были последствия вчерашней ночи), и в черной майке. Гилберт выглядел помятым и сонным, он осторожно сел к нам за стол. - Доброе утро, Гило! – весело и звонко поздоровался с ним Спейн, Пруссия только недовольно зашипел. - Да не ори ты так, - прохрипел он и уставился в свою тарелку. - А я говорил, не надо столько пить, - ласково сказал Франциск, и, подперев голову рукой, с нежностью уставился на красноглазого немца. - Цыц, я и не пил толком, - возмутился Пруссия и отпил немного кофе. Я только вздохнула и приступила к завтраку. - Хорошо, как скажешь, сладкий, - кокетливо сказал Франц и тоже принялся за еду. - Не зови меня так! – рыкнул Пруссия. - Да ладно, за столько лет мог бы и привыкнуть к его закидонам, - миролюбиво сказал Спейн и приобнял меня, я удивленно замерла. - Ты чего творишь, томат недозрелый? – спросила я и покосилась на Спейна, чувствуя, как он ласково поглаживает меня. - Да ничего, - весело сказал Антонио и лучезарно улыбнулся. - Ешь нормально и отпусти меня, - сказала я, и несильно толкнула его локтем в бок. - Вы прямо влюбленные голубки, - счастливо произнес Франциск, не сводя с нас мечтательного взгляда. - Не смотри на меня так, извращенец, - смутилась я и уставилась в стол, недовольно надувшись. - Ах ты моя скромница, - радостно сказал Антонио и снова обнял меня, я нахмурилась и уже начала злиться. - Перестань меня тискать, пока я ем, - угрожающе произнесла я. - Ох. Прости-прости, просто не могу удержаться, - весело сказал Антонио и сел спокойней, но протянул руку и нежно ухватил меня за щеку. - Аааа! Да прекрати ты! – не выдержала я и ударила его по руке, - не надо меня сейчас трогать! - Правда, она такая милая? – весело спросил Спейн у своих друзей. Я вздохнула и отпила немного кофе, все еще дулась на Антонио. - Странное у тебя понятие слова «милая», - тихо заметил Пруссия. - Да все в порядке, - отмахнулся от него Франциск и начал водить кончиком пальца по кружке, все еще не сводя с нас лукавого взгляда. - Чего так смотришь? – насторожилась я. - Ну, рассказывайте! – счастливо сказал Франция, - я хочу знать все подробности, что у вас тут вчера было? И не отпирайтесь, я все знаю… - Чего?! – я аж подскочила на ноги и схватила со стола ножик. – А ну замолчи, извращенец! – закричала я, чувствуя, как краснеет мое лицо. - Тише, спокойно, Кьяра, - попытался угомонить меня Антонио. - Ну не кричите, умоляю вас, - простонал Пруссия и обхватил голову руками. - Гил, тебе плохо? – заботливо спросил Франциск, моментально переключившись с нас на своего друга. - Хочешь, я могу о тебе позаботиться? - Да отстань ты, со мной все в порядке, - отмахнулся от него Пруссия, но Франциск уже подсел к нему ближе. - Даже не вздумай… - угрожающе тихо почти прорычал Гилберт, и его алые глаза угрожающе заблестели. - Ладно, - чуть обижено сказал Франциск, но все же погладил прусса по руке, - Но, если что, ты же знаешь, я всегда тебе готов помочь. - Да пошел ты… - рыкнул Гилберт отдергивая свою руку. - Тогда вернемся к вам двоим, - легко сказал Франциск. - Не стоит… - предупредил его Спейн и покосился на меня, а я крепче сжала в руке нож, и готова была убить Франциска, если он сейчас же не замолчит. - Аа… Ладно, - неохотно сказал Франц, - тогда, всем приятного аппетита и спасибо Кьяре за чудесный завтрак! - он послал мне воздушный поцелуй. *** - Вее, Дойцу, Дойцу! Там ежик! – Аличе свернула с едва заметно тропинки и подбежала к кустам, опустилась на колени. - Италия, оставь животное в покое, - строго сказал я и поправил рюкзак, но Аличе словно не слышала меня: сняла со спины свою сумку и склонилась к самой земле. - Аличе… - позвал я ее, но тут Италия вскочила на ноги и радостно подбежала ко мне. Она растянула свою футболку, чтобы на ней, как в небольшом подобие гамака, лежал, свернувшись колючим шариком, ежик. При этом Аличе полностью обнажила свой плоский животик, но, кажется, это ее нисколько не смущало. - Смотри-смотри, Дойцу! Он клубочком свернулся! – радостно пищала Италия. - Да, - просто сказал я, глядя на колючий серый комочек, который показывала мне Италия. – Зачем ты его взяла? Положи на место. - Но он милый, - радостно сказала Аличе, - Ой, Дойцу, а давай покормим его! – радостно предложила Италия и посмотрела на меня своими яркими, счастливыми золотистыми глазами. Я глубоко вздохнул. - Он сам в состоянии найти себе пропитание, у нас нет времени кормить всяких ежей, - строго сказал я. - Ноо, он же такой маленький… - чуть грустно сказала Аличе. - Еще вырастет, - уверенно сказал я, чувствую себя полным идиотом, обсуждая судьбу и размеры ежа. - И что… мы не можем взять его с собой? – спросила она и посмотрела на меня с надеждой. - Италия, так, все, положи ежа обратно под куст, мы не возьмем его с собой, - черт, сказал это слишком грубо. И пожалел об этом сразу же, как увидел грусть в ее золотистых глазах. - Вее, как скажешь, капитан, - сказала Италия и понесла ежа на место. Я глубоко вздохнул, почувствовал себя виноватым за то, что огорчил ее. Проклятье, ну почему у меня не получается вести себя… мягче? - Ладно… если хочешь, можем оставить ему что-нибудь, - попытался я загладить свою вину. - Правда? – счастливо спросила Аличе и посмотрела на меня снизу вверх. Она уже уложила ежа на землю и теперь осторожно поглаживала его колючее тельце. - Да, - кивнул я. - Тогда давай порежем для него сосиску, - предложила Италия, и мне ничего не оставалось, кроме как снять со спины рюкзак и достать из него еду. - Он будет рад, правда же, Дойцу? – довольно спросила Аличе и уселась на землю рядом с ежом, - мы оставим ему подарок. - Наверное, - сказал я, доставая из сумки походный нож и нарезая сосиску на мелкие кусочки для этого проклятого лесного зверька. *** Изумрудная листва тихонько шуршала от легкого ветерка, солнечные лучи с трудом проникали сквозь пышные кроны деревьев, от чего у их подножия создавалась приятная прохладная тень. Где-то неподалеку слышалось пение птиц, а в воздухе ощущалась приятная свежесть и едва уловимый запах травы и диких цветов. Я вытер пот со лба. Наконец-то закончил устанавливать палатку. Я устало сел на землю и достал из рюкзака бутылку воды, осмотрел место нашей с Италией стоянки. Мы расположились в окружении деревьев, пожалуй, на единственной крошечной полянке, которую нам удалось найти. Я уже приготовил место для костра и собрал для него ветки, но пока не развел его. Италия устроилась у корней широкого старого дерева, собрала перед собой целую охапку трав и цветов и плела венки, тихонько напевая. Пока я работал, не особо прислушивался, настолько был сосредоточен, но сейчас отчетливо слышал ее голос. Una mattina mi son svegliato, O Bella, ciao! Bella, ciao! Bella, ciao, ciao, ciao! Una mattina mi son svegliato Ed ho trovato l’invasor. O partigiano, portami via, O Bella, ciao! Bella, ciao! Bella, ciao, ciao, ciao! O partigiano, portami via, Ché mi sento di morir... * Ее голос звучал весело, да и мотив песни был довольно энергичным, что, на мой взгляд, плохо соответствовало тексту военной песни. И почему Италия решила петь именно эту песню? Но я даже не успел спросить ее об этом. Просто вспомнил, как во время войны мы так же останавливались в лесу, а она, чтобы хоть как-то скрыть свой страх, начала напевать эту песню, пока я не кричал на нее, чтобы она вела себя тише… Но тогда это были военные походы. Вот только, других походов она со мной и не знала… Мне стало невыносимо больно, и я снова почувствовал себя виноватым. - Италия, - позвал я ее, она тут же перестала петь и посмотрела на меня. - Да? – радостно спросила она меня, и крепче сжала в руках венок. - Почему ты поешь эту песню? – спросил я. - Вее, ну я же всегда ее пою, когда мы с тобой ходим в походы, - улыбнулась она, - Или ты снова хочешь, чтобы я пела шепотом? - Нет-нет, все хорошо, - быстро сказал я. Чувство вины только усилилось и мне захотелось что-нибудь сделать для Италии. Вот только я не знал, что именно. – Что ты там делаешь? – спросил я ее, переводя тему разговора. - Вее, веночки! – счастливо сказала Аличе и вскочила с места, цветы и травы посыпались с ее колен на землю, но она даже не обратила на это внимания, подбежала ко мне и быстро села рядом. - Знаешь, здесь вокруг так много красивых цветов. А еще я ягодки нашла сладкие-сладкие, вон там, - она указала куда-то за деревья. - Да, я вижу, - сказал я и осторожно коснулся ее щеки, чтобы вытереть пятнышко от ягодного сока, – ты вся запачкалась, - и опять мой голос звучал строго, хоть я и не хотел этого. - Вее, прости, я просто упала, - извинилась Аличе. - Все в порядке, - успокоил я ее. Да неужели я в самом деле выгляжу так грозно, что она пугается каждого моего замечания? Я осмотрел ее. Короткие походные шортики были слегка испачканы в грязи и соке от сорванной травы, на белой майке отчетливо виднелись пятна от ягодного сока, одна лямочка от светло-голубого лифчика соскользнула с ее плеча. Я едва заметно покраснел, протянул руку и поправил лямку. Аличе довольно на меня посмотрела и придвинулась ближе, надела себе на голову пестрый венок и улыбнулась. - Дойцу, а хочешь, я тебе тоже сделаю такой? – спросила она. - Не стоит, он все равно на мне не будет смотреться так, как на тебе, - негромко сказал я. - Вее, ладно, - согласилась она, - но я все равно сделаю, хорошо? Я кивнул, все еще не сводя с нее взгляда. Аличе внезапно гибко потянулась и улеглась рядом со мной, положила голову мне на колени, прижалась ко мне и приобняла. - Все, сиеста, - тихонько сказала она, закрыв глаза, и, казалось, моментально заснув. Я удивленно смотрел на нее, а потом вздохнул и начал нежно поглаживать ее по волосам. Пусть отдыхает. __________________________________________________________________________ *Сегодня утром я был разбужен О, белла чао, белла чао, белла чао, чао, чао! Сегодня утром я был разбужен И увидал в окно врага! О, партизаны, меня возьмите О, белла чао, белла чао, белла чао, чао, чао! О, партизаны, меня возьмите, Я чую, смерть моя близка! Коль суждено мне в бою погибнуть О, белла чао, белла чао, белла чао, чао, чао! Коль суждено мне в бою погибнуть – Похороните вы меня. Похороните в горах высо́ко О, белла чао, белла чао, белла чао, чао, чао! Похороните в горах высо́ко Под сенью красного цветка! То будет память о партизане О, белла чао, белла чао, белла чао, чао, чао! То будет память о партизане Что за свободу храбро пал! («Белла чао» (итал. Bella ciao — Прощай, красавица) — народная итальянская песня, исполнявшаяся участниками Сопротивления в Моденских горах во время Второй мировой войны и получившая широкую мировую известность в конце 40-х годов ХХ века.