Такие разные сестры Варгас

- Прекрати, буйная! Тебе кто разрешал метлу поднимать на Великого Меня?! – возмущенно прорычал Пруссия. - А нечего было Франции поддакивать! – возмущенно вскрикнула я и грозно посмотрела на Гилберта снизу вверх. - Знаешь, когда ты так себя ведешь, это совсем не мило, - он усмехнулся и смог увернуться от моего удара, - но, зато теперь я понимаю, почему ты так нравишься Тони. - Замолчи, извращенец! – я снова пошла в атаку. - Ну ладно, все-все, Кьяра, хватит, он же просто шутит, - попытался разнять нас Спейн и перехватил метлу, но я не собиралась так просто остаться безоружной и продолжала крепко держаться за деревянную рукоятку. - Правда же, Гило? – с нажимом спросил Антонио у Гилберта, - просто шутишь. - Отчего же? – ехидно спросил Пруссия и широко улыбнулся, - просто, ты же всегда любил девушек со взрывным характером и милым личиком… оооп, - Гилберт снова избежал моего удара и весело рассмеялся. Я от возмущения готова была взорваться. - Все! – крикнула я и отпустила метелку, уперла руки в бока, обиженно надулась. - Кьяра, милая, ну прошу не злись… - взмолился Спейн. - Вы все вон из дома! – крикнула я и указала в сторону входной двери. - Ты шутишь? – спросил меня Пруссия, - это вообще-то дом Тони… - но Спейн провел ребром ладони по горлу и жутко посмотрел на Гилберта. - На улице подумаете о своем поведении, вон, так же как Франция! – строго сказала я. - Кьяра… ну правда, это же все невинные шутки, прости ты… - снова начал подлизываться Спейн. - Нет! – окончательно сказала я. *** - Не пойму, какого… - Гилберт выругался, - зачем ты позволяешь бабе командовать в доме?! - Знаешь, а Гил прав, - серьезно сказал Франциск, разглядывая свое лицо в небольшое карманное зеркальце. Из них троих он первый довел Кьяру своими двусмысленными замечаниями, и она отвесила ему звонкую пощечину, от которой до сих пор был виден красный след на нежной коже Франца. - Да ладно вам, парни, - нервно сказал я, откинулся на спинку стула и запрокинул голову, уставившись на медленно проплывающие белоснежные облака. Чтобы скоротать время, пока Кьяра остынет, я отвел друзей в ближайшее кафе. - Я просто знаю ее, легче подождать, пока она успокоиться, к тому же, зачем спорить с девушкой? – я старался говорить как можно небрежнее. – Да и вы палку перегнули, зачем было ее дразнить. Вы же видели, что она смущается, когда вы говорите о наших отношениях. - Отношениях?! – Гилберт высокомерно хмыкнул и отпил немного пива, - да ты, друг мой, просто лежишь у ее ног, прижатый каблучком. Даже противно. - Эй, а ну полегче, - с угрозой сказал я и сел нормально, посмотрел на прусса, тот только шире улыбнулся. - Ну, не знаю, Тони, может он прав? – мягко спросил меня Франциск и положил зеркальце на стол рядом с блюдцем, на котором лежал свежий круассан. - Да бред все это, - я уже начинал злиться, - то, что я просто забочусь о ней и не хочу с ней спорить, еще не делает меня подкаблучником! - Спокойно, Тони, - Франц попробовал мне улыбнуться, но поморщился от боли и постарался придать своему лицу нейтральное выражение, - Просто, если вспомнить твое лихое пиратское прошлое, когда ты был настоящим грозой морей и теперь… - Когда ты стал размазней подкаблучной, - «учтиво» пояснил Гилберт. - Все не так! – я сам не заметил, как ударил кулаком по столу, кофе из моей чашки немного расплескалось, темные пятна быстро впитались в ткань белой скатерти. - Да неужели? – Пруссия с сомнением на меня посмотрел, – тогда скажи, почему мы сейчас сидим здесь? *** Яркие оранжевые искры от костра плавно поднимались в темно-сиреневое небо, кружились вместе с дымом, подхваченные порывом мягкого, чуть прохладного вечернего ветра. Я глубоко дышала, наслаждаясь запахом жареных сосисок и дымка, и только совсем немного расстроилась, что Германия не разрешил мне сегодня приготовить пасту. Ну, ничего, иногда его сосиски на вкус тоже очень даже ничего, а на свежем воздухе, да еще после целого дня, проведенного на природе, вообще вкуснятина! - Дойцу, ну скоро будет готово? – спросила я, растянувшись на мягкой траве неподалеку от Людвига, и внимательно наблюдала за тем, как он готовит. - Подожди, Италия, я же только начал! – строго сказал мне Людвиг. Но я только ему улыбнулась и перекатилась на живот, сорвала травинку и начала крутить ее в руках. Я усмехнулась. - Что? – настороженно спросил меня Германия. - Вее, нет-нет, все хорошо, просто вспомнила, как мы раньше ходили в поход, - честно сказала я, - ты тогда был такой страшный! - Разве? – чуть растерянно спросил меня Дойцу. Мне показалось, что в его голосе я почувствовала горечь. Нет-нет-нет, я вовсе не хотела его расстроить своими словами! - Нуу, ты всегда такой страшный, но тогда особенно! – быстро сказала я, но только потом поняла, как должны были прозвучать для него мои слова. – Нееет, нет, не так! – я резко села, Германия внимательно на меня смотрел, - Просто… просто, ты всегда такой сильный, и строгий, и серьезный, но тогда ты был совсем-совсем… Веее, - я начала махать руками, не в состоянии подобрать нужных слов, и почувствовала, как покраснела. - Все хорошо, Аличе, можешь не объяснять, - спокойно сказал Германия и вернулся к готовке. - Дойцу, не злись! – взмолилась я и подползла к нему поближе, - я не так хотела сказать, не то! – Быстро сказала я, - Ты хороший, - закончила я свою сумбурную речь и неуверенно взялась за край его черной майки, все еще не поднявшись с колен. - Я не злюсь, не переживай, - спокойно сказал Людвиг и ласково погладил меня по голове. - Веее! – радостно протянула я, прижалась к нему ближе, обхватила его руками за ногу и зажмурилась от удовольствия. Я очень-очень люблю, когда Германия ко мне прикасается, у него такие большие и сильные руки, но прикосновения нежные и приятные. - Ладно, все, отпусти меня, - попросил Германия, я непонимающе на него посмотрела, - мне неудобно так готовить, - пояснил Германия, - Или ты хочешь остаться без ужина? – уже строже спросил он, вот только выражение его лица было мягким и спокойным. Я радостно улыбнулась, отпустила его и отдала честь. - Есть, не мешать, капитан! – с самым серьезным видом, на который только была способна, ответила я и отошла в сторону, снова повалилась на землю, растянулась на спине, заложила руки за голову и украдкой наблюдала за сосредоточенным лицом Людвига. Мне до сих пор немного странно от того, что мы вместе. Я раньше только мечтала об этом, мне казалось, что он вечно будет держать меня на расстоянии… Но теперь уже все не так. Я не смогла сдержать улыбки. Как же хорошо, так спокойно… идеально. Раньше в походах я могла об этом только мечтать. *** - С дороги, - солдат грубо оттолкнул меня в сторону и прошел мимо. - Вее, простите! – испуганно сказала я и попятилась назад. Страшно. Я все еще не могу прийти в себя после короткого сражения, хоть, кажется, совсем в нем не участвовала, только пыталась спрятаться… Я закрыла глаза руками и замерла на месте, тело снова начало дрожать, а я не хотела видеть солдат, которые суетились вокруг меня и разбивали лагерь. - Уйди с дороги, - снова крикнул мне кто-то. Я испуганно вздрогнула, открыла глаза и машинально начала извиняться, попыталась отойти в сторону, никому не мешать, и в то же время не отходить слишком далеко. - …Выполнять! – я чуть не подскочила на месте, когда услышала совсем не далеко от себя строгий властный приказ Германии. Я неуверенно обернулась и сердце болезненно сжалось. Я так рада, что он уже здесь! Я уже собиралась побежать к нему, но тут к Людвигу подскочил кто-то из солдат, и начал отчитываться и я так и осталась стоять на месте. Сквозь редкие кроны деревьев виднелись бледно-серые дождевые тучи, они поглощали и без того слабый солнечный свет, от чего вечер больше походил на беззвездную ночь. Я стояла, оперевшись спиной о шершавый ствол огромного дерева. Неуверенно мялась на месте, нервно отодвигая ногой опавшую листву, и старалась не думать о том, что происходит, сосредоточилась на Людвиге, правда, он, кажется, даже не заметил, что я здесь, среди его солдат, хоть сам послал меня сюда всего пару дней назад. Людвиг чуть повернулся, и теперь я лучше смогла рассмотреть его, с ужасом заметила кровь на его запачканном грязью мундире. На мгновение мне показалось, что я вот-вот упаду в обморок, дышать стало невозможно, и голова кружилась так сильно… я с трудом заставила сказать себе «с ним же все в порядке». И это правда. Людвиг очень сильный. Сейчас он стоит ровно, говорит властно и строго, как всегда, его движения свободны, кажется, он совсем не чувствует боли, хоть на плече все отчетливее проступало темное пятно от крови… Я так хотела подойти к нему, обнять его, сделать хоть что-то… Но в этой суете я боюсь даже пошевелиться. - Италия! – я почувствовала, как от строго голоса Германии у меня все тело похолодело, я машинально встала по стойке смирно и отдала честь. - Д…да, капитан! – сказала я так громко, как только могла. - Не стой в стороне, помогай ставить палатки, - приказал Людвиг. - Есть! – пискнула я и с трудом заставила себя сдвинуться с места. Не знаю, сколько прошло времени. Я делала все, что было в моих силах, но все же, мне кажется, я больше мешалась всем, чем помогала. Хотя, кто-то из солдат попытался меня подбодрить, но я почти не слышала его. Не знаю, как я дождалась ночи, но только тогда я чуть-чуть успокоилась. Да и большинство народу легло спать, а безмолвные вооруженные часовые пугали меня чуть меньше, чем шумная толпа солдат. Я все еще сидела возле уже потухшего костра и не решалась встать, вдыхала холодный ночной воздух, тело уже начинало дрожать от холода, а от страха перед будущем мне хотелось плакать, но сил на это у меня просто не было. Я посмотрела в сторону палатки Германии. Видела, как он заходил в нее, и кто-то из солдат восторженно шептал о том, «как нам всем повезло, что сам Германия сейчас с нами». Во время быстрого обеда только и было разговоров, что о грядущих битвах и о том, что теперь с Людвигом нам не о чем беспокоиться. Дойцу… Я поднялась, и чуть покачиваясь (от долгого сидения на холодной, влажной земле, мои ноги сильно затекли) направилась к палатке Германии. В его палатке горел тусклый свет от масляного фонаря, а сквозь толстый брезент виднелся темный силуэт Германии. Я едва заметно улыбнулась. Мне страшно войти к нему, но еще страшнее быть от него далеко… Мне пришлось несколько раз глубоко вздохнуть, прежде чем я решилась войти к нему. - Кап… капитан, - с трудом произнесла я, чувствуя, как краснеют мои щеки. Он сидел на походном спальном мешке в одних только военных штанах и черных сапогах, рядом с ним лежала раскрытая аптечка и небольшой медный тазик, полная алой от крови воды. Германия строго посмотрел на меня и закончил менять повязку на своем раненом плече, отложил в сторону окровавленные бинты. - Италия, - строго, но устало обратился он ко мне. Я почти его не слышала, пораженно смотрела на его накаченное сильное тело, которое было целиком покрыто едва заметными старыми ранами и совсем свежими шрамами. Мне стало больно и тяжело на душе. Голова закружилась, я судорожно глотала воздух, но не могла нормально дышать, не заметила, как рухнула на пол, и, кажется, чуть не потеряла сознание. - Очнись! – резкий голос Германии вернул меня в реальность, и только потом я почувствовала противный запах нашатыря. - Да что с тобой?! Падать в обморок при виде крови? Ты издеваешься? – почти прорычал Людвиг, я испуганно сжалась и машинально начала извиняться. – Зачем ты пришла? - Вее? – удивленно спросила я и села на спальном мешке, только сейчас заметила, что Людвиг перенес меня. – Я… я… - но больше ничего сказать я так и не смогла, горло словно сдавили невидимые тиски и я не могла произнести и слова, меня словно парализовало от грозного взгляда Германии, я молча наблюдала за тем, как он одевает и застегивает рубашку. - И дальше будешь молчать? – строго спросил он меня и провел рукой по волосам, еще сильнее приглаживая их. Я только кивнула и сделала глубокий вздох. - Можно я останусь на ночь с тобой? – едва слышно спросила я. Германия чуть удивленно на меня посмотрел, затем ненадолго задумался, но прежде, чем в моей душе успела разгореться надежда, резко сказал: - Нет. Тебе лучше переночевать в лазарете. Тебе стоит отдохнуть, завтра будет тяжелый день, мне не нужно, чтобы ты была без сил во время сражения. *** - Аличе, - я вздрогнула, услышав голос Германии. Задумалась, и даже не заметила, как наступила глубокая ночь. Я все так же сидела возле палатки, в воздухе еще чувствуется запах жаренных сосисок и дыма от костра, а в животе ощущается приятная тяжесть. Где-то не далеко застрекотал кузнечик. Я встряхнула головой, чтобы прогнать воспоминания, но было уже поздно. Мое тело едва заметно дрожало, а от прежнего веселья не осталось и следа. - Аличе, долго ты еще будешь там сидеть? – мягко спросил меня Германия и вышел из палатки. - Ааа? – непонимающе посмотрела я на него. - Тебе лучше выспаться, - строго сказал он мне, и его щеки почему-то едва заметно порозовели, - то, что мы в походе, не значит, что мы не будем тренироваться по утрам. Так что живо в палатку! – скомандовал он. - Есть, - тихо сказала я и выполнила приказ, он прошел за мной следом. Я заползла на спальные мешки и Людвиг сел рядом со мной, я почувствовала на себе его взволнованный взгляд. - Италия, с тобой все в порядке? – обеспокоенно спросил меня Людвиг. - Да, - сказал я как можно веселее, и улыбнулась ему. Не хочу, чтобы он беспокоился. Я протянула ему руки, Германия непонимающе на меня посмотрел. Мне всегда было так забавно видеть его таким, особенно после того, каким он был раньше… Я рада, что он может смущаться и быть милым, а не только командовать, работать и сражаться. - Обними, - легко сказала я. Людвиг вздохнул, придвинулся ко мне ближе и осторожно коснулся моего лица, внимательно на меня посмотрел. Я опустила руки и постаралась не встречаться с ним взглядом. Ну почему из головы не идут те страшные воспоминания? Я не хочу об этом думать, хочу снова искренне улыбаться для Германии, он же всегда видит, когда я притворяюсь… - Вее…- тихо пискнула я, когда Людвиг резко обнял меня и прижал к своей груди. Он сжал меня слишком крепко, мне было тяжело дышать, но я даже не пошевелилась. Старалась дышать ровно. От Дойцу пахло дымом и потом, но мне этот запах, почему-то казался приятным. Сквозь его майку я чувствовала тепло его тела и могла слышать, как бьется его сердце. Я едва заметно улыбнулась и обняла его, прижавшись лицом к его груди. - Ни о чем не переживай, Италия… - совсем тихо, но серьезно сказал Германия, я только согласно пискнула ему в ответ, закрыла глаза и просто не хотела, чтобы он меня отпускал. С ним так тепло и спокойно. *** В первый раз в этом месте облака были пасмурные, и стали отчетливо видны, да и сама поляна была не такая размытая, как обычно. Воздух был холодным и в нем ощущался запах полевых трав. Я осмотрелся и увидел ее. Италия, она всегда здесь, в этом поле, в своем странном зеленом платьице и белом фартучке. Мне казалось, что за последний месяц я видел этот сон так часто, что запомнил каждую его мельчайшую деталь. В нем ничего не менялось, но не сегодня… Италия стояла по колено в траве, возле ее ног лежал разломанный мольберт, испорченная и вся перечерканная картина лежала чуть в стороне. Ее рыжеватые волосы были растрепаны от резких порывов ветра, а щеки влажные от слез. Я сам не заметил, как оказался рядом с ней, чувствовал, как ветер раздувает мою длинную черную накидку, ее края оплетали мои ноги, замедляли движение, но меня это не останавливало. Где-то вдалеке послышались раскаты грома. - Прошу тебя, не уходи, - прошептала Италия и посмотрела на меня с горечью, - прошу… если ты уйдешь, то ты тоже исчезнешь, тебе не зачем становиться еще сильнее… - Идем со мной, - тихо говорю я, хоть знаю, что она мне откажет, но мне нужно это сказать, нужно знать, что я хотя бы попытался быть с ней, хоть и не решился сказать самого главного… Пока не решился. Всего один военный поход. Я вернусь и скажу ей в следующий раз. Сердце болит, мне холодно, все вокруг медленно становиться тусклым, но мы стоим неподвижно посреди нашей поляны, почти вплотную друг к другу. - Я не могу… и ты не должен… - шепчет она и крепко сжимает мою ладонь. Я не могу пошевелиться, не чувствую своего тела. Да что происходит? Она крепко меня обнимает, но я ее не чувствую. Только спине становиться холодно и влажно, и каждый вздох дается с трудом, я не понимаю, почему… я не знаю, что происходит с моим телом. «Прости меня…» почему я говорю это? Я так старательно пытаюсь произнести эти слова, но лишь беззвучно шевелю губами. - Прошу, не исчезай… останься со мной… - полный боли и отчаяния крик Италии доноситься откуда-то совсем из далека, я ее не вижу, не чувствую, почти не слышу… Я с трудом поднимаю свои руки, смотрю на свои окровавленные, бледные, дрожащие ладони и чувствую, как меня все больше поглощает вязкая темнота… *** Я резко сел, тяжело дышал, мое тело дрожало, глаза еще не привыкли к темноте, я не сразу понял, где нахожусь. На моих руках я все еще вижу кровь, а тело сковывает болезненная слабость, сердце бешено бьется в груди… Я закрыл глаза, сделал глубокий вздох, пытаясь успокоиться. Голова кружилась, а на душе было невыносимо больно и тоскливо, я не знал из-за чего, но мне все еще хотелось извиниться перед Италией. Я чувствовал, что это необходимо, что я просто обязан сказать ей… Я тихо застонал от боли и обхватил голову руками. Даже с закрытыми глазами мне казалось, что все вокруг плывет и то приближается, то удаляется, меня начало мутить… - Дойцу… Вее, Дойцу, что с тобой?! – испуганно запищала Аличе, и ее голос снова поглотила темнота….