Терапия.

Машина неслась по непривычно пустой дороге, пролетая мимо частых магазинов, киосков, забегаловок, высоких зданий офисов и куда-то так торопившихся людей, опустивших свои взгляды в серость асфальта. Вскоре «живая» часть Суны осталась позади, и теперь за окном можно было наблюдать только сливавшиеся в одну зеленую полосу кроны деревьев. Саске узнавал эту дорогу: в детстве они с семьей часто проезжали здесь на своей машине, когда отцу требовалась помощь. А потом и когда она требовалась уже и матери, и брату, и самому Саске. - Зачем нам туда? – спросил Саске и бесцеремонно открыл бардачок новенькой и не малостоящей машинки психолога, заглядывая внутрь. Какие-то смятые бумаги, записки, пачка крепких сигарет, серебристая Зиппо, карманный нож и… красная помада в самом темном углу – единственная женская вещица в машине молодой леди. - Вам негде жить сейчас, я же правильно понимаю? – Куренай немного напряглась, почти незаметно пальцами сжав руль. Нервничала, и от глаз Саске это не ушло. Это было вполне естественно: она запомнила Саске сложным, грубым, агрессивным подростком, а также помнила, что он – сын сошедшего с ума из-за своей способности Фугаку. Сколько они уже не разговаривали, сколько не виделись, а она все помнила Саске. Быть может, он просто ничуть не изменился? - Верно. Это Вы по лицу прочитали моему? Или есть еще какие-то психологические трюки, о которых я почему-то не знаю? – Саске захлопнул бардачок, краем глаза заметив, как дрогнула Куренай. Наруто, сидевший прямо позади Саске, с удивлением вскинул брови: «Вы»? Саске только что обратился на «Вы»? Это… стоило бы отметить в календаре. - Это логика. – Хотя голос и звучал спокойно, тело все так же было напряжено. Надо же, столько лет учила справляться с эмоциями, расслабляться, а теперь была совершенно не в состоянии совладеть собой до конца. – Если я вижу тебя здесь, а не у Орочимару, значит, ты выбрался… как-то. И выбрался, конечно, не по его доброй воле – за тобой, по правилу, должна была приехать Микото, чтобы забрать домой… куда тебе сейчас лучше не возвращаться. - А можно я как бы очень кстати встряну в ваш разговор и поинтересуюсь, куда конкретно мы едем? – поняв, что даже Учиха уже догадался и был в курсе, куда они держат путь, спросил Наруто, выглянув в проем между передними сиденьями. Саске прыснул. - Готовься, теперь на очереди жесткая психотерапия. Машина резко затормозила, так, что всех бросило вперед, едва не устроив им горячий поцелуй с лобовым стеклом, а Наруто вообще еле успел упереться руками в спинки сидений, чтобы в это самое стекло не вылететь. - Женщины, – тихо фыркнул Учиха, выбираясь из машины, а вслед за ним вышел и Наруто. Сказать, что он был поражен, – ничего не сказать. Перед Наруто, словно бы в какой-то сказке, предстал огромный белый двухэтажный дом с такими же огромными балконами, в каждом из которых, казалось, можно было бы сделать еще по комнате. Они были обильно украшены различными цветами, на стенах висели живописные картины с изображениями животных. Длинная лестница, такая же белая, вела к деревянной входной двери, за которой, Наруто был уверен, скрывалась не менее впечатляющая картина. У дома была еще небольшая пристройка, которая являлась гаражом и в который Куренай уже успела загнать свою машину, направившись после этого прямиком в дом. - Да не стойте вы, я вас не за решетку приглашаю. Давайте, поднимайтесь сюда! – женщина жестом позвала юношей за собой, открывая дверь и проходя в коридор. Наруто с Саске переглянулись и поплелись за ней. - Ну, вот, это мой дом… – Куренай рукой обвела коридор, из которого сразу можно было попасть в гостиную, оттуда – на кухню, а с кухни – обратно в коридор. С другой стороны коридора, перед лестницей, было всего две двери – в туалет и ванную. – Все спальные комнаты – на втором этаже. Располагайтесь, чувствуйте себя как дома. Ах, да, за домом – сад, станет скучно – пожалуйста, вот там, в конце, черный ход. Найдете чем заняться. - Куренай? С кем ты… О, ты не говорила, что у нас будут гости. В широком дверном проходе гостиной показался, вытирая руки полотенцем, черноволосый мужчина с карими глазами и небольшой бородой. На вид ему было столько же, сколько и Куренай. Приветливо улыбнувшись, он оглянул новопришедших и задержал пристальный, но совсем беззлобный взгляд на лице Учихи. - А это мой муж, Асума. Асума, это Наруто и… - Ты, должно быть, Саске? – спросил мужчина, отбрасывая полотенце куда-то за спину. - Да, – Учиха кивнул, прищурившись, – откуда знаете? - Ты просто копия своей матери, – ответил мужчина, не переставая улыбаться. Саске пальцем потер кончик носа. Наруто удивленно приподнял бровь. Так Учиха обычно делал, когда смущался. Да что с ним произошло? Непривычно вежливое для него «Вы», теперь еще и этот жест… - Ну, хватит разговоров. Принеси вещи мальчиков, я накрою на стол. Наруто, Саске, проходите сюда. – Женщина разулась и через гостиную, попутно подхватывая брошенное на кресло полотенце, прошла в кухню. Саске наклонился к обуви и вдруг болезненно шикнул, падая на колени и хватаясь за висок, в который только что словно пустили ток. - Саске? Ты чего? – Наруто наклонился и осторожно положил руку на плечо Учихи, видя, как тот жмурится от боли и как плотно сжимает челюсти. – Саске? - Все… хорошо. Просто не выспался, вот и результат, – преспокойно ответил Саске, вставая на ноги. Сняв обувь, он отставил ее к обуви Наруто и вместе с ним пошел на кухню, откуда приятно пахло чем-то жареным. - Асума любит готовить, – тепло произнесла Куренай, когда юноши вошли в помещение. – Я, вообще-то, и сама это дело обожаю, но после того, как я забеременела, он запретил мне делать вообще что-либо по дому и взвалил все на свои плечи. – Женщина указала на места за столом и принялась раскладывать жаркое по тарелкам. – Он мне и на работу ездить запрещает, и это понятно, ведь такая работа… Впрочем, это не столь важно. Зачем я это рассказываю? - Действительно, – недовольно бросил Саске, за что получил удар по ноге от сидевшего рядом Наруто. Тот сразу же получил сдачи, но и на это у Узумаки нашелся ответ в виде грубого толчка в бок. Саске, видно, очень разозлился и еле сдерживался, чтобы не заехать по загорелому лицу как можно сильнее. Ну, здорово. Значит, у вежливой, воспитанной версии Саске лимит. Сколько? Полчаса? Хоть так. Может, еще есть шанс внести изменения в систему. Асума подоспел как раз вовремя. Наруто блаженно потянул воздух, когда под носом оказалась тарелка с выглядевшим так аппетитно блюдом. Он так давно не ел ничего подобного, что уже напрочь отвык от столь восхитительных запахов и был готов просто нюхать, не пробуя ни куска. Однако, все же взяв в руку вилку, наколол несколько кусочков и отправил в рот, в эту же секунду готовый расплыться по столу от удовольствия. - Господи, – выдохнул Наруто, прожевав, – это лучшее, что я пробовал за последние годы. - Приятно слышать, – улыбнувшись, ответил Асума. – Кстати, о последних годах. Вы вместе с Саске находились под наблюдением Орочимару? - Именно так, – кивнул Наруто. – Меня отправили туда пять лет назад, Саске – около года. Счастливчик тот еще! - И… – Асума мельком взглянул на опустившую взгляд в тарелку Куренай. – Как вы выбрались? Наруто исподлобья взглянул на Саске, не имея ни малейшего понятия, как правильно ответить на вопрос. Сказать правду? Солгать? Недоговорить? По взгляду Саске было понятно, что лучше вообще молчать. У него у самого уже был вариант. - Ему пришлось нас отпустить, – отложив вилку на край тарелки, ответил Саске, глядя прямо в глаза Асумы. Наруто знал этот взгляд – так Саске смотрел, когда хотел вызвать доверие, пусть и незаслуженное. Как сейчас, когда он откровенно врал. Врал профессионально, так, будто это ему приходилось делать каждый день своей жизни… Наруто нервно сглотнул. Что, если так и было? Что, если он ни разу за все время их знакомства не произнес правды?.. - Вот как, – Асума понимающе кивнул, хотя во взгляде его четко отражалось полное недоверие. – Ну, отпустил так отпустил. - Ох, чуть не забыла! – воскликнула Куренай, взглянув на циферблат наручных часов. – Мне нужно еще съездить кое-куда на пару часов. А ты чего расселся? – она обратила взгляд к Асуме с зависшей у рта вилкой. – Больные сами себе операции проводить будут? Женщина выскочила из-за стола и вылетела из комнаты так быстро, что Наруто почувствовал, как создавшийся ветер зашевелил волосы на затылке. - И эта бомба – психолог? – тихо спросил Узумаки, убедившись, что Куренай его не услышит. Асума молча кивнул, устало выдохнув. Встав из-за стола и собрав всю грязную посуду, он опустил ее в раковину и направился к выходу. - Куренай вернется через несколько часов, а я – под утро. Вы пока растащите свои вещи по комнатам и делайте, что хотите. Уверен, вы найдете способ не заскучать. – Мужчина улыбнулся и вышел с кухни, исчезая где-то в коридоре. Через несколько минут раздался щелчок двери, и почти сразу – рев мотора и шум колес отъезжающей машины. Вскоре все совсем стихло, и Наруто, отодвинув занавеску и выглянув в окно, тихо вздохнул. Вечер. Тихий летний вечер… Он бы вышел прогуляться, но силы были практически на исходе, хотелось завалиться на мягкую постель и провалиться в глубокий сон. В голове Наруто эта мысль прозвучала особенно заманчиво, но сначала… - Пойду приму душ, – решил Узумаки, поднимаясь с места. Саске слабо кивнул, провожая взглядом его фигуру, а сам отправился в гостиную и, раскинув руки в стороны, со вздохом плюхнулся на мягкий диван и откинул голову на спинку. Наконец-то полная тишина. Одиночество, которое сейчас было так необходимо, чтобы расставить ссыпавшиеся в одну кучу, потерявшиеся, запутавшиеся мысли по полочкам, а все ненужное – выкинуть и никогда не вспоминать. Такого барахла в голове Учихи было предостаточно: все, что накопилось за последний год, сильно мешало, не позволяя думать о чем-то правильном и действительно нужном. За барахло он считал и мысли, которые принадлежали не ему. Вернее, не ему настоящему. Столько мыслей, столько вопросов… и ни одного ответа. Тяжело. Очень тяжело. Голова будто была вообще не его, будто принадлежала не ему. Слишком много чужих мыслей, слишком… много… Висок снова прошибло током, и пальцы машинально коснулись больного места. Омерзительное ощущение тонкой острой иглы, касающейся нервов, ковыряющей, оттягивающей, поддевающей на себя, болезненно выходящей и входящей снова, уже под новым углом. Пальцы массировали висок, сильно нажимая, словно пытаясь замять, раздавить неприятные ощущения, но боль не проходила. Саске с силой зажмурился и словно со стороны увидел молоток, нещадно, с огромного размаха вбивающий длинные гвозди в голову один за другим, один за другим, с отвратительным железным звуком. Челюсти крепко стиснулись, две руки уже со всей силой сжимали голову по бокам, пальцы зарывались в волосы все глубже, путаясь в них, ногтями впиваясь в кожу. Больно. Слишком больно! Саске распахнул глаза и шумно выдохнул. Боль отступила резко, будто ее и не было, будто все это было сном. Руки плавно опустились вниз. Нет, не было никакого сна. Боль не отступила, она лишь пустила свои длинные щупальца дальше, в руки, завладевая каждой мышцей, каждой косточкой, каждым суставом, играя, обволакивая, стискивая, ломая, не щадя, не жалея. Но боль давала понять, что настоящий он еще здесь, еще в сознании, еще жив. Щупальца двинулись дальше, вниз по телу, достигнув ног. Они двигались, шевелились, переползали из одного места в другое, заставляя Саске дергать конечностями, отбрасывая мерзкое болезненно-щекочущее чувство, но это только усугубило ситуацию. Движение под кожей стало невыносимо неприятным, и Саске, поднявшись, расстегнул джинсы и стянул их, откидывая в сторону, залезая обратно на диван с ногами и опуская на них взгляд. Сердце безумно заколотилось, ладони вспотели, глаза широко раскрылись и задрожали от напряжения, словно бы кто-то силой пытался вытолкнуть их из глазниц изнутри. Мелко дрожащие пальцы коснулись участка сбоку икры, там, где под кожей лениво шевелился небольшой неровный клубок, медленно перемещаясь дальше. Саске начал судорожно глотать воздух большими порциями, захлебываясь, задыхаясь. Паника душила его, сжимая пальцами беззащитное горло, заставляя трястись от ужаса. Глаза застелила мокрая пелена, все вокруг поплыло. Из уст доносилось лишь тихое беспомощное «нет, нет, нет, нет, нет, нет…» Рука неосознанно потянулась к потерявшему свои очертания вместе с остальными предметами в комнате карманному ножу на журнальном столике. К тому самому, который некоторое время назад лежал в бардачке машины. Трясущимися пальцами не с первой попытки раскрыв нож, Учиха поднес его к ноге и, не давая себе времени думать, вогнал острый конец под кожу, подцепляя тонкое белесое тело паразита такими же дрожащими движениями наматывая его на лезвие. Чистое светлое покрытие дивана оросилось крупными пятнами крови, которая продолжала стекать вниз по ноге из открытой раны, заливая белую поверхность, окрашивая ее в цвет страха и ужаса Саске. Червь вился, соскальзывал с ножа, вселяя в Учиху еще большую панику, почти до потери сознания. Он продолжал крутить нож, иногда поднося его слишком близко к коже, зацепляя новый участок и открывая еще одну не менее глубокую рану. Он шипел сквозь зубы, кусал щеки изнутри, всхлипывал, моргал, убирая с глаз пелену слез. Больно. Невыносимо больно и страшно. Взгляд зацепился еще один клубок на другой ноге. Нож с червем полетел на пол, рука дотянулась до медицинского ящика и раскрыла его, вытряхивая все содержимое на пол и хватая из всей кучи скальпель. Лезвие скользнуло по бледной коже над коленом, выпуская наружу очередную струю крови. Острие ковырялось внутри, разрезая кожу еще дальше, расширяя кровоточащие края раны. Не получается. Не получается… - Саске… Саске!! – истошный крик, полный ужаса. Наруто бросился к бледному хуже обычного Учихе, падая перед ним на колени. Он, не моргая, крутил у окровавленной ноги пустой скальпель, шмыгая носом, роняя на белое покрывало дивана кристально прозрачные слезы и тяжелые бордовые капли крови. Наруто почувствовал, как от страха коченеет тело, уже не желая поддаваться громким приказам мозга. - Саске! Саске, что ты… Черт! Черт!! Поднявшись на дрожащие ноги, Наруто кое-как подхватил Саске под руки, крепко сжимая пальцы, чувствуя, как сам сейчас расплачется от страха и непонимания. Неужели он снова… неужели это больше не он? Это не могло случиться так быстро. Не могло, черт возьми! Заставив потерявшего все силы Учиху сесть в ванну и не двигаться, Наруто бросился обратно в гостиную в поисках спирта и бинтов. Бинты нашлись сразу же у дивана, а вот на бутылку со спиртом пришлось потратить больше времени, чтобы найти ее на полке над кухонной раковиной. Схватив все необходимое, Узумаки кинулся в ванную и, видя, как темная жидкость окрашивает дно и уже подступает к водостоку, судорожными движениями пальцев как можно скорее открутил крышку бутылки и поднес ее к ногам Учихи, начавшего понемногу приходить в себя и осознавать происходящее. - Какого… Саске, ответь мне, скажи хоть что-то!.. Черт, да я же не врач, Саске! – заорал Наруто, смотря в бессмысленно уставившиеся на него глаза. Стиснув зубы, он перевернул бутылку, выливая жгучую жидкость на раны. Ванная наполнилась душераздирающим криком. - Прошу, Саске, Саске… – Наруто отвел руку с бутылкой, протягивая свободную и позволяя кричащему Учихе мертвой хваткой вцепиться в запястье, неощутимо для Наруто впиваясь в кожу ногтями, сдирая кожу. – Что ты натворил?.. Бутылка, дрожа в руке, вновь перевернулась над кровоточащими ранами, и вновь раздался оглушительный крик, и вновь чужие пальцы до хруста сжали онемевшее запястье. Наруто зажмурился и опустил голову на холодный бортик ванны, чувствуя, как к глазам подступают горячие слезы. Саске было нестерпимо больно. Узумаки даже представить не мог, как человек может испытывать такую зверскую, убивающую боль. Саске кричал так, будто его заживо разрывали на куски, выдирали из него органы, но каким-то образом не давали умереть. Разве такое бывает в мире? Разве такая боль может существовать? Кровь продолжала идти, Саске продолжал стонать от боли, а Наруто не знал, что еще делать. На нижней полке тумбы рядом с ним стояла небольшая бутылочка с перекисью, и он, решив попробовать все, лишь бы хоть чем-то помочь Саске, взял ее, зубами открутив крышку и выплюнув ее на пол. - Пожалуйста, пожалуйста, Саске, – глаза все еще слезились, размывая очертания лица напротив, – ты должен терпеть… Саске лишь сипел, пока Наруто промывал раны перекисью. Больше не мог кричать – сорвал голос. Длинные ресницы на прикрытых в бессилии веках слиплись и мелко подрагивали, из-под них по щекам продолжали скатываться слезы. Наруто уже не знал, чья боль была сильнее, – его душевная или физическая Саске, потому что смотреть на его мучения было… невыносимо. Убийственно. С самой ничтожной долей облегчения заметив, что кровь начала останавливаться, Наруто высвободил руку из хватки Саске и, нашарив на полу брошенный моток бинтов, принялся аккуратно, наблюдая за каждым мелким подрагиванием мускулов на лице Саске, забинтовывать раны, боясь причинить малейшую боль. Вызволив Саске из ванны, Наруто дотащил его до дивана, укладывая, одновременно снимая окровавленное покрывало и бросая его в сторону. Саске выглядел утомленным. Измученным. Измученным до того, что ничего уже не мог делать, кроме как сжимать руку Узумаки, не отпуская его ни на шаг от себя. Боялся? Наруто сглотнул подступивший к горлу ком. Нет, это было слишком. То, то он увидел, то, что услышал… Это было страшно. Страшно настолько, что теперь не хотелось никуда отпускать Учиху, такого уязвимого, совсем беззащитного перед ужасным чувством – болью. - Н-Нару… то… – ослабевший голос, почти неслышный, заставил дрогнуть и наклониться ближе. – Спасибо… тебе. - Ты… - Наруто? Что здесь… Что здесь произошло?! Куренай остановилась в дверях, одной рукой держась за сердце, второй – за живот, и Наруто вспомнил, что ей абсолютно точно нельзя нервничать. Однако запачканное кровью покрывало и такие же окровавленные нож и скальпель возле дивана выдавали ситуацию. - Простите, я объясню…

***

- Что Вы ему дали? - Не надо на «Вы», мне всего тридцать. – Женщина поудобнее устроилась в кресле напротив дивана, где мирно спал Саске. Рядом, в точно таком же кресле, сидел Наруто, не отводя взгляда от его спокойного и смягчившегося лица. – Обезболивающее. И снотворное. Он должен выспаться, восстановить силы... - Он слишком быстро потерял контроль. Снова, – мрачно произнес Наруто, медленно моргнув. – У его отца эта стадия длилась дольше. Куренай вскинула брови. - Нет, – ответила женщина, заставляя Наруто непонимающе посмотреть на нее. – Нет никакой стадии. Это сила воли, желание бороться, у всех оно разное. Когда я беседовала с Фугаку, отцом Саске, он вел себя совершенно не так, как ему было свойственно, однако я видела, что он боролся. Во взгляде, в мимике, в жестах – я видела Учиху Фугаку, настоящего. - Он боролся, а в конечном итоге потерял контроль окончательно и убил себя, – вспомнил Наруто, возвращая взгляд к Саске. - Не так это было, – Куренай покачала головой, – он убил себя не потому, что в тот момент потерял контроль, а потому, что, наоборот, обрел его. Он убил свое альтер эго ради спасения семьи. - Так это значит, – что-то внутри Наруто сжалось в комок, – значит, что Саске тоже может бороться, тоже может справиться с этим? Обрести контроль? - Это ничего не значит, – Куренай потерла лоб, – Наруто… Понимаешь ли, как бы тяжело это ни было, но конец всегда будет одинаковым: смерть. Либо Саске убьет свое альтер эго, либо альтер эго убьет Саске. Третьего не дано. Наруто откинул затылок на спинку кресла и прикрыл глаза. Почему-то хотелось вскочить и начать крушить все вокруг, ломать, кричать. Если бы рядом в кресле сидел Асума, а не беременная женщина, он бы непременно набил ему морду. Сердце качало злость вместе с кровью, она ударяла в мозг, проходила через каждую клеточку тела, порождая какое-то неприятное, липкое чувство, порождая… боль. - В теле Фугаку чаще был именно он, а не его второе маньяческое «я». Он боролся изо всех сил, долго, мучительно, изнемогая, и в конце хоть и вышел из боя победителем, – Куренай поднялась с кресла, – но вышел. Навсегда. А теперь, я думаю, пора отдохнуть. И Саске, и тебе, и мне. Кровати во всех комнатах готовы… Наруто? - Да, – откликнулся Узумаки, выйдя из минутного транса и с трудом отрывая глаза от Саске. – Хорошо. Спасибо за заботу. Женщина напоследок улыбнулась и, сказав нежное «до завтра», покинула гостиную. Наруто, тихо подойдя к дивану, осторожно рукой прошелся по жестким темным волосам, пропуская пряди между пальцами, и, склонившись над самым лицом, произнес: - Спокойной ночи, Саске. И, пожалуйста, борись.