Когда Вселенная глючит

Дохлый король выдал мне словарный запас на сегодня. Потом ещё раз. И ещё. Очередная попытка повторить провалилась: я запуталась, что раньше, «нечестивые» или «вероломные», и замолчала. Вспомнить не получалось, продолжить — тоже! — Невозможно… Мало времени, много текста, нельзя ошибаться. Лучше прочитаю. Запиши, там бумага и чернила остались, я их даже принесу. — Нет. Жрецов встревожит и малая странность, ибо слухи о твоем безумии разнеслись удивительно быстро. — Какие слухи? — Ты, мол, истребила поселение бунтовщиков и отряд, посланный за их головами, а после поглотила тела. И схожий вздор. — Ох… — Когда будешь держать речь пред жрецами, можешь изменить слова, но не суть. Изъясняйся как подобает благородному мужу. Говори и действуй только ради выполнения моего приказа. Повтори его. Я ответила. Он добавил немного информации по делу, а ещё пробник с запахом отравителя: кусочек одежды, который я сразу повязала на руку. Пока говорил, в коридоре, вдоль стен, собрались тени в кольчугах. Представил их. Дистанционно, не открывая дверь. И лениво. Только основных лиц. Закончив с ними, как бы невзначай добавил: — Среди воинов — те, кто покинул знакомую тебе крепость, а после пересек со мной горы и великую пустыню. А двенадцати раненым из моего отряда спешный переход через горы и пустыню лишь пользу принес. Там и остались. Стоп! Я же решила, что это вранье и манипуляция! — Опиши тех, с кем я позволил говорить. Назови их имена. Я присмотрелась. Сквозь дерево было видно всех: десять питекантропов и столько же человек. Нет, людей больше: еще трое приближались с другого конца длинного коридора. Парни и дед, на груди которого подпрыгивала подвеска в виде заключенного в ромб глаза с вертикальным зрачком. Точно жрец. Все подходит под описание. Ещё в списке избранных мужик с посохом («доверенный слуга») и крупный питекантроп. Нашла! — Со старым жрецом, который сейчас пытается отдышаться. С качком, который заныкал в одежде пять ножей — это Болдог. И с высоким мужчиной, который второй слева. — Как его? Угря-Амбар? — Угруабар. Сын… — Сын Улбара. Ежели сыщешь тех, кто знал о яде иль помогал младшему жрецу, узнай у него их положение. Слуг и стражей низкого ранга вели схватить и доставить в комнату для допросов, что при дворце. Прочих не тронь. Покуда они не несут опасность для жизней свиты. Теперь понятно, зачем им кольчуги и оружие… Ну почему нельзя спокойно сходить за уликами?! Я хотела заорать, обхватить себя руками, забиться в угол и пинать всех, кто попытается меня оттуда вытащить, но смогла только плавно повернуться к назгулу и чужим, ровным голосом произнести: — Там ловушка? Ты уверен? — Заговорщики должны были предвидеть: в обиталище жрецов явятся, дабы собрать свидетельства их преступления. Лишь глупцы не попытаются обратить это себе на пользу. — Вот бы они приготовили злодейскую речь в духе «вашему божеству на вас плевать, пойдем к нам, у нас есть пенициллин и волшебные пятиугольники с мультиками»… Он вздохнул: — Отчего не ты их предводитель… — Продолжил тихо, размеренно: — Благо для них — углубить разлад меж мной и жрецами — теми, кто страшится скорой кары за утаивание дани, знает о Его падении и через то усомнился в моих силах. А уж как заговорщики совершат желаемое, я не ведаю: обратят против вас яд иль сталь, либо попросту предадут свидетельства вины огню, опорочив тех, кому хватит дерзости и неразумия отречься от покорности. Интересно, сможет ли он сейчас, одновременно с бунтами, подавить восстание жрецов? У них есть бабки, они шарят в лекарствах, часть их титула «Несущие знание», значит, еще и образованы — клевый набор, который повышает шансы на победу. И на запирание дохлого короля в уютной камере! Это должно помочь договориться с Большой Страшной Армией, если она сюда дойдет. Нет, не «если», а «когда»: не могут же они просто забить на назгула! — То есть и меня попытаются убить. Но логичнее сделать это еще в храме, там свидетелей куча. Значит, тогда они даже пробовать не стали, ведь решили… — Язык перестал слушаться. Докатилась. Сильнее, чем смерть, меня пугает ее недоступность! — Решили — не получится? — Быть может, подготовили все задолго до моего возвращения и не пожелали отступать от плана. Иль не успели. — Потому что я сперла пятиугольник… Кивнул: — Лишила их оружия, с коим множество верных и отчаянных людей свершили бы ужасное. — И это мне убийца с многолетним стажем сказал… Не хочу представлять масштаб трагедии, просто сочту все очередной манипуляцией. — Ныне твоё дело — заметить опасность, сообщить тем, на кого я указал, и сберечь свидетельства заговора. Не смогу! Спокойно, тут целая команда. Подготовленная. Все, кроме жреца и его помощников, прихватили остро заточенные аргументы: ножи, кинжалы, топорики и мечи. У всех, кроме троих людей, одетых как слуги, и жреца с помощниками есть шлемы и щиты. В голову полезли воспоминания о стрелах, копьях и вилах. А еще воображаемые (но от того не менее жуткие) сцены, где половина комиссии — предатели… — Мне нужен план Б. Б — это бег. Бег с большим топором. — Заметив, что назгул приподнял бровь, я быстро уточнила: — Им можно сломать дверь, чтоб выбраться из запертой комнаты или кого-то шустрого и напуганного из неё достать. А ещё я с ним буду выглядеть круче. Возможно, они впечатлятся и не полезут. Ну, хотя бы часть не полезет… Отодвинув край мантии, он отстегнул от пояса кинжал: — Если кто посмеет обратить против тебя клинок, увернись иль ударь. В любом случае оставь излюбленные приемы: падать, ползать и скрываться от их взоров не смей. Что до бега… То будет позволено, лишь если все твои защитники падут, а управиться с уцелевшими врагами не сумеешь. Замер, положив его на раскрытые ладони. На такой подставке — белесая кожа, иссушенные пальцы, один из которых кольцом охватывал блеклый ожог — длинное прямое лезвие, запечатанное в лед ножен, смотрелось зловеще. Я шагнула ближе, протянула руку… И замешкалась: — А… Может, все же топор? Не хочу их убивать. И близко подходить тоже. Эй! Куда?! Оставь! Схватилась за край ножен. Хм. Подозрительно медленно он их убирал… Да и по фиг. Как это цепляется? Разобравшись с креплениями, заметила: пленник завозился, задвигал челюстями. Пытался избавиться от кляпа! Пока безуспешно. — Проследи, чтобы он не навредил себе вновь. Когда сего безумца исцелят, вели урукам вновь заткнуть ему рот. — А если не получится остановить кровь? — То возможно лишь по злому умыслу, и в твоих силах оставить его тенью в разуме предателя, не позволить обернуться большим — страданиями и смертями наяву. Этот заговор уже забрал немало жизней. Неужто желаешь добавить еще несколько? Несколько. Казалось, он имел ввиду не только жреца с помощниками или тех, кто попадет под эффект домино из-за смерти пленника, а намекнул предстоящую на миссию… Уточнять не хотелось. И поздно было — отвернулся, ушел. Я мысленно всадила кинжал ему в затылок. На этом относительная свобода закончилась. Изо рта полезли приказы, надиктованные назгулом чуть раньше: зажечь треноги, впустить жреца и его ассистентов, остановить кровь у пленника. Все внимание переключилось на лечение. В дергающемся бордовом свете звероподобные тени держали пленника, следили, чтоб рот был открыт. Старик, вытянув его язык щипцами, чем-то обрабатывал рану. Вонь трав и крови разъедала нос и тошнотворным вкусом оседала в горле, пока «мною» произносились благодарности старику, потом — распоряжения Величества ему и остальным: идти в «обиталище жрецов», указания, кому и что делать. И даже по пути не пропала. Хватит, исчезни, мне и так хреново! Смесь запахов возвращала в храм. К мечущимся и выцветающим теням, к костру на алтаре, охватившему жертв… А я так старалась не думать об этом. И о пленнике. Отвлеклась всего на секунду, а последствия настолько жуткие. Ох, лучше бы я не успела его остановить! Фу, нет. Что бы тогда со мной сделал дохлый король? Блин. От себя же противно. Все, стоп. Есть более важные вещи. На них я могу повлиять. Надо узнать больше про быт жрецов. Старик там учился, получается, что-то знает. И я пристала к нему с приказом рассказать о правилах и способах выживания в их сектантской общаге. То есть «в обители». Чтоб тебе, дохлый король, остаток жизни общаться только как Йода-матершинник! Может, почувствуешь, как мне противно и неудобно! Из услышанного я выделила три факта. Первый: сложно остаться в одиночестве надолго. Куча народа вечно ошивается по разделенной стенами территории: жрецы разных рангов, храмовая стража, пациенты и обычные люди, которые работают в счет дани или в уплату услуг. Все подчинено строгому распорядку. То есть днем ходят и трудятся группами, под присмотром и по расписанию, а ночью должны спать. Впрочем, тогда никто не следит… Кроме соседей. И отсюда вытекает второй: стукачество — популярное развлечение. У них даже есть ящик для жалоб! Третий: склады и мастерские запираются на ночь. Ключи у управляющего. И от дверей, и от ящика. Поблагодарив старика, попросила Угря-Амбара узнать кое-что у жрецов и зарезервировать нам интервью с управляющим. Я не верила, что отравитель ни разу не спалился!

***

На месте меня поджидали открытия. У жрецов была эпичная внешняя стена. Не хуже дворцовой по высоте и толщине. От недовольных пациентов прячутся или наоборот, она нужна, чтоб уважаемые священнослужители не сбежали тусить в городе? Хех, даже охрана есть, и какая стильная: у каждого доспехи и дизайнерский шлем с глазом. Подходит для обеих теорий… Путь к приемной оказался коротким и неожиданно красивым: мощеные дорожки, длинный прямоугольный водоём и ровные ряды деревьев, за которыми прятались еще стены. Выше человеческого роста, все серьезно. Нас уже ждали жрецы. Они упали ниц, как только двери открылись. Я отвела взгляд: было неловко, хотелось скорее помочь им встать. Секунда, две, три, четыре, пять. Теперь можно. Приподняла руку. Угря-Амбар, стоявший за спиной, стукнул посохом. Они наконец выпрямились, а потом пафосно поздоровались. Сработал приказ, и меня переключило в режим «Ордер на обыск: ходячий, с озвучкой»: — Приветствую вас, Несущие Слово и Знание. Да будут долгими и славными ваши дни, да приумножатся богатства и процветают владения. Этой ночью Извечная Тьма и Всевидящее Око отвергли подношения, ибо те были воистину недостойны Их. Нам ведомы причины: воровство, подлог и небрежение служителей храма. — Их сердца сбацали паническую дробь. — Виновные сознались. Имена этим нечестивым и вероломным… Уф, сложные погоняла. Хорошо, всего четыре. — … младший жрец Драга, сын Румеша. — Последним назвала отравителя. Как-то особенно никто не отреагировал. — По приказу Великого Господина мне и этим благородным мужам должно собрать все свидетельства их омерзительного деяния. Я желаю узреть жилища виновных, мастерские, где они трудились, а так же хранилища, в которых были оставлены благовония, предназначенные для этой церемонии. Одному из вас надлежит немедля препроводить туда часть моей свиты — по двое на каждое место. Я же в сопровождении прочих обойду их одно за другим. Позже вам будет позволено поведать о тех, кто мог сговориться с осужденными. Центральный, увешанный золотом больше, чем остальные, вызвался сопроводить ту часть комиссии, которая будет охранять ключевые точки. Амбар прошептал: — Господин, тот, кто ныне держит речь — Хранитель ключей, управляющий. Решил от меня сбежать? Извини, мужик, твои планы придется нарушить, ведь у меня обострение паранойи. Тем временем заговорил другой жрец: — Господин, благородные мужи. Честью для меня будет сопровождать Вас. Позволите ли Вы начать с покоев презренных, да будут забыты их имена? Я кивнула. Повернула голову к Управляющему и показала на ключи, оттягивавшие его пояс. Произнесла кусочек «мнимой причины» моего визита, используя разрешенные (и чуть измененные) слова: — Вам ведомо все в этих владениях. Сопроводи меня позже. Он резко, будто от удара в живот, сложился в поклоне, и мы разошлись. Экскурсовод, отперев ключом дверь, провел нас за второй комплект стен. Там прятался проект фаната прямых углов. Ровные мощенные дорожки впадали в прямоугольные или квадратные площадки, на части которых красовались такой же формы здания, в основном — не выше двух этажей. Травы, кусты и деревья загнали в аккуратные группы и снабдили табличками. На каждой соседствовали текст и картинка. Вот домик, где жил жрец, возглавивший список преступников. Я заглянула: ничего опасного. Остаток комиссии без проблем поместился в одной из комнат. И как начал… Быстро и профессионально справляться без меня. Кто-то зажег плошки с маслом. Прочие разошлись и, двигаясь от центра к углам, выпотрошили подушки и матрасы, опустошили шкатулки, сундуки и вазы, перетряхнули одежду и ковры. Находили сушеные ветки, листья, пузырьки с непонятно чем и записи. Все укладывали на подносы и так подавали старику с помощниками для опознания, мне и экскурсоводу — чисто полюбоваться, а потом прятали в корзины, чтоб унести. Вернулся Управляющий. Ничего интересного для меня не было, пока мы не зашли в общагу для младших жрецов. В комнате «виновного» на резном столике за изящными безделушками пряталась маленькая коробка, сплетенная из коры. Что-то в ней… Двигалось. Я подошла ближе. Жирные пауки и длинные многоножки карабкались друг по другу и по кривым стенкам, пытаясь оказаться подальше от меня. Это домашние животные? Ингредиенты? Управляющий повернул ко мне голову, его сердце застучало часто-часто. Следил, точно. Почему? И тут я вспомнила множество дохлых тараканов в квартире; мух, которые шлепнулись на стол в полиции; странный вопрос Второго Жреца: «Скажи-ка, во время беседы досаждали ли тебе, о юноша, насекомые?». Они от Величества дохнут! Это жукотест! Который я завалила. Открою коробку — назгул не оценит. Тогда буду невозмутимо таскать с собой. Важная вещь, нельзя никому доверить. Как только я задумаюсь или испугаюсь, пальцы разожмутся, и местные совершенно случайно все узнают. Пока комиссия рылась в вещах, к парочкам охранников приходили местные, оставляли запахи и сплетни. Которые мне честно пересказывали. Больше внимания я обратила на слухи об отравителе. — Сего недостойного даже презрения дважды карали за страшное и омерзительное преступление: исцелял и изготавливал лекарства, не произнося священных слов. Свершилось то после его… болезни. Два раза, да. Только застали его за прегрешением не меньше четырёх! И теми вестями кормили ящик. Но ничего не последовало… Его покрывали друзья? Но о них не сказали! Для каждого виновного назвали список, а для отравителя — нет. — За эти три луны на диво хорошо управлялся в делах исцеления. Четырнадцать дней назад жрец, которому он служил, отрекся от него. — Когда сменилась луна, Драга, сын Румеша, да будет забыто его имя, дурно исполнял священный долг. В наказание его посылали в мастерские — то чистить столы, то измельчать травы, то изготавливать недостающие благовония. Работал он в перчатках. Ранее такого за ним не водилось… Ой, как удобно. Попросила выяснить, кто назначил ему именно этот вид трудотерапии, и Амбар сразу же докопался до Управляющего. Тот сдал своего помощника. Которого никто не видел с заката. Вот место, где жили отравитель и его сосед. Похоже, комната была для лохов: дверь разбухла и перекосились, помещение гораздо меньше, чем у других младших жрецов. Вещей мало. Всего по два: сундука, свернутых «матраса» и раскладных столика. О, сюрприз. Ножки у одного полые и с начинкой из туго свернутых записей. Отравителю принадлежит… Двойным было и кое-то ещё. Дно в его сундуке! Это обеспечивала кое-как закрепленная дощечка. Под ней нашлось целое ничего. Я встала рядом и вдохнула. Дерево впитало вонь потных ладоней, которые его касались. Пара принадлежала хозяину (тут пробник пригодился), а вот ещё одна… Другой запах. Оставивший его не промаринован благовониями. — Этого касался не жрец. Амбар приказал привести всех, кто заходил сюда. Вообще за три дня. Я опознала одного из слуг. Тихо выдала пафосный аналог «заверните с собой» — пусть с ним разбирается Величество. Во время упаковки на лапальщика нарычал питекантроп-качок (Бульдог?), да так жутко, что он признался: «странное» содержимое тайника он кинул в яму для мусора. Двое питекантропов отправились туда. Мы прошли через дверь в другой стене, потом попетляли по саду, грядкам. Удар гонга — гулкий и резкий. Потом пауза, наполненная дребезжащим эхом. Я оглянулась на звук. Сероватая дымка тронула небо и принялась пропитывать воздух. Рассвет. В городе тоже ударили в гонги: они звучали то дальше, то ближе. Совсем рядом заорал петух. Разбудил контактный зоопарк: заблеяли козы, заржали лошади, разными голосами завопили птицы. Пульс наших экскурсоводов нехило так подскочил. Хотелось верить: они расстроились из-за опоздания на местный вариант утренней молитвы. Я стала внимательнее смотреть по сторонам. Квадратные плиты дорожки, прямоугольные полосы прозрачной травы, никого постороннего. Чтобы успокоиться, мысленно окрасила в тускло-жёлтый узкие конусы дымки, которые прошили кроны деревьев и изрезали площадку впереди. Почти спрятали длинное приземистое здание в ее центре — мастерскую — и парочку, оставленную сторожить. Они стояли, но… Странно. Прислонились к стене, головы завалены на сторону. Задремали? Слишком сильно просвечивали… Оттуда вообще звуки есть? Да… Сквозь вопли птиц, топот свиты и поскребывание насекомых в коробке я различила быстрый стук нескольких сердец, шёпот и позвякивание. Я двигалась дальше, всматриваясь в здание сквозь дверь и ставни четырех больших окон. Наконец там мелькнуло… крупное, черное. Одно, нет, три… Больше! Остановилась. Жрецы еще не заметили — шли вперёд. Тихо предупредила «избранных»: — Охранники почти мертвы. Внутри кто-то есть. Не меньше пяти. В комиссии четырнадцать вооруженных и опасных типов, а еще старик с пацанами и Амбар. Бряцанье золота, шелест ткани: жрецы резко обернулись и растерянно застыли. Я пошуршала к ним. Медленно. Идиотский приказ! Успеть бы, вдруг их случайно заденут! Болдог прогавкал несколько команд. Шаги и лязг. И впереди, из дымки — они медленно приближались, и за спиной — эти явно отходили, рассыпались к обочинам. Жрецы дернулись бежать… Управляющий споткнулся о коробку. Когда я её уронила? Ставни с треском ударились о стену. В окнах — тени и чернота. Геометрическая. Качнулись прямоугольные пластины брони, треугольные наконечники взмыли над полусферами шлемов. Шлемов с символами глаза! Храмовая стража? Управляющий вскочил и… уставился на них. Из-за меня сдохнет! Закрыла его собой. Звяк. Черный треугольник ударил в узорчатый кусок ожерелья и, соскользнув, впился между ключицей и ребром. Еще несколько темнели в бедре и животе. Сейчас их станет больше, вопьются в руки, в ноги, в грудь. Как у крепости. Нет! Не надо! Только не снова… Бежать… Не могу. Прекратите! … Жуткая, разъедающая боль. Крошечными точками — на щеке, на шее, в плече. Смогла осознать, кто я и где нахожусь. Услышать вопли. Поднять взгляд. Передо мной — человек, вопящий, мечущийся, охваченный бордовыми лепестками и пятнами. У его ног горел щит. Рядом кто-то катался в траве, пытаясь сбить пламя. Позади меня — россыпь теней. Комиссия… Прикрывались щитами, метали ножи. За деревьями столпились жрецы, Амбар и пленник. — Снага, Музгаш — обойти дом слева, зайти сзади, в окна. Вы двое — обойти справа. Перебейте лапы этим крысам! Оставьте живых для допроса! Со стороны площадки что-то летело. Я отскочила, закрывая лицо руками. Ай! Это маленький горшок. Был. Ударился о мой локоть и взорвался брызгами кровавого света, часть которых зашипела, коснувшись росы на траве. Оно жрёт мои стопы! И подол… Плотная, негнущаяся от металлических нитей ткань загоралась неохотно. Но как же она жглась! Я скинула мантию. Бордовое мерцание в окне. Тип в шлеме поджег что-то, вставленное в горшок. Нет уж, больной ублюдок! Хватит! Он замахнулся… Я со всех сил швырнула браслет в округлый прозрачный бок. Треск! Мутный лед глины рассыпался осколками, разлетелись искры. Пламя залило его руку. Закричал — жутко, срывающимся от боли голосом. Не хочу это слышать! Лучше бы не попала… Остальные, зло взвыв, метнули в меня дротики. Увернулась. Что дальше?! Отвлечь их от комиссии, наверное… А как она там? Два трупа, один питекантроп ранен и ползет в сторону. Оставшиеся… Ой! Хватит кидаться! Трава загорелась! Значит, вперед, на площадку. А там… Прижмусь к мастерской, буду иногда высовываться. По пути побью горшки! У некоторых они в руках, все еще не зажженные… Выдернув дротик из плеча, кинула его. Прошил ставню. Второй звякнул о чью-то закрытую железом грудь. Третьим попала. А за четвертым и потянуться не успела. Черные треугольники готовы сорваться в полет. Вперед, к стене! Что? Я не смогла… Не смогла спрятаться… Чертов приказ! Удар. И еще три. Качнулась назад, видя только пульсацию багровых искр в дымке. Так близко. Сжала древко — гладкое, чуть теплое — выдернула и метнула на свет. Шарахаясь вправо, нащупала другое. И следующее! Убирайтесь! Где ваше самосохранение?! Наконец, тени дернулись в стороны от окон, под защиту стены. Комиссия в безопасности! И, судя по топоту, спешит ко мне. Я остановилась, сжимая по дротику в каждой руке. Если кто-то высунется… Отпугну? Раню? Убью? Не нравится, не подходит, не хочу… Там, внутри, часто и прерывисто дышали, один вообще с присвистом, будто сквозь зубы. Кто-то зло прошептал: — У меня осталось четыре. Я ненадолго отгоню Его. А вы делайте, что должно. Треск! В мастерскую ломились питекантропы. — Эх, не успел я начинить сталью ни одного жреца! — Ты их во множестве изничтожишь. Руками Его палачей. Слова были пропитаны ненавистью и радостным предвкушением. Пугающее сочетание. В мастерской звучали разговоры и шаги: собирались отбиваться. Они подготовились к моему приходу — вот, огонь. Замаскировались под стражу, напали на нас, вроде как мешая собрать улики. А следующий шаг? Никто не должен узнать и доказать, что их прислали не жрецы! Стук, искры. Движение в окне. Тень не испугался дротика. Я же шарахнулась от горшка, который расплескался огненной лужей. — Я не смогу уйти в бою. — Да примет тебя Извечная Тьма, и да проведет сквозь завесу к иной жизни… Его бормотание почти заглушило звук удара. Среди ритмов сердец выделился один: ускорился, сбился, затих. Тот тип своего же убил! Добил. Ненормальные! Тень поджег фитиль и высунулся, пытаясь найти меня. …сберечь свидетельства заговора. Приказ всплыл в памяти. Заставил скользнуть к окну, со всех сил вцепиться в тень и дёрнуть на себя. Впечатать коленом в площадку, сжать его запястья и челюсть, чтоб не самоубился… Вырвался. Успела схватить снова. Меня оглушили дикие, ликующие крики. В комнату влетели длиннорукие силуэты. Мимо пронеслась комиссия. Мелькнули клинки. Звон, чваканье, вопли, стук, лязг. — Господин, если позволите, я займусь им. Я отпустила тень. Как только убрала руки, он стал отчаянно отбиваться. Жаль, не получилось…

***

Старик и пацаны помогали раненым и отравленной парочке. Прибежали местные, кинулись тушить траву и мастерскую, но, когда вылили воду, кто-то испуганно вскрикнул. Дальше засыпали пламя землей и требовали того же от новых помощников. Из пяти нападавших выжили двое, включая мою жертву. Питекантропы связали их, не забыв заткнуть рты и зачем-то сорвав шлемы. Затащили в здание. О, там лучше: солнца меньше, а из повреждений пара сломанных, частично сгоревших столов. Я зашла следом. А за мной потянулись Управляющий, экскурсовод и Амбар, по команде которого начали обыск. У пленных обнаружили мелкие глиняные флаконы, чуть-чуть благовоний, мятый обрывок записей. Я вцепилась в него, чтобы отвлечься от мыслей о ранах, о нападавших, о причинах, которые заставили их так поступить… Хватит! Текст на местном языке. Но странный: в него напиханы цифры, а угловатые буквы поменялись местами… Шифр. Хоть одна сверхспособность работала, как надо: я понимала смысл. Там было про приход, расход и незаметненький уход всяких незнакомых растений. Ну, шарить в ботанике не нужно, и так ясно — это компромат. И кто же его трогал? Я вдохнула. Ох… Обугленная кожа, дым, тухлые яйца, кровь, травы и немного серы. Будто все это в рот напихали! Почти как тогда, в храме… Сосредоточься на бумажке! Чьи запахи? Первый — с его тела сняли, второй — передал мне только что, третий… Сложно, почти выветрился, но размазан по всему листу… Управляющий! Кажется, он регулярно их дописывал, но давно. И есть ещё кто-то, незнакомый. Вряд ли эта штука лежала на видном месте. Как и доспехи. Доступ к ключам и жалобам, которые ой-как-удобно пропадали, есть у Управляющего и его помощника. Первый странно реагировал на жукотест: как минимум понял, что это, и, получается, немного шарит в особенностях Величества. А второй очень вовремя исчез. Оба могли и покрывать отравителя, и организовать засаду. Только… какая им от этого выгода? А если их заставили? Например, другие жрецы! Явно не все воровали. Готова поспорить, в дружном коллективе, где норма — кормить ящик жалобами, есть много желающих отогнать коллег от кормушки. И занять их место. Надо сказать Амбару. И помочь назгулу все разрулить, а потом дальше держать меня в рабстве. Нет уж! Промолчу — настоящий преступник свалит или вообще промоет жрецам мозги, чтоб они сотрудничали с его боссами. Зная их методы… Увиденное раньше покажется демоверсией! Не хочу! Если подтолкну жрецов создать свою отдельную шайку, которая не доверяет остальным… Вряд ли у меня получится… Опасно так думать. Он узнает. Почему так шумно? Приближались тяжёлые, синхронные шаги, тихий скрип и позвякивание… Чуть не уронив записи, выглянула в окно. Серовато-белая пустота уставилась на меня двумя десятками железных глаз без век. Стража. Несколько человек зашли в мастерскую. Давайте, добейте нас… Но они пали ниц. Один спросил, что делать. И терпеливо ждал, игнорируя Экскурсовода, выдающего «ценные» советы. Черт, с вами болтать нельзя… Повернула голову к Амбару: буду обращаться к нему. И я не виновата, что всякие тут подслушивают, башку мою не видят и думают, что с ними говорю… — Посмотри, не скрываются ли поблизости соратники этих… недостойных. Мы не успели посетить склады, какие, скажет почтенный жрец. Проверь, нет ли там засады. — А теперь немного расследования: — Пропадал ли кто-нибудь в последнее время? — О, Господин, нам было велено отыскать помощника Хранителя ключей. — Подробнее. — Его хватились, как только солнце стало алеть. Никто не видел, как он миновал внешнюю стену, но и в её пределах сего юношу не встречали. Исполнить повеление не удалось. — Возможно, следует искать не живого, а мертвого. Займитесь этим. — Показала на пленников. — Тебе знакомы они? — Господин, имён их не знаю. Лица же видел. Они не из храмовых стражей и не из жрецов. Интересно. А че он ещё тут? Ой, точно: — Благодарю. Можешь идти. Управляющий, раньше крутившийся рядом, заглядывая в лица мертвым, встал передо мной: — Господин, если будет позволено, отвечу я. Они из селян. Тот носил воду, тот — за скотом ходил, а этот с мусором да с уборкой возился. Прочих на днях отозвали с полей для других работ, ибо долг их вырос. За лечение долг, да за пару прощальных церемоний… — Он резко сменил тон на очень уверенный: — Вести о бунтах подобны червям во Дни Дождей: обычно скрытые, ныне являются каждому, где бы и кем бы он ни был. Что пред нами, как не попытка озлобленного скота, прослышавшего об удачах себе подобных, вырваться из-под власти Великого Господина? Плавно подняв руку, указала на него: — Сознайся. — Все, больше ничего тебе сказать не смогу. Амбар, слушай: — Как они добыли доспехи и оружие? И миновали стены? Жрец переплел дрожащие пальцы, противно лязгнув многочисленными кольцами: — О, Господин! Мой помощник пропал… Нет, возможно, его похитили! При нем было несколько ключей, один от малой оружейни. — Осторожно присев, подобрал шлем: — Вот, видите, внутри… Номер. Он там хранился. У нас нет каждодневной нужды во множестве воинов. Часть доспехов для людей и лошадей мы достаем изредка, ради выездов. И дротики тоже… Для порядка и держим отдельно… Я поддела ногой остатки горшка, который не успели зажечь: — Это? Он поднес осколок к лицу. Вязкая жидкость лениво качнулась, повеяло серой, тухлыми яйцами и чем-то странным. — Здесь измельченный Желтый камень, его запах. — Сера, что ли? — Чёрное в основе — масло гор. Фу, какая скорбная интонация! Ему будто смертельно жаль эту жижу. — Что? — Диковина из дальних южных земель. В тех краях им исцеляют чесотку и нарывы — сие видел жадный до знаний жрец, сопровождавший караван. Последний кувшин был заперт в Третьем хранилище. А в эту… хм, вещицу… видать, сами перелили. Впервые вижу подобное. И предпочел бы не видеть более… — Невежественные прознали, что эта редкость так хорошо горит, и сумели создать из нее опасную смесь. — Сообщила я Амбару. Жрецы переглянулись. Ну же, назовите мне нового подозреваемого! Почему тянете? Боитесь, что он вас выдаст? Ладно… Я развернула перед ними записи. Управляющий покачнулся, судя по пульсу и дыханию, ему поплохело. Экскурсовод, коснувшись амулетов на шее, недоуменно произнес: — Мне не понять, что здесь начертано. Я зачитала расшифровку нескольких строк и для усиления эффекта добавила: — Почерк узнают. И запах. Он перевёл дыхание: — Будь этот вздор истинными записями… Он стал бы тяжким обвинением в ужасном и отвратительном преступлении против всего, что мы чтим. Разумно ли обращать его против достойных мужей из славных и могучих родов? В смутное время, когда нужда в каждом мече… К нам медленно стянулись питеканторпы и люди. Амбар резко вдохнул… Он все испортит! Я заговорила: — Достойные мужи видят обвинение в моем предостережении. Кто-то собрал свидетельства против них. Смешал яд для охраны, создал горючую смесь, подготовил этих несчастных и убедил их напасть на нас. Разве не схоже с отчаянной попыткой скрыть свидетельства вины? А теперь подумай: какие обвинения страшнее? В слабости, свойственной каждому, или же в восстании против Великого Господина? Я верю, ошибки достойных мужей не так уж ужасны. Их можно понять, исправить. Если мне назовут, кто мог подстроить это, я постараюсь забыть глупость, услышанную недавно. Великому Господину ни к чему мечи, готовые обратиться Него. — Я погладила рукоять кинжала. Вместе со слухами о вырезанном мной поселении это должно дать нужный эффект. — Решай. Пока истинному виновнику не пришло в голову покончить с собой… И лишить достойных мужей возможности привести все к благополучному исходу.

***

Горло сдавили десятки тонких пальцев. То был страх, чей холодный хвост извивался вдоль хребта, вызывая постыдную дрожь, а ядовитое дыхание обжигало нутро. Благополучию конец. Это стало возможным в день, когда земля дрогнула, а солнце скрыли чёрные тучи, плакавшие пеплом. Очевидным — в ночь возвращения Великого Господина. Неотвратимым — когда с церемонии никто так и не пришел, а со стен увидели приближение посланцев Его. Мертвым голосом Он… оно… произносило слова неведомого языка, а суть их вкладывало в его разум. Ради подобия спасения достаточно назвать имена немногих, кто знал о масле гор. Имтту, не колеблясь, сделал это. В один миг с Хранителем ключей. После Угруабар, сын Улбара взялся за переговоры. Славно. Сей муж коварен и безоглядно предан Великому Господину, но лучше с ним беседовать, чем с… Этим. Он не мог понять, безумно ли существо. Речи его были то складными, то нет. Если припомнить бой… Пока оно неподвижно возвышалось над Хранителем ключей и воинами, Имтту успел угодить в омерзительную хватку урука, указать тому его место, извиниться, освободиться и укрыться за деревом. А после… Безголовый силуэт, взблескивая золотом в отсветах огня, неуловимо быстро скользил по площадке, внезапно замирал и возвращал нападавшим их дротики. Метал их… непривычно. В ближнем бою не обнажил клинка. А вот во время разговора намеревался! И главная странность: Имтту не увидел на древках, выглядывавших из тел павших и раненых, знака храма. Оно не попало в цель. То было явлением помраченного рассудка иль презрения к смертным? А может, странной забавой? Задумчиво коснулся амулетов. Нет цепенящего ужаса, что он ощущал, находясь поодаль от Великого Господина. Оно остерегалось огня. Насекомые, которых существо долго держало в руках, уцелели, ибо ни одного в шкатулке иль на тропе не нашлось. Оно иной природы, чем Великий Господин? Или же утратило могущество раньше Него? Это возможно, ибо Башня, Окруженная Огнем, пала. Имтту верил множеству свидетельств и ужасающим тучам, превратившим дни в сумерки, и храмовому огню, что внезапно погас. Старики говорили: это случалось в прошлом. Тогда Он оставил эти земли голоду, хворям, смуте и ярости алчных северных владык. Причиной тут могла быть лишь немощь! Остаётся каяться и ждать, да проверять, воистину ли Извечная Тьма оставила милостью Своих посланцев. Если грядут вторые Года Всех Бед, то должно заключить союзы и протянуть руки не к травам, а к трону, дабы избегнуть повторения прошлого.