Когда Вселенная глючит

Жуткая жуть стояла на пороге. Подслеповато щурила маленькие злобные глазки, изгибала в противной ухмылочке тонкие губы, накрашенные алой помадой. Весь вид ее прямо-таки хихикал: «Вот теперь-то я тебя поймала!». — Кто все это сотворил, а? Таким тоном обращаются к нагадившим на дорогой паркет котам. При этом макая их мордой в лужу и приговаривая: «Кто это сделал? Кто это сделал?». — Кто это убирать будет? — Всплеснула руками старая соседская кикимора. Я, шагнув назад, проблеяла: — Это не мое! Его подбросили. …диверсанты. Его подбросил подлый, коварный мордорский диверсант по кличке Ородруин. Это подстава! Мы дружно уставились на пепел, устилавший площадку и часть лестницы ковром. Креативным таким. С кружевными отпечатками подошв, с оранжевыми, розовыми и голубенькими цилиндрами окурков и серо-коричневыми кляксами грязи. До кучи он был ассиметричным: широкий «хвост» тянулся к моему порогу. Кикимора нахмурила выщипанные (а может погрызенные молью) брови: — Совсем распустились. На недельку к дочке уехала, а они уже наркопритон открыли! Э-э-э… «Они»? Меня здесь несколько? Две, три? Или она намекает на грязный сговор с окурками? — Ну ничего, я уж порядок-то наведу! А ну живо веник взяла и все убрала! Наркоманка, тьфу… Мои щеки горели, как у человека-факела, глаза хлопали, как у человека-совы, а в носу щипало, как у человека-обидки. При этом я пялилась на старую грымзу, как человек-баран на новый гаджет. Так, раз, два, три, четыре… Да, меня здесь четыре. А сейчас появится пятая — человек-псих, захлопывающий двери перед носом у соседок, которым нечем заняться! Однако моему маленькому психическому расстройству не суждено было разрастись до размеров, достойных если не «Книги рекордов Гиннеса», то медицинского журнала. Условия не те. Человек-псих не отпочковывается под отвратительные звуки, будто кто-то принюхивается, которые быстро приближаются. А уж если при этом начинает тускнеть свет лампы — все, баста. Человек-псих забивается в левую пятку и тихонько дрожит там. Я плавно потянула дверь на себя. — Не смей. Какого черта его в коридор понесло? Учуял вкусняшки, которые готовит кто-то из соседей? Я, глупо хихикнув, спросила: — Тебе так понравились ее духи? Он, хищно подавшись вперед, с шипением втянул воздух. Угадала?.. Реально запал на кикимору и ее парфюм? Слово из трех букв вдребезги разбило мою восхитительную гипотезу: — Вор. Приближается… — С кем это ты шепчешься? — О нет. Грымза схватилась за дверь. Поняла, что стоит на пороге скандальной дворовой сенсации, которую еще полгода можно обсуждать с подружками за чашкой чая. — Еще и мужиков к себе водишь?! Она, щурясь, встала на цыпочки и попыталась заглянуть мне через плечо. А вот фигли! Я, придерживаясь за косяк, потянулась вверх, мужественно закрывая «хорька» своим телом. Вытянувшись посильнее, как раз загорожу его пустой капюшон. Соседка качнулась вправо. Я отзеркалила ее маневр, свободной рукой пытаясь отпихнуть назгула. А он не отпихивался. Стоя за спиной, потребовал «убраться с дороги». А потом зашипел. Да так душевно, что мои волосы попытались встать дыбом. Не надо бояться, он ничего не сделает, он лох: просочиться сквозь меня боится, а если тюкнет по башке — разве что прическу испортит. Лампочка не выдержала и замигала, как новогодняя гирлянда. Даешь дискотеку! Кикимора внезапно метнулась влево. Я — тоже. Губы разъехались в безумной улыбке, от которой заболели щеки. Громыхнул лифт. Ехидно так… Покрытые облупившейся зеленой краской и гротескными рожами створки разъехались медленно и пафосно, как театральный занавес, показывая звезду, которая вместо голливудской улыбки продемонстрировала прокисший покерфэйс, унылую гармонию которого нарушали бегающие шакальи глазки. Ну, здравствуй, дорогой! Я пялилась на ворюгу. Он — на меня. Время замерло, все отошло на второй план, даже дохлый король, ведь его затмил виляющий жирным задом Ступор, исполняющий дикий первобытный танец. Сосед нажал кнопочку. Я очухалась, отскочила и убрала руку — привет, стена. Назгул метнулся к лифту. Который злорадно угрохотал вниз. Призрак, яростно взвыв (меня так не корежило даже от звука дорогостоящих ногтей, скребущих по школьной доске), неестественно быстро спустился по лестнице. Мда, вот номер будет, если его развевающиеся шмотки за перила зацепятся. Придется-таки жертвовать шторками… Или с него и простыни хватит? В горошек! Или в слоников… Тьфу. Я окончательно чокнулась. Мелькали ступеньки. Вслед неслось ликующее: — Сатанисты-ы-ы! Я бежала за ним, как непутевый охотник за собакой. Безнадежно отстала, хоть и разогналась хорошо: любопытство (что он с соседом сделает?) и беспокойство (заметят ведь, полицию вызовут; и что в таком случае сделаю я?) — отличный допинг. Рекомендую. В финальном прыжке, достойном страдающей ожирением жабы, шлепнулась на площадку первого этажа. И увидела медленно сползающее по стеночке тело. А над ним — назгула с мечом. Лезвие отражало ядовито-зеленую краску стен и белый свет ламп. — Ты его убил?! Труп дернулся, сдавленно застонав, приоткрыл глаза. Заценил вид… Хрюкнул и остался лежать на грязном полу. Призрак, хмыкнув, ткнул его мечом: — Поднимись, презренный. Сосед съежился: — Н-не. Назгул плавно протянул к нему левую руку. Вырубился свет. На секунду. И снова! Мое сердце забилось быстро-быстро, в такт нервному тику ламп. Серое, зеленое — темнота с цветными пятнами там, где свет отпечатался на сетчатке — зеленое, серое; бледное лицо соседа в капельках пота — темнота — белое: сверкнул меч и острые костяшки металлических пальцев, когда страшная черная фигура напротив шевельнулась… Я закрыла лицо дрожащими руками. Под веками горел и двоился иллюзорный клон клинка. — Встань. Отправься в ее покои. Помедлишь иль воспротивишься — остаток жизни способен будешь лишь ползать, ничтожный червь. Заскулив, сосед поковылял к лифту. — Ч-чего, блин? К нему идите, оба. — На меня уставился пустой капюшон. Воздух колючим льдом застыл в горле. — Его квартира ряд… — Молчать. Он вогнал меч в ножны и приглашающе указал свободной рукой на лифт. Типа, дамы вперед. Ну, ок. Я побежала. Сейчас быстро закрою двери, уеду, запрусь. Все получится! Не получилось. Поездка наверх была похожа на страшный сон. Сердце гремело в ушах, ноги не держали. Я, вжавшись в стену, нервно теребила волосы, глядя то в пустой капюшон призрака, то в слезящиеся глаза соседа. Двери лифта разъехались. Я ожидала увидеть Кикимору, но она свалила. Надеюсь, чтобы вызвать полицию! Мы зашли в квартиру, пересекли коридор, остановились на кухне. Я прошмыгнула к окну, а сосед попытался встать у подставки для ножей, но назгул указал ему на стену, где ничего не было. Вор послушно встал там. И забился в угол. — Где зеркало? — Нээээ… Ледяной плетью хлестнуло шипение, в котором не было ничего человеческого: — Ссскажжи! Нервная лампочка из прихожей сказала «плинк» и взорвалась.

***

Коллекционер повернул ручку и потянул створку окна. Безумная кипящая туча, не дожидаясь, когда он полностью откроет, втянулась в щель и унеслась прочь. Ну, большая ее часть, остальное покрыло ковер седыми барханчиками, а мебель — миниатюрными сугробами. Проклятье. Он уставился на зеркало, и чуть не выругался: изнутри его затянуло изящными перьями инея. Черного инея. Ну что за безвкусный и неуместный спецэффект? Так не должно быть. Оно иначе работает! Оно не должно сеять грязь среди уникальной дизайнерской мебели и смерть среди уникальных дизайнерских нервных клеток! Бочком-бочком подкравшись к зеркалу, аккуратно потыкал тряпочкой. Ничего не изменилось. И что теперь? Запереть зеркало? Или… вот, рядом, та самая трость… Но он вечность потратил на поиски! И это действительно оно, замены нет! Должно быть другое решение. Надо подождать, подумать, вспомнить, и тогда непременно найдется способ исправить… И наказать тварь, которая все испоганила! А ну как оно в следующий раз лавой плюнет?! Или ядовитыми газами?! Коллекционер, нервно прохаживаясь по комнате и трогая то один предмет, то другой, наконец решился. Взял трость — та сверкнула, поймав свет зеркально отполированным набалдашником — рассчитал силу и ударил.

***

Я пялилась на соседа, который, беззвучно разевая рот, сполз на пол. Назгул наклонился над ним... И вдруг дернулся, словно током шарахнутый. Изогнулся в страшной, ненормальной — для кого-либо с целым позвоночником — судороге. Падая, он попятился и кучей тряпья навалился на стол.