Передозировка

Эм... Всем привет:) Глава вышла большой.... Но разбивать ее мне тупо лень, так что, всю и выложу:) Приятного прочтения:) Если бить меня потом, то, чур, не сильно!;) Глава 20 POV Билл После той памятной ночи Том вел себя странно. Не сказать, что мне это не нравилось… Да, Господи, что я несу? Я был самым счастливым и, казалось, самым любимым человеком на свете! Том окружал меня просто несказанной заботой и лаской, готов был исполнить любой мой каприз и, буквально, носить на руках, если бы я только ему это позволил. Однако же, как оказалось, таким образом Томас просто вымаливал прощение, и даже, скорей всего, не у меня, а у собственной совести. Впрочем, не только мой парень, но и большинство наших друзей вели себя неестественно в эти месяцы. Томас, Фокс и Йозеф неизменно напрягались при каждой нашей встрече. Едва столкнувшись друг с другом взглядами, они спешили опустить глаза, словно бы в своем молчании скрывали от мира страшную тайну, которую знали, рьяно хранили и поклялись никогда и никому не раскрывать. Но, если Йозеф постепенно приходил в себя и начинал вновь оживленно шутить и подъебывать всех и вся вокруг собственной кепки, то вот общение Тома с Лисом не ладилось вообще. Они, словно бы, возненавидели друг друга. Во взгляде Фокса, направленном на моего парня, всегда читалось немое осуждение. Однако, карие и, столь привычные для меня, нежные и заботливые глаза, смотрели на рыжего так же остро, кидая в ответ зеленым лишь злобу и раздражение. Я не понимал, что происходит. И никто не хотел мне помочь. Почему Йозеф виновато опускает глаза при наших с ним разговорах, не могла объяснить даже Кара. Как и Астер не знала, почему ее брат и наш общий с Томом друг становится почти открытым врагом Бруннеру. В какой-то миг я даже сам чуть не лишился этой дружбы. Тогда их молчаливая ненависть достигла апогея, и ребята накинулись друг на друга с кулаками. Начало этой драки я умудрился пропустить, отлучившись в туалет. Но, судя по тому, что, когда Йозеф еле-еле смог оттащить вырывающегося и щедро посыпающего всех вокруг матами Тома, Лис не предпринял никаких попыток возобновить потасовку, а лишь стоял и взглядом поливал разъяренного и, кажется, уже бывшего друга, осуждением и презрением, - зачинщиком всего был именно мой парень. Но, не смотря ни на что, я не выдержал и, схватив рыжего за локоть, потащил его в сторону от всполошенной компании, решив уже для себя, кого буду вот прямо сейчас винить во всех смертных грехах. Ух, как я был зол! Вытолкав вяло сопротивляющегося Лиса из шумного клубного зала и впечатав его в стену (Ага, как же! Вспомнили мои габариты? А теперь представили эту картину? Ха-ха, три раза…), грозно зыркнул на него и сходу начал орать: - Какого хуя, ответь мне?! Удивленные зеленые глаза не возымели должного эффекта, а лишь взбесили меня еще сильнее: - Что происходит, блядь? Объяснил! Живо! Чего тебе Том сделал, с хрена ли вы собачитесь, а?! Вы же лучшие друзья, черт бы вас побрал! Когда-то давно Фокс за подобное, не моргнув глазом, размазал бы меня по стенке, а теперь… Ответом мне послужил лишь странный взгляд, наполненный болью и сожалением. И, что самое непонятное, какой-то щемящей нежностью, что ли? Разглядев именно последнее, я подавился готовыми было вновь сорваться с губ вопросами, перестав удерживать Фокса за воротник и обессилено опуская руки, чего сам рыжий мне сделать не позволил. Неожиданно сжав мои ладони в своих, Лис дернул меня ближе к себе и обрывисто заговорил: - Я не могу, Билл, пойми! Ты ведь прав, мы же друзья… Я не могу его предать! Не могу рассказать тебе все. Прости, меня, Билл. Спроси лучше его. Он обманывает… - Глядя в мои распахнутые глаза, Лис пытался сказать что-то еще, но договорить ему не дали. Отбросив меня одним резким рывком к противоположной стене, к рыжему подлетел Том, в тот же миг впечатывая кулак в бетон, совсем рядом с головой друга. Фокс даже не дрогнул. - Заткнись, слышишь! Не смей вмешиваться в нашу жизнь! Никогда! И лапать МОЕГО парня тоже, понял?! – Бешено орал Том, пока я тупо пытался догнать какой же из глаз у меня нервно дергается. Зато Гетрой демонстрировал собой полнейшее спокойствие: - А тебе, значит, можно, да? Тогда я совсем не понял значения этого вопроса. А Том лишь злобно рыкнул, в очередной раз долбанув от души стенку, и, подлетев ко мне, рванул за руку, потащив за собой в сторону выхода. Уже сидя в такси, которое везло нас домой, он пришел в себя, успокоился и виновато глянул на испуганно-охуевающего меня. Просто увидев его улыбку, я уже был готов обреченно простонать, потому что она, как и прозвучавшее, тихое «Билли», как и его глаза - напрочь выносили мне мозг, лишая способности обижаться, осуждать, обвинять, ну и дальше по списку. Но Том, видимо, этого еще тогда не смекнул, потому что настороженно коснулся меня, продолжая жалобно смотреть, и притянул к себе, начиная оправдываться: - Билл, что он тебе наговорил? Ммм? Ну, почему ты молчишь? – Я в шоке, Том, дай отдышаться! – Не слушай его, пожалуйста, котенок. Он… Он просто завидует, вот и все. Чееего??? Хоть Том и не услышал этот вопрос, оставшийся, всего лишь, криком души, он решил продолжить, тем самым на него и отвечая: - Ты знаешь, Билли… Он ведь влюблен в тебя… Давно уже… Потому я и терпеть его не могу, с тех пор, как узнал. А узнал еще тогда… ну, прошлым летом… В конце… @#$%&... Вместо тысячи слов! Все, я больше не гадал, какой же из моих глаз подвержен нервному тику. Дергались оба! Я верил Тому безоговорочно и во всем. Потому и факт влюбленности в меня рыжего не подвергался сомнению, не смотря на то, что никаких признаков чего-то подобного хитрый Лис не проявлял. Заметив, однако, мое подозрительное с тех пор к нему отношения, уже и сам он решил выяснить, что да как. На мой честный ответ, рыжий лишь засмеялся, потрепав меня по макушке, и потопал к бару, заявив, что за прошедший вечер алкоголя было выпито еще слишком мало. Ну, что я могу сказать? Человек – такая тварь, ко всему привыкает. Вот и я привык к мысли, что меня любит человек, которому, в то же время, до меня нет, вроде как, абсолютно никакого дела. Фокс проявлял завидное терпение в своей страсти и дружбе. Да просто в верности своим чувствам. Он умудрялся одновременно и поддерживать святость Тома в моих глазах, и пытаться вправить тому же Тому мозги на полагаемое им место. *** Однако, не смотря ни на что, глаза мне открыли до одури просто, слишком уж резко, а от того, особенно жестоко. Просто взяли и наглым образом, одной оброненной фразой вырвали из сказки, в которую Том так пытался превратить мою жизнь. Случилось это замечательным летним днем, когда была сдана уже сессия, а мы всей дружною гурьбою сидели и отмечали начало долгожданных каникул. Походкой «от бедра» к нашему столику подошла очень стройная (Я бы даже сказал, такая же тощая, как и я) девушка с черными, прямыми волосами, чуть ниже лопаток. Столкнувшись же с глазами этого видения, глубокими, темными и карими, я вообще офигел. Ну, ни черта себе… Мне тогда еще подумалось, что ее бы только переодеть да очки дурацкие напялить, и все, можно смело считать моим, почти, клоном. Однако же, ее появление повергло в шок не только меня. Все парни, почему-то, ощутимо напряглись, а больше всего – мой Томас и Фокс. Совсем скоро я пойму, почему эти двое так не ладили в последнее время. Еще быстрее – что всеобщее признание нас с Томом геями далось моему парню совсем не так легко, как он пытался это показать. Но это все – потом, а вот прямо сейчас, буквально в этот самый миг незнакомая мне девушка откроет свой, в принципе, довольно милый ротик, чтобы мгновенно и необратимо изменить и сломать мою жизнь: - Ой, Томми… Это ведь ты, да? – Вещало голосом куклы Барби существо, больше всего похожее на оживший манекен. – Ой, как я рада нашей встрече! Знаешь, после той ночи, на Рождество, я никак не могла тебя забыть… - Даааа ты чтооо? – Протянул Том, одновременно с тем, как в его глазах промчались бегущей строчкой слова: «А я ведь тоже не могу. Вспомнить!». Пока все это происходило, девушки, сидящие за столом, непонимающе и ревниво оценивали незнакомку взглядом. Самое печальное, что я тоже, казалось, относился к числу именно девушек, потому, что вообще не вникал, какое отношение эта особа может иметь к Тому. А мозг, проснувшийся как-то неожиданно, тем временем начинал подкидывать мне далеко не заманчивые, но зато весьма реалистичные идеи… - Томми, ну как ты мог забыть? А ведь сам-то был таааким горячим… - Обиженно надув губки, брюнетка собралась было умоститься на заметно подрагивающих коленях моего парня. Мой мир рушился у меня на глазах, а я ничего не мог поделать. Очееень медленно доходило осознание ситуации. А вот Том действовал заметно быстрее. Как-то грубо оттолкнув от себя девушку, Бруннер вскочил и подошел ко мне. Я даже не удивился, когда сильные руки уже привычно притянули меня к себе и потащили подальше от суеты и проблем. Вот только теперь все, что говорил Томас, я просто не слышал. Вакуум разрушился лишь тогда, когда мы оказались в квартире. Стоило мне услышать за спиной щелчок замка, как я тут же прошел в гостиную, ничего не видящим взглядом уставившись во мрак за окном. Мягкие шаги за спиной, теплое дыхание в районе макушки… даже жар тела, замершего всего в сантиметре от меня – ничто не могло разморозить ту глыбу льда, что покрыла не только сердце, но и легкие, не давая просто дышать. Так не хотелось верить. Так не хотелось понимать… так хотелось посчитать произошедшее всего лишь сном. Но Том мне не позволил… - Билл, прости! Билли, Боже, я… Они… Они издевались, Билл… «Что? Кто, Томми? Над тобой? Кто посмел?» - Они говорили, что у меня на девушку теперь и не встанет… «Ха, милый, такая дешевая провокация? Все, я понял! Это ведь шутка, да? Ну же, ответь!» - А я… А тебя рядом не было. Ты уехал, Билл! Уехал и бросил меня совсем одного! «Я ведь тоже был один, Том…» - Билли, черт… - И руки… Такие родные, любимые и теплые. «Ну, соври, пожалуйста. Соври! Я же поверю тебе…» - И тут она… Милый, ну пойми ты меня! Видел ведь ее… Ну, точно твоя копия… Я вообще, когда за ней пошел, думал, что это ты мне мерещишься… «Заткнись-заткнись-ЗАТКНИИИСЬ!!!» - И только утром осознал… Когда Йозеф ко мне подкатил, заявляя: «Ну, все, чувак, молодца… Доказал, что мужик!». Том, уйди, пожалуйста. Просто, если долго не закрывать глаза, они сами собой начнут слезиться. А я сейчас, кажется, вообще двигаться не могу. Даже сглотнуть больно. Уйди, прошу… Не хватало еще разрыдаться при тебе. - Билл… Ну, Билли же, черт! Да я не помню ничего! – Вот обычно, когда на человека повышают голос, он, хотя бы, вздрагивает. Видимо, не всегда. Не уловив абсолютно никакой реакции, Том обессилено опустил голову мне на плечо и обреченно прошептал, уже даже ни на что не надеясь: -Биииилл… - Все нормально. Перекрывший тихий шепот голос показался мне самому чужим. Бруннер же, видимо, тоже принял его сначала за галлюцинацию: -Что, прости? - Все нормально, говорю. – Мои губы растягивались в улыбке, глаза оживали искусственным блеском. Руки протягивались к напряженному телу, касаясь груди, замирая в районе практически остановившегося, бесконечно любимого мною, сердца. В то же время, как и биение моего собственного становилось все слабее. Он изменил… Изменил. Изменил! Снова… Нет, впервые! Черт, он, в правду, изменил… И снова путаются мысли. И чувства вновь танцуют танго. И сдохнуть мне бы было легче… И не вернуться в прошлый день. Я подчинялся неоправданным и не ясным мне самому порывам. Просто что-то внутри орало громче всего остального, приоритетно выставляя цели: «Не потерять Тома!». Самое главное. Единственно важное, каковым и был для меня этот человек. Человек, без которого я не хотел бы не просто жить… Без Тома мне было страшно даже умирать. Именно этот страх, всеобъемлющий страх потери и нашептывал мне в тот миг слова, изменившие и погубившие, к сожалению, не только мою жизнь: - Ты ошибся, Том. Это не важно. Мы все, когда-нибудь, ошибаемся. Бывает. С каждым. Забудь, родной. Давай жить дальше? «Заткнись!» Если бы кто-нибудь мне тогда сказал это слово. Ну, кто-нибудь, кроме Тома. -ЗАТКНИСЬ! Вздрогнув от неожиданного крика, я поднял уже уставшие за сегодня удивляться глаза на любовника. Как никогда, пылающий, горячий, Том был просто разъярен. Он закипал, а я, сам того не ведая, лишь подбрасывал дров в котел, просто не понимая, чего он хотел добиться от меня словами: - Не важно, значит? Забыть, Билли? Бывает? С КАЖДЫМ, ТВОЮ МАТЬ?! А вот теперь во мне вопила не только душевная боль, но и отголоски дальних родственников давно забытого Чувства Самосохранения… Светлая ему память, ибо, даже зовы предков не помогли. Пытаясь как можно естественней улыбнуться, я хотел обнять Тома, все еще надеясь, что его привычно успокоят мои касания. - Да, с каждым. А, что в этом такого? Критинизм не лечится. Это я понял, тараня ближайший косяк своим тощим тельцем. Уже стоя в дверях, Том обернулся, впившись в меня обреченно-разочарованным взглядом: - Значит, так ты считаешь, да? Ну, что ж… «За что? За что? За что?!» И лишь громкий хлопок входной двери, послуживший ответом. *** Конечно, я понял, куда пошел Том. Вот только наивно влюбленное сердце все пыталось что-то отрицать, выдумывать. Оправдывать. - Скучал, родной? – Это было первым, что я услышал, устало поднимая голову на голос, так нежно шептавший мне еще вчера и так противно звучащий сегодня. Не то, чтобы сам голос стал вдруг резко мне отвратителен. Нет… А вот интонация, с которой он говорил… «Не уходил. Не изменял. Бережет. Любит.» Самовнушение упорно не помогало… Однако, заметив мой, устремленный в никуда, взгляд и дебильно-счастливую улыбку истинного мечтателя (-неудачника) , Том, почему-то, неожиданно взбесился. - Чего ржешь? А это, знаете, как паровоз без тормозов… Он несется, обязательно разобьется, но хрен его что остановит: - Да вот, думаю, Том… А на меня у тебя силы остались, или слишком… перетрудился? Всю эту хрень я нес, внимательно и с издевкой вглядываясь в напряженного парня, пародируя его же интонацию, обращенную ко мне. С тех пор, как он ушел, я так и не сдвинулся с места, лишь сполз по косяку на пол, где и сидел, потирая время от времени ушибленное плечо. Я осознанно нарывался, хотя и не понимал, зачем это делаю. Том нахмурился, отвернувшись, но, видимо, что-то решив, вновь посмотрел на меня. И все так же, глядя сверху вниз, начал медленно подходить, отвечая: - Ну, что ты, Билли… На тебя у меня силы всегда найдутся. Его глаза, и в правду, горели мгновенно вспыхнувшим желанием, хотя до этого в них дрожал лишь хмельной туман. Мой мальчик был пьян. Мой мальчик был зол. Но он хотел меня, а в голове неожиданно мелькнула слабая надежда: «Может, и не изменял сейчас?». Надежда, которая, впрочем, тут же растворилась, стоило Тому, подойдя вплотную, дернуть меня на себя за больной локоть, что заставило зашипеть, но послушно вскочить и уткнуться носом в изгиб сильной шеи. И все, вот на этом-то и закончилась сказка. От Тома просто ужасающе разило тошнотворно-сладкими женскими духами. Мгновенно задохнувшись, я попытался оттолкнуть парня, но куда мне? До боли сжимая предплечья, Бруннер встряхнул мою тощую тушку, заставив посмотреть ему в глаза: - Чего же ты сопротивляешься, Билли? Что-то не нравится? А как же твое «Люблю – все прощу!», а? Том свирипел на глазах, а я с ужасом смотрел на этого, такого родного и, одновременно, совершенно не знакомого мне человека. И с не меньшим ужасом переваривал его слова. Мои слова. Я ведь, правда, так ему и заявил. Сам подписался на это. Но я же не думал, что он снова изменит. Что сделает это так быстро и, практически, открыто. Мне было противно находиться рядом с ним. Этот запах, казалось, начинал въедаться и в меня. А Тому, как мне, опять же, казалось, было плевать. Абсолютно не обращая внимание на попытки сопротивления, он потащил меня в комнату, сходу швыряя на постель, и без лишних церемоний начал раздеваться, даже не глядя, как я, сияя испуганными и не верящими глазами, отползал от него подальше, вжимаясь в холодную спинку. Только избавившись от одежды, Том посмотрел на меня, хмыкнул и, подойдя к кровати, начал забираться на нее, тут же схватив за щиколотку и рывком притягивая к себе. Вскрикнул от неожиданности, я распластался перед ним, вцепившись руками в покрывало и утягивая его за собой. Всего лишь раз взглянув в любимые глаза, я потерялся, утонул в том буйстве чувств, которое они отражали. Злость, желание, боль, вина, раздражение… Столько всего, казалось бы, не сочетаемого было в них. На какой-то миг Бруннер замер, уставившись на меня, видимо, тоже что-то читая в моем взгляде. То ли ему не понравилось то, что он видел, то ли просто надоело, но Том рывком перевернул меня на живот, дотягиваясь до ближайшей подушки и подпихивая ее под меня, заставляя опереться на колени, в то время, как мои плечи и голову грубо вжимали в матрац. Я, правда, не хотел этого. Вырывался, кричал на Тома. А он лишь ехидно успокаивал меня, противно-медовым голосом советуя орать потише. А то придут соседи и придется устраивать групповушку. А мне было больно и обидно. Том был намного сильнее, и я ничего не мог сделать. К тому же, тело – предатель, велось на близость любимого человека, словно подчиняясь рефлексам, как собака Павлова. И не важно ему было, что этот самый человек ведет себя грубо, причиняет боль, воняет дешевыми духами какой-то шлюхи. Том грубо вколачивал меня в кровать, даже не удосужившись раздеть до конца, лишь тупо стянув с задницы джинсы. А я же, мало того, что безропотно распластался под ним, давя в себе всхлипы да вгрызаясь в простынь, так еще и кончить от этого всего умудрился. Первым! Впрочем, Том не далеко от меня ушел, толкнувшись в последний раз особенно сильно, заставив меня зажмуриться от боли и чувства жара, разливающегося глубоко внутри. Сил не было абсолютно. Ни моральных, ни физических. Я тупо продолжал лежать, так и не двигаясь и даже не натянув или не сняв окончательно штаны. Лишь скептически скользил взглядом по упавшему рядом Тому, цепляясь за свежие царапины и засосы на его теле. Больно, противно, невыносимо. - Люблю. - Что? – Том нахмурился, повернув ко мне лицо. - Я люблю тебя. Все равно люблю. Не смотря ни на что. – Казалось, что слова сдувает сквозняком с неспособных пошевелиться губ. Том недоуменно смотрел на меня, повернувшись на бок и приподнимаясь на локте. Уже не было сил смотреть в ответ. Без очков, свалившихся давно и незаметно даже для меня, я и так видел не ахти, а тут еще и слезы потекли, не спрашивая разрешения, заразы, размывая весь обзор. Потому и не заметил я сожаления и боли, неожиданно появившихся в глубоких, карих глазах. Не удержавшись и всхлипнув, умудрился пропустить такие важные слова: - Что же я натворил? Ничего не видя и не слыша, стараясь вообще зарыться лицом в смятые простыни, я лишь почувствовал нежное и осторожное прикосновение, после чего Том бережно притянул меня к себя, затаскивая на горячее и влажное тело, заставляя уткнуться носом в широкую грудь, а подбородком – в собственные, сложенные на этой самой груди, лапки. Ну, вот зачем? Зачем он это сделал? Хотя, надо отдать ему должное: я почти расслабился и, наверное, отрубился бы даже, успокоившись, если бы не одно «но». В нос мне тут же ударил стойкий приторно-сладкий аромат. Мне показалось, что меня сейчас стошнит. Оттолкнув не ожидавшего этого Тома, я буквально кубарем скатился с кровати и, одной рукой натягивая джинсы, а второй закрывая рот, спотыкаясь через каждый шаг, рванул в ванную. Излив, скажем так, душу фаянсовому другу, я встал, шатаясь, около умывальника и дрожащими руками пустил воду. Все это время рядом со мной был Том, бережно придерживая под живот и сжимая в другой руке мои волосы, не давая им упасть на лицо и вмешаться в наше трогательное общение с унитазом. Он же (Том, а не унитаз!) и помог мне более или менее ровно склониться над раковиной, пока я полоскал рот и умывал лицо. Когда все закончилось, Бруннер даже снова попытался прижать меня к себе, но противный запах тут же ударил в нос, отчего я поморщился и, во избежание нового приступа, отпихнул от себя парня, рванув (Со скоростью и походкой живого трупа) обратно в спальню, подойдя к кровати и стащив с нее покрывало, вместе с которым и прошествовал к дивану в гостиной, которому было суждено стать моим приютом на эту длинную, в чем я не сомневался, ночь. Том не стал меня останавливать, как и уговаривать вернуться в постель, хотя раньше бы просто взял на руки и перенес, не слушая недовольного ворчания. Вот только сегодня я бы там не остался. Опять бы пришел сюда. Потому, что этот противный, раздражающий, убивающий, а, главное, чужой запах впитался не только в моего, как я до этого думал, Тома, но и в простыни, и казалось, в самый воздух. Потому, что даже во сне, когда измученный нервотрепкой мозг решил ретироваться, долгожданно отключаясь, мне казалось, что он вокруг меня. Он мерещился мне, словно был совсем рядом. Недовольно поморщив нос, я, не просыпаясь, сжался в компактный комочек, продолжая шмыгать в собственные коленки, а коленками упираясь в спинку дивана. Параллельно с этим я умудрился натянуть на голову покрывало, тем самым, полностью прячась под ним от противного запаха, и, что самое интересное, все это – не просыпаясь. Потому и не понял, что приторная сладость в воздухе – это не просто галлюцинации и даже не ночные кошмары. Она и правда витала вокруг. Вокруг Тома, который всю ночь просидел у моих ног. Не смея коснуться и не желая уходить.