Передозировка

Всем привет!:) Не знаю уж, кто ждал этого момента, а кто мечтал, чтобы его не было вообще... Но, нет, все-таки, свершилось!:) Правда, я в очередной раз убедилась, что подобные сцены - не мое... Но, надеюсь, не сильно разочарую:) Всем спасибо за поддержку, ПЧелки мои, вы чудо!:) Глава 29 Атмосфера клуба осталась позади, точно так же, как и опьянение. Желание, возникшее из ниоткуда, поубавило свои обороты, медленно, но верно скатываясь на нет. Я не хотел Фокса. Он не был мне отвратителен. Он нравился мне. Просто… Того, сводящего с ума чувства, когда разум подчиняется телу, а тело – инстинктам, не было. Однако… Рыжий сидел рядом в такси и крепко сжимал мою руку. Он старался не смотреть на меня, его тело горело, а я начинал бояться, что, в принципе, может быть уже и не важно, хочу я там чего-то или нет. Невольно что-то внутри сковывало холодом, но я послушно вышел вслед за парнем из машины, послушно зашел в подъезд, а потом и в лифт. Послушно терпел, когда меня, толкнув, прижали спиной к стене, послушно ответил на жадный, горячий поцелуй, чувствуя, как от накатившего страха начинают дрожать колени. Я боялся. Безумно. И глупо. Ведь это был Фокс. Человек, который никогда и ни при каких обстоятельствах не сделает мне больно. А я, дурак такой, посмел в этом усомниться. Лис целовал меня властно, грубо, но постепенно замедлялся, успокаивался, затихал. Он упирался обеими руками в стену рядом с моими плечами, и подобная поза тоже напрягала изначально. Пока я не понял, что так Фокс пытался удержать, но не меня, а себя. Не позволяя самому себе вжаться в мое тело или, наоборот, притянуть его к себе. Поцеловав напоследок или, точнее, лишь нежно коснувшись губами моих губ, Лис слегка отстранился, тяжело дыша и не открывая глаз. А я смотрел на него, пораженно и заворожено. Немного успокоив свое дыхание, парень открыл глаза и взглянул на меня исподлобья. Впился горящим и полубезумным взглядом. Он дорвался, ему сложно было себя контролировать, я это видел. Потому и удивился, когда почувствовал, что Фокс одной рукой открывает дверь за моей спиной, аккуратно впихивая меня в темный коридор квартиры. Не заходя следом. Так и не поднимая нормально головы и не отрывая от меня пылающего взгляда, рыжий хрипло прошептал: - Я не святой, Билл… Я не сдержусь… Я не остановлюсь… - Горячий шепот и тяжелое дыхание, казалось, пробирали до костей. Стоя сейчас в квартире, абсолютно протрезвев и четко все осознавая, я впервые почувствовал возбуждение. Слабое еще совсем, но… Лис продолжал говорить, объясняя свое поведение и уверяя меня в том, что ему сейчас лучше уйти. Он боялся за меня. Он понимал, что я этого не хочу. И заставлять меня не собирался. Однако, я раздразнил его, и контролировать себя ему становилось все сложнее. И потому он хотел уйти! Не воспользоваться случаем и ситуацией, с чистой совестью свалив все потом на алкоголь или на мою же глупость. Нет! Он собирался в очередной раз забить на себя, но зато не дать мне потерять… А что, собственно говоря, я теряю? Улыбнувшись и покачав головой, я шагнул к отступившему в удивлении Лису. Так, вот только бегать от меня не надо, а? Почувствовав волну накатывающейся злости и сузив угрожающе глаза, я обнял рыжего, притягивая к себе и заставляя чуть наклониться, после чего прошептал ему на ухо: - А ты мазохист, малыш. – Нежно коснувшись поцелуем щеки, продолжил, но уже вызывающе заглядывая в темно-изумрудные сейчас глаза. – Но кто просил тебя сдерживаться? Пока говорил все это, успел затянуть парня в квартиру, на последних словах прижимаясь к нему сильнее и пытаясь достать рукой до двери за его спиной. Когда же мне это удалось, для чего Фоксу пришлось даже выгнуться под моим напором, удовлетворенно хмыкнул. Как и внимательно всматривавшийся в меня до этого Лис. Щелчок замка означал лишь одно. Мы все решили. Я все решил. Я хочу, чтобы это случилось. А Фокс больше не будет убегать, демонстрируя тем самым свою обо мне заботу. Теперь заботиться он будет иначе. Почувствовав на талии сильные руки, я сам подался вперед, опережая рыжего и целуя мягкие губы, расплывшиеся в довольной улыбке. Казалось, что Фокс успокоился. Он, по-прежнему, хотел меня, я это чувствовал, однако того огня, что выжигал ему воздух из легких, больше не было. Лис действовал властно, но… неуверенно, а мне оставалось лишь отвечать, принимая все, что он готов был дать. Он управлял ситуацией и процессом, но и управлял, одновременно, и своим, и моим телами, не позволяя эмоциям взять верх. Не позволяя себе причинить мне боль. А я уже искренне жалел, что успел протрезветь. Не получалось расслабиться. Мозг отчетливо прослеживал каждое действие, каждое движение, чувствуя, как неумолимо накатывает всепоглощающий страх по мере того, как все более откровенными становятся ласки. Лис пытался меня успокоить, пытался сделать мне приятно, а я понимал, что лишь все сильнее зажимаюсь, невольно сравнивая их в своей голове. Да, блядь, я сравнивал Фокса с Томом! Закусив губу, чтобы откровенно не завыть от отчаяния, откинул голову назад, яростно зажмуривая глаза и впиваясь непривычно длинными ногтями в сильные, напряженные плечи. Том никогда не был таким нежным, таким терпеливым. С ним я не успевал задуматься, как все уже колом стояло и горело, сжигая остатки воли. А сейчас… Мне так не хотелось вспоминать, мне так хотелось потеряться, раствориться, забыть. Но Лис не угадывал моих желаний. Зациклившись, казалось, на трепетной осторожности, он лишь нежно и упрямо пытался меня расслабить. А Том в это же самое время был здесь, был со мной, во мне, и нагло, сука, без жалости и подготовки трахал мне мозг. Настолько ярко и ощутимо, что даже Лис в какой-то момент, когда я в очередной раз отчаянно зажмурился, показался мне никем иным, как… Словно не ласкают меня сейчас, а уже берут, грубо, жестко… Больно… Страшно… Как тогда… Том… Нет! Все, не могу так больше! Всхлипнув, что есть силы рванул из объятий, отползая и сжимаясь в самом углу так и не разобранного нами дивана. И только тогда решился открыть глаза, продолжая дрожать и зажимать своей же ладонью рот. Но Тома здесь не было. Фокс сидел напряженный, растерянный и… Ему было больно. Больно за меня. Он все понял, но понял не до конца. Он не сделал мне неприятно, а просто… Просто не смог заставить забыть. Я не хотел его отталкивать. Не хотел останавливать. Я просто не хотел представлять себе Тома. Но Лис во всем винил себя. Поникнувшие плечи, опущенная голова. Тяжелое, рваное и редкое дыхание. Сильное, напряженное тело. Сейчас, еще совсем немного… Пару минут, и он сможет. Он придет в себя, возьмет себя в руки. Встанет, поднимет плед, закутает им меня и уйдет. Сначала в ванную. Под холодный душ. А потом на кухню. Заварит крепкий, сладкий чай и принесет его мне. Он будет уже одет. Сядет на противоположном краю дивана и, не глядя, станет ждать, пока я допью. Потом заберет кружку, отнесет на кухню, вернется, попросит меня встать, расстелет мне диван, достанет свою раскладушку и… И все. Завтра утром все будет так же, как прежде. Мы попытались, и у нас не получилось. Мы ошиблись. Ничего. Мы, по-прежнему, друзья. Просто он больше никогда себе ошибаться не позволит. Что же мы натворили? Нет! Лис, черт побери, ну, посмотри же на меня! Да, я слабый. Да, я трус, да, я не могу выкинуть Тома из головы… Но я ведь хочу! Помоги мне только, прошу тебя! Ты мне нужен… - Ты мне нужен… - Тихий, какой-то безжизненный шепот. И удивленно распахнувшиеся зеленые глаза. А я смотрю в них. Отчаянно. С мольбой. Ну, же, пойми! И Фокс понимает. Он ничего не спрашивает, но не уходит. Наоборот, он подвигается ко мне, раскрывая руки, зовя. А я срываюсь. Я бросаюсь в распахнутые объятья, вжимаясь в успевшее остыть тело. Боже, как хорошо! Он обнимает меня. Не сильно. Но почти уверенно. Он ждет… Да, все правильно. Он поможет мне, но мысли читать не умеет. Я тоже должен помочь. Немного отстраняясь, поднимаю голову, заглядывая в изумрудные глаза. Лис молчит. В глазах – тревога и тепло. Нежность. Сила. Любовь. - Я понял. – Протягиваю руку, заворожено касаясь торчащих огненных прядей, убирая с лица отросшую челку. – Я буду смотреть на тебя. Не закрывая больше глаз. Я буду с тобой. Так я буду только с тобой. Не знаю, что уж сумел понять из моего невнятного бормотания рыжий, но он неожиданно так искренне и по-детски улыбнулся, счастливо, что ли. Уверенно потянул меня на себя, заставляя раздвинуть ноги и пересесть на него, вжимаясь сильнее и ближе, чувствуя, как успокаивается взволнованно-испуганное сердце и снова согревается тело. А Лис гладит меня, нежно, но в этот раз настойчиво растирая мою кожу, заставляя подчиняться и выгибаться под прикосновениями, тянуться навстречу им. Откидывать голову, подставляя шею, и при этом, как и пообещал самому себе, стараться не отрывать взгляда от игривого огня, неожиданно запылавшего в зеленых глазах. И снова я испугался. Испугался, потому, что работало. Я заводился. Конечно, не резко и с ходу, но… Я хотел. Я реально хотел, и хотел уже Лиса. Вот именно такого. Смелого и решительно, немного ехидного и уверенного, наконец-то, в себе. Я чувствовал разгорающийся огонь и подчинялся ему. А, главное, я видел перед собой Фокса. Его и только его. - Фо… Ф… - Так захотелось позвать, слова уже готовы были сорваться с губ, они хотели с них сорваться, но… «Фокс»? Как-то это… неправильно. «Лис»? «Лисенок»? Ага, и в следующее же мгновение я труп. Видя мои мучения, рыжий тихо засмеялся, не переставая целовать мое лицо, и так же тихо прошептал, кусая ухо: - Стефан. Меня зовут Стефан, забыл? *** Он был нежным. До крайности и до безумия нежным. До боли. Я потерял счет ласкам и поцелуям, потерял счет времени, потерял себя, растворяясь в пространстве. Казалось, не было ничего. Только эти невесомые почти касания, которые заставляли кровь не кипеть, но уверенно и бесконечно плавить вены. Это не было неконтролируемым пожаром, но медленно и равномерно растекающейся под кожей лавой, в то время как сама кожа, заласканная до боли, казалась невероятно тонкой и чувствительной, как крылья бабочки, трепетно отвечающие на каждое касание, отзываясь на него сладкой мукой, робкою мольбой и яростным приказом. Теряясь в своих ощущениях, я готов был уже разрыдаться, не понимая, чего хочу больше: чтобы это длилось бесконечно, или, чтобы Лис прекратил уже церемониться, к чертям, и взял меня, наконец, ну, сколько можно издеваться? А он лишь улыбался, скотина, видя мои метания. Прострелив его испепеляющим взглядом, под свой же пораженный стон, откинул голову назад, закрывая пылающее лицо руками. Сука ты, Фокс. Ведь знаю же, что все исполнишь, любой мой абсолютно каприз. А ты знаешь, сволочь такая, что довел меня до состояния, когда я уже просто не могу решить, что выбрать! Только и получается, что стонать да извиваться, то рыча, что сам сейчас кого-нибудь тут изнасилую, если немедленно не будут приняты более активные меры, то тихо выстанывая мольбы никогда не прекращать эту трепетную пытку. Так ничего окончательно и не выбрал, но твердо решил для себя, что, когда все закончится, если я, правда, доживу, нужно будет всенепременно и с откровенным садизмом уничтожить противного Лиса. Черт, ну, вот как он это делает? Откуда вообще опыта набрался, а? Почему я не могу контролировать свое тело? Ничего не соображаю… Ничего… Вообще. Только цепляюсь. За него. До последнего. Царапая ногтями, кусая солоноватую кожу. Притягивая к себе, ближе, еще. За эти нагло рыжие пряди. Чтобы видеть. Чтобы чувствовать. Чтобы знать. Эти глаза… Я должен их видеть! А когда сил уже не остается, когда смотреть невозможно… Когда кажется, что вот-вот ускользнет сознание… А нельзя… Нельзя отпускать. Его! Нужно держаться, смотреть… А глаза закрываются… Невольно… Тогда остается только одно… Спасает только одно. Чтобы все еще помнить, что я с ним. С ним! - Стеееф! Стееефаа..ААаа нн… - И закушенная губа. И жар сильных рук. Везде. Повсюду. Когда уже? Черт! Подготовить… Он подготовил? Или только ласкал? Не помню… Не в состоянии уже что-либо вспомнить или понять. Лишь цепляюсь за него изо всех сил и всеми возможными способами. Ближе… Ну, же! Этот взгляд… Его глаза горят. Они ярко-зеленые, как свежесть… Они не могут быть горячими, только не такие… Ну, не могут ведь? Черт! Тело плавится… И, как молитву, могу только повторять раз за разом: - Стеф… Стеф… Стеф… ААах! Дааа… Подготовил. Как? Когда? Но… Да, как же так? Я удивленно распахиваю глаза, просто не понимая, как так может быть? А Стеф смеется. Так тихо, каким-то звонко-хриплым эхом. Он смеется, глядя на мое пораженное лицо, и обнимает, прижимает к себе как можно ближе, давая мне время, давая привыкнуть. А я все еще в шоке. Мне не нужна эта передышка. И именно этого я не могу понять. Как? Ведь всегда была боль. Хоть какая-нибудь. Всегда! Да, хоть отголосок боли. А сейчас… Ничего. Только жар. Расплавленный огонь, внутри, по венам. И он. Стеф. Внутри. Тоже. Он больше не смеется. И мне больше некогда думать и удивляться. Устал, он устал себя сдерживать, контролировать. Он, так же, как и я, потерялся в этих ощущениях. Движется плавно, сильно, но не грубо. Глубоко и нежно, до тянущей боли. Боли, приятной до дрожи. Не от его движений, а от того, как долго уже не наступает разрядка. Но Стеф не торопится. Он плавно и четко ведет нас к финалу. Глаза закрыты, дыхание опаляет мне шею. Я чувствую, как сильно и судорожно сжимаются руки на моем теле. Следов не останется. Нет. Мне не больно. Мне горячо. Обжигает. Каждое касание. Но мне не больно. Мне стыдно! Стыдно, потому что хорошо. Хорошо так, что пальцы на ногах поджимаются. А я ведь не думал, что получится. Что будет так! Что я настолько потеряюсь… Так странно… Вот он. Финал… Так близко… Я чувствую, что скоро, совсем чуть-чуть… Дольше уже я просто не смогу. И он не сможет. И, вроде бы, пора умирать. Пора терять разум и разлетаться на осколки. Так и будет. Вот только… Я смотрю на Фокса. Я вижу его. Четко, осознанно. Я впиваюсь пальцами в мокрые пряди и вижу, как с огненной меди по моим рукам текут прозрачные капли пота. Я вижу, как с ярко-алых от поцелуев губ срывается тяжелое дыхание, и за те секунды, пока оно еще не касается моего тела, целуя жаром кожу, могу представить себе это горячее облако пара. Я вижу, как дрожат ресницы, как жмурятся глаза и хмурятся брови. Я вижу, как мои руки нежно скользят по влажной горячей спине, обводя каждый след, что я же сам и оставил. Я улыбаюсь. Он такой красивый. Он мой и растворяется во мне. Он чувствует меня. Он знает, сколько мне осталось. Он первым отведет меня в Рай, чтобы в следующее же мгновение последовать за мной. Он никогда меня не оставит. Я знаю это. Точно знаю. Чувствую. И именно поэтому я могу уже смело закрыть глаза. Я отдаюсь его любви. Она заполняет меня. А я умираю. Те чувства, что живут во мне… Я запираю их. Навсегда. Потому, что без них… Вот так же, как сейчас… Я могу быть счастлив. Точно могу. Я убедился в этом. Взрыв. Меня больше нет. Я медленно растворяюсь в пространстве. В бесконечности, заключенной в нежных объятиях Стефана. И чем отчаяннее бьется сердце, чем сильнее дрожит тело и срывается голос, тем отчетливее я начинаю все понимать и осознавать. - Я люблю тебя, Билл… - Беззвучный шепот касается влажной, остывающей, тяжело вздымающейся груди. Я не слышу, а именно чувствую эти слова. Сказать их вслух Стеф не решился. Сил шевелиться нет. Сознание четкое и ясное, а вот тело… Тело кажется мне эфемерным понятием. Мы так и лежим на узком диване, лишь только одну из раскинутых ног я не удержал, позволив ей опуститься и касаться сейчас, кажущегося ледяным на контрасте с температурами наших тел, пола. В принципе, точно так же, безвольной плетью висела и левая рука, но… Я поднимаю ее, так привычно уже путаясь слабыми, непослушными пальцами в рыжих волосах. Стефан не кажется мне тяжелым. Он кажется мне ребенком. Сейчас он медленно засыпает и хмурится в полудреме. А я даже знаю, почему. Сейчас, еще немного… Я найду в себе силы, обниму его и обязательно поцелую в макушку. Он проворчит что-то невнятное, а после, когда распахнет глаза и встретит мой смеющийся взгляд, дернется и скатится с меня, падая при этом с дивана. Потирая ушибленный зад, пока я смеюсь, он буркнет себе под нос, что, мол, это специально. За компанию. Чтобы не мне одному завтра пришлось на подушках сидеть. Поворчав еще немного, он прогонит меня в душ. А когда я вернусь, диван уже будет разложен. Стеф будет сидеть на краю, ожидая меня. Протянет мне руку, притянет к себе. Уложит на подушки и будет рассматривать какое-то время чистое, умытое, лишенное косметики лицо да разметавшиеся, мокрые, мягкие, но… искусственные волосы. После чего, Стефан улыбнется, касаясь невесомым поцелуем губ, и, пожелав спокойной ночи, пойдет мыться и сам. А я даже не стану его ждать. Все равно, придет потом, обнимет и разбудит тем самым, даже того не желая. А я не покажу вида. Чтобы не расстраивался по пустякам. Ему и так еще многое придется со мной вытерпеть. Потому, что он мой. Потому, что он любит меня. Потому, что я сегодня стал принадлежать ему. Потому, что больше всего на свете мечтаю теперь лишь об одном, о чем и скажу, обращаясь больше в пустоту, чем к крепко обнимающему меня, но уснувшему уже к тому моменту, парню: - Я так хочу полюбить тебя, Стефан.