Передозировка

Глава 31 от автора: Выглядит Билл в этой главе вот так http://s020.radikal.ru/i716/1401/79/1916200b56bc.jpg POV Билл - Аппендицит?! АППЕНДИЦИТ???! Да вы издеваетесь, что ли?! – Кара разорялась в коридоре так, что сотрясались стены палаты и стекла в окне, у которого я стоял. - Карочка, милая, успокойся… - Тщетные попытки Йозефа награждались лишь все новыми криками. - Успокойся? Успокойся?! Придурок! Кто орал по телефону: «Кара, Господи, я не знаю, что мне делать! Том умирает!»? «Умирает»?! Да у него тупо аппендицит! Я тяжело вздохнул, глядя на закрытую дверь и даже жалея немного Йозефа. Ну, совсем немного. Сам виноват, нечего было нас так пугать. Кара примчалась сюда полчаса назад, а я вот уже час, как находился в палате и ждал пробуждения Тома после наркоза. Операция оказалась простой и прошла удачно. А я думал, что поседею, когда позвонил Йозеф и сказал, что Тома увезли в больницу на скорой. Как же мне было страшно! Растеряв все здравые мысли, я примчался сюда, сломя голову. Даже телефон забыл дома в спешке. Да вообще чуть в тапочках на зимние улицы не выбежал. Так боялся не успеть… Потерять Тома… А у него, всего лишь, аппендицит. Как же ты так запустил себя, а? Покачав головой, вновь уставился в окно, на лениво падающий снег. Минут пятнадцать назад я с телефона Йозефа позвонил Стефану, попросил забрать меня. Зачет мой парень уже сдал и даже был дома, удивленно размышляя, куда я мог деться. Тоже волновался. Я устало сжал виски, потерев переносицу. Силы словно выкачали. Если Том не очнется до приезда Стефа, даже ждать не останусь. Домой поеду. Спать. Но Том, казалось, предугадал эти мои мысли. Словно сквозь вату головной боли я услышал слабый, хриплый голос, от которого предательски ёкнуло сердце. - Кто здесь? Дернувшись, я замер у окна, чувствуя себя, словно провинившийся ребенок, которого застукали за кражей конфет из буфета. Почему-то, поворачиваться было страшно. А Том все никак не мог узнать меня. Ну, еще бы. Гардероб я тоже обновил, с утра успел завиться, так что, со спины, с собранными волосами уж точно больше походил на девушку. Да и лицом. Накраситься я тоже успел еще утром, по привычке, или, даже больше от скуки. - Кто ты? Пересилив собственную, непонятно откуда взявшуюся трусость, я обернулся. Том долго всматривался в мое лицо. Непривычно, да? Видеть меня таким? А я уже привык. - Билли… - Наконец-то, очень тихо прошептал Бруннер, а у меня даже коленки затряслись от того, как он это произнес. «Билли». Скотина! Стоило ему раньше так назвать меня, как я, словно послушный щенок, готов был вилять хвостом, ожидая очередной команды. А сейчас? Наконец-то я понял, почему мне страшно. Рядом нет Стефана, а без него я, как слепой котенок, на чистых инстинктах тянусь к теплу, к матери. Туда, куда зовет меня сердце. Сглотнув, я неуверенно, но подошел к кровати Тома, присаживаясь на край. А он следил за мной, словно зачарованный. Словно я ему снился. Большие, сильные руки, по которым я так скучал, потянулись ко мне, а я снова дернулся. Дернулся, но не отстранился. Как будто был под гипнзом. Том трепетно касался моей щеки, словно музейного экспоната. Хрупкого и безумно ценного. В его глазах была туманная пелена, видимо, наркоз еще не окончательно спал. А я сидел и понимал, что… Что ничего не чувствую. Да, рядом с Томом сердце билось быстрее. Да, переживал я за него, как чумной. Да, я все еще его любил. И эта болезнь никогда не пройдет. Вот только я больше не был от него зависим. Мне теперь было, что терять. И этим чем-то был не Том. Когда я захотел убрать с лица его руку, Бруннер посмотрел вдруг так испуганно, словно за моей спиной стояла его Смерть и только и ждала, когда же я отпущу парня к ней. Дернувшись и явно напрягая на этот рывок все свои, еще не окрепшие, силы, которые, в принципе, быстро к нему возвращались, шатен неожиданно обнял меня, заставляя наклониться под его весом, упираясь руками в кровать по разным сторонам от парня. - Билли, пожалуйста! Не могу так больше… Пожалуйста, в последний раз, Билл… Прости меня. Я был оглушен. И этими словами, и близостью Тома, и бешеным биением собственного сердца. Оглушен настолько, что даже не остановил Бруннера, не оттолкнул его, когда почувствовал на своих губах прикосновение его, холодных, дрожащих. Соленых. Он плакал. Я отвечал на поцелуй. Растерянно, не понимая даже толком, что происходит. Я не мог не ответить. Я не мог ему сопротивляться. Я так давно и безумно этого хотел. Всхлипнув, обхватил Тома руками за шею, отчего мы оба, потеряв опору, упали на подушку. И лежали еще какое-то время, отчаянно зажмурив глаза, целуясь, жадно, страстно. Как же мне этого не хватало. Сильных родных рук на своей талии. Этих темных волос, этих карих, слабо, но светящихся глаз. Как же я люблю тебя, Том. Не вставая, я лежал на его груди и смотрел в любимые глаза. Том зашипел сквозь улыбку, и мне пришлось сдвинуться, чтобы больше не задевать швы. Подумав, что я отстраняюсь совсем, парень испуганно посмотрел на меня, прижимая к себе еще сильнее и шепча, словно в бреду: - Нет, Билл… Пожалуйста, нет! Не уходи! Не оставляй меня, не бросай больше… Прошу! Прости… Прости меня! В последний раз… Я смотрел на явно не наигранное отчаяние в любимых глазах, и мне хотелось сбежать. Прочь. Прочь отсюда, от Тома. Я так хочу быть с ним. Я так не хочу к нему возвращаться. Мне так хочется верить его словам. Я так устал уже любить его. Мне было больно находиться рядом с Томом. Снова проснулся давно забытый, казалось, страх. Руки, сжимающие меня до боли, чтобы удержать… Я никогда не смогу больше им верить. Я никогда не забуду их силу. Я никогда не сотру из души память о тех следах, что они когда оставили на моем теле. Слабо, жалобно улыбнувшись, внимательно посмотрел на Тома. Он ждал моего решения, в его глазах сияла надежда. Прости, любимый. Но я хочу увидеть другие глаза. Зеленые. Я хочу, чтобы меня обняли другие руки. Нежные и надежные. Прости, но, если выбирать между любовью и счастьем, я выберу счастье. - Том, отпусти меня, пожалуйста. Скоро придет Стефан. Не хочу его расстраивать, а эта поза ему явно не понравится. Том, отпусти. Я не вернусь к тебе. И не брошу Стефа. И не буду ему изменять. Никогда, слышишь? Отпусти меня, ну же! Я уперся руками в широкую грудь, но Том лишь сильнее сжал свои объятья. Глядя разочарованно и зло, он растянул губы в противной ухмылке. А вот теперь мне реально страшно. - Ах, «Стеееф». Значит, ты выбираешь его? Что, он лучше тебя ебет? Я не мог поверить ни глазам, ни слуху. Только не это, Том. Что же ты опять творишь? Я только-только задумался о том, что ошибался в тебе. И, видимо, снова чуть не допустил ошибку. А Бруннер все не унимался. Неожиданно его взгляд изменился. Он смотрел на меня с торжеством и ликованием. - Что ж, беги за своим «лисенком». Интересно, а примет ли он в свои объятья шлюху после того, что видел в этой палате пару минут назад? - Что? – Казалось, что кожа покрылась инеем. Причем, изнутри. Стефан был здесь. Он видел. Чееерт, ну, почему? Я оглянулся в надежде, но, нет. Конечно же, он не остался, чтобы дослушать и понять, что я… Что я выбрал его. Что я не предал его. Что даже не собирался этого делать. Я не могу его потерять! Он слишком многое для меня значит. Я научился жить без Тома, как бы ни было больно, как бы ни было против сердце, но жить еще и без Стефана – точно не смогу. Значит, нужно догнать его. Найти. Как можно скорее. Он поймет. Он обязательно все поймет. Собрав всю свою силу воли, прекрасно заменившую мне физическую, рванул из крепких объятий, даже дернув Тома за собой. Прическа растрепалась, и вид был помятым. Плевать. Остановившись на пороге, я бросил последний взгляд на ошарашенного Тома. Прощай, любимый. Если Стеф выслушает меня и простит, я больше ни на шаг к тебе не подойду. Добровольно. И забуду быстрее, и нервы рыжему трепать не буду. Ничего у нас с тобой не вышло. И не выйдет уже. Сами виноваты. Слишком гордые. Слишком глупые. По-моему, это строчка из песни? Что ж, видимо, она про нас. - Я люблю тебя. Том. Прощай. *** Буквально подбегая к дому, я с облегчением увидел в окнах нашей квартиры мелькнувшую рыжую макушку. Еле дождался лифта и того, когда он, наконец, приедет и распахнется на нужном этаже. Не обращая внимая на шаги, удающиеся вниз по лестнице, ворвался в квартиру, чуть не сломав к чертям ключи, пока открывал дверь. Зашибись. Стеф точно был дома, я же видел его! Он стоял у окна... Он тоже видел меня! Подойдя к тому самому окну, после того, как убедился, что квартира пуста, обреченно простонал. Да, Стефан точно меня видел. Потому и драпанул из дома. Это его шаги я слышал на лестнице. Это он сейчас так бодро удаляется от подъезда в сторону остановок. Ну, что ж за пиздец-то? Происходящее странно разозлило, но и раззадорило меня. Что ж, лисенок, поиграем. Я не сдамся, догоню, и тогда ты уж точно никуда не денешься. Метнувшись из квартиры, не стал дожидаться в этот раз лифта и пешком помчался за своим рыжим и ревнивым счастьем. - Стефан! Парень уже дошел до проспекта и даже успел перейти довольно широкую дорогу. Я тоже добежал до нее и, не глядя по сторонам, рванул вслед за упрямым созданием. Почему упрямым? А потому, что я не переставал звать его, а рыжий так и не оглянулся. А я, между прочим, устал уже бегать. Остановившись, чтобы перевести дух, я согнулся, упираясь ладонями в колени, и поднял голову, взглянув на Лиса. Люди вокруг него почему-то начали волноваться, но я не видел и не слышал никого, кроме Стефана. Он оглянулся. Замер и оглянулся! Правда, не на меня, а куда-то влево, на дорогу, посередине которой я стоял и улыбался, как дурак, радуясь тому, что он перестали убегать. Внезапно Стефан побледнел, зеленые глаза распахнулись в ужасе и в следующее мгновение он уже мчался к медленно разгибающемуся мне, крича при этом: - Билл, нет! Уходи оттуда! Билл! Не понимая, что на него нашло, я медленно повернул голову влево и увидел, наконец, то, что так испугало моего лисенка. Мини-автобус на полной скорости двигался прямо на меня. И, конечно же, у него отказали тормоза. И, конечно же, выйти из охватившего меня коматоза и уйти в сторону я не догадаюсь. Нет, ну, а как иначе? Ведь я же космический неудачник, возомнивший, что он достоин счастья. Потому и стоял с вяло опущенными плечами, повернутой головой и скептическим взглядом, направленным прямо в испуганные до усрачки глаза водителя. От последующего резкого толчка я зажмурился, почувствовав, как отлетаю, почему-то, не вправо, а назад, больно приземляясь на спину. Пару метров умудрился пропахать, от чего нещадно жгло ободранные локти и стреляло в затылке. Шипя от вездесущей, казалось, боли, попытался сесть, хватаясь за голову и как-то разочарованно оглядываясь по сторонам. Не понял? И что? Это все? Ну, вот что я за существо? Легко отделался, а еще и недоволен. В следующее мгновение мне показалось, что наступил конец света. Вот так вот просто. Без взрывов, землетрясений, извергающихся вулканов и цунами. Мое сердце все еще билось, тихо и размеренно. Каждый звук, каждый крик, вой приближающихся издалека сирен – врезались в мозг. Я слышал все отчетливо, даже слишком. Словно находился в огромном кинотеатре. Звучание било по слуху, а глядя на игру актеров, хотелось закрыть уши, зажмуриться, забиться в темный угол и кричать оттуда: - Не верю! Нет! Вот только это было не кино. Это была реальность. На мокром и грязном от таявшего снега асфальте, раскинув руки в стороны, лежал парень. Рыжие волосы трепало ветром, на них, ресницах и приоткрытых губах оседали вновь падающие снежинки. Зеленые глаза смотрели в небо. Холодно, спокойно и безразлично. Вокруг суетились люди, приехала скорая, врачи в белах халатах скрыли от моего взгляда неподвижное тело. И тогда меня сорвало. - Стефан! Я бросился к своему парню, расталкивая мешающих и пытающихся меня остановить медиков. Я рвался из удерживающих меня рук. Заколка слетела, волосы растрепались. Не замечая ничего, я рвался и кричал, чтобы меня пустили. К нему! К Стефу! Удалось выдернуть одну руку и даже заехать кулаком кому-то в нос, после чего держать меня перестали. То ли, растерялись, то ли… То ли просто уже не было необходимости. Когда я упал на колени рядом с неподвижным Стефаном, поднимая его, притягивая к себе, обнимая, что есть сил и, одновременно, бережно, чтобы не повредить еще сильнее, врачи уже перестали суетиться вокруг него. Я укачивал на руках такого нужного, такого дорого мне человека, а они медленно расходились, отводя от нас взгляды и качая опущенными головами. Они уже поняли то, во что я отказывался верить. Плача, кусая собственные губы, целуя бледное лицо и огненные пряди, я шептал ему, как в бреду, прижимая к себе, пачкая свои руки густой, алой кровью, не замечая этого и не намереваясь никому его отдавать: - Глупые. Они все глупые, Стефан. Тут холодно. Вставай! Пошли домой. Пошли домой, Стеф? Ну, чего ты? Прости меня. Не злись, дурашка. Я не отдам тебя. Никому не отдам. Пошли домой? Холодно, Стефан. Стефан, слышишь? Я люблю тебя. Я люблю тебя. А зеленые глаза смотрели в небо, да ветер беззаботно трепал рыжие пряди. Парень в моих руках не услышал признания. Столь долгожданные слова не заставили радостно биться его сердце. Сердце, которое ничто в этом мире уже биться не заставит.