Передозировка

Глава 32 POV Билл Белоснежный снег, медленно кружась, укрывает землю. Серые, холодные, равнодушные могильные плиты. Черные силуэты людей. Черные костюмы, черные платья, черные плащи, черные платки, черные перчатки. И белый снег. И рыжий огонь волос семейства Гетроев. Сегодня они хоронят сына и брата. Я стою в стороне, прячась за посаженными здесь зачем-то деревьями. Герр и фрау Гетрой запретили мне приходить. Убитые горем, они винили меня в том, что я испортил жизнь их мальчику. Они винили меня в его смерти. Они были правы. Умереть должен был я. Но он меня спас. Снова. Я не чувствую холода. Не чувствую, как превращаются в лед мокрые дорожки на моем лице. Я ничего не вижу. Все расплывается перед глазами. И четким остается лишь один образ. Это парень. Бледный, прекрасный парень, словно уснувший на белоснежной шелковой постели. Красивое, идеальное лицо. Такой, каким я его запомнил. И, в то же время, совсем другой. Губы слишком бледные и сухие. Они должны быть алыми, влажными и слегка припухшими. Потому, что мы часто целуемся. А Стефан потом всегда их облизывает. Он улыбается. Он говорит, что ему нравится мой вкус. Он говорит, что я кислый. Потому, что вредный. А я обижаюсь, и мы начинаем дурачиться, драться. А потом целуемся… Сначала спокойно и медленно. Нежно… А потом… Закусываю губу. До крови. Снова. Он больше никогда меня не поцелует. Он больше никогда мне не улыбнется. Я больше никогда не почувствую на себе его сильные руки, тяжесть его тела. Я больше никогда не буду гореть под ним, задыхаясь его рваным и обжигающим дыханием. Он больше не дышит. Больно. Черт! Сжимаю ворот пальто на груди. Не помогает. Сердце болит. Оно ноет. Оно не хочет биться. Каждый удар разбивает его на осколки. Стефан… Рыжие волосы гладко уложены. Похоже, лаком. Или гелем. Не знаю. Ветер пытается растрепать их, но у него ничего не выходит. Я бы помог. Я бы зарылся пальцами в мягкий, шелковый огонь. Стеф так любил, когда я его причесывал. Руками. Нежно перебирая короткие пряди. Я сидел на диване, поджав под себя ноги, а он на полу. Откинув голову на мои колени. Я смеялся и гладил его за ушком, а он закрывал глаза и мурлыкал, счастливо улыбаясь. Я смеялся… Плачу. Не могу остановиться. Это все слезы. Они сами, я тут не причем. Нет! Нет, не делайте этого! Они опускают крышку. Люди, что вы творите?! Нет-нет-нет! Он же мое рыжее солнышко… Не гасите его, что вы делаете? Пожалуйста… Он не любит темноту. Он же будет там один. Он замерзнет. Стефан всегда обнимает меня во сне. То тискает, как игрушку, то засыпает на моей груди, облапив всеми конечностями. Он постоянно что-то бормочет или чешет нос, мне щекотно, я тихо смеюсь и дергаю его за волосы. А он шипит, ловит мою руку и целует ее. Даже не просыпаясь. Он улыбается. Я люблю его. Я никогда ему этого не говорил. И никогда уже не скажу. Никогда. Ненавижу это слово. Ненавижу тебя, Стефан! Боже, Стеф… Гроб опускают в могилу. Не могу. Черт! Закрываю рукой себе рот, чтобы не закричать. И хватаюсь за дерево, чтобы не рвануть туда. Не броситься, не забрать у них Стефана, моего Стефана, моего лисенка. Удар. Глухой хлопок. Первый ком земли упал на крышку гроба. Зубы впиваются в кожу, рот заполняет противный, металлический привкус. Слезы катятся по щекам, сердце, все-таки, разбилось и режет теперь своими осколками, продолжая с извращенным садизмом стучать о ребра. Не могу больше смотреть, не могу. Перед глазами черная, мутная пелена. Срываюсь с места и, падая, спотыкаясь, пытаюсь бежать, пытаюсь уйти отсюда… Просто пытаюсь. *** Сижу на полу в квартире. Прямо в прихожей, опираясь спиной на стену. Одна нога безвольно вытянута по полу, вторая согнута в колене, в которое я уткнулся лбом. Черные волосы, мокрые от снега, черное пальто, черный, длинный шарф, черные джинсы, черные сапоги. Черная тушь размазана по лицу. Черные глаза и черная пустота в них. И перед ними. Вокруг меня. Пустота. Черная. Я умер. Я умер и меня похоронили. Сегодня. Там. На старом, мертвом кладбище. В одном гробу со смыслом моей жизни. Я все потерял. И потерялся. Я ничего не хочу. Ни двигаться, ни дышать. Ни жить. Мне больно. Слышу, как в замке поворачивается ключ. Он умер! Это невозможно. А глупое сердце продолжает на что-то надеяться. Открывается дверь, и я вижу рыжие волосы. Сердце пропускает удар и снова начинает биться. Медленно. Ровно. Обреченно. - Астер… Зачем ты пришла? Девушка так и не проходит. Ей даже дверь полностью не открыть. Мешаю я. Откидываю голову, упираясь затылком в стену, и смотрю на Осень. Сейчас она, как никогда, похожа на это время года. Безжизненная и серая, тусклая, блеклая. Глаза, цвета мокрого воздуха, потухли, в них льют дожди. Она не плачет. Это именно в глазах. И только волосы пылают. Рыжие, огненные. Как у моего лисенка. Которого больше нет. Девушка опирается на косяк и, так же молча и изучающе, хотя, как и я, без всякого интереса смотрит на меня. Она меня ненавидит. Я это точно знаю. Хмыкает. Открывает сумочку, находит сигареты, закуривает. Выпускает густое облако седого дыма с запахом ментола. Смотрит на меня. - Будешь? Отрицательно качаю головой, закрывая глаза. Они мне не помогут. Мне даже выпивка сейчас не поможет. Я не хочу успокоиться. Я не хочу забыться. Я жить не хочу! Астер не уходит. Все так же молча стоит и задумчиво меня разглядывает. Я не вижу этого. Я это чувствую. Неожиданно прямо передо мной что-то падает. Испуганно дергаюсь, но это чисто по инерции, и, распахнув глаза, удивленно и непонимающе осматриваю брошенную Астер вещь. Это ее сумка. Зачем она мне? Непонимающе смотрю на Осень. Она курит и кивает, взглядом предлагая заглянуть внутрь. Все так же, ничего не понимая, я открываю сумку и… Рот приоткрывается, мысли замирают, после чего в голове происходит взрыв. Вот оно. Это то, что мне нужно. Умничка, Астер. Спасибо тебе. Видя безумное, именно сумасшедшее счастье в моих глазах, девушка снова усмехается и разворачивается, готовясь закрыть за собой дверь. Замирает всего на миг и снова смотрит на меня. Внимательно. Серьезно. - В этот раз тебя никто не спасет, Билл. Я вернусь только завтра. Кару Йозеф увез сразу после похорон в аэропорт. Они улетают на каникулы. Попытаются отвлечься. А Томас… Он все еще в больнице. Тебя некому спасать. Что, думаешь, струшу? Я смотрю на девушку твердо. Мой голос не сбивается, он уверенный: - Меня мог спасти только Стефан. Теперь меня спасать не нужно. Минута молчания и пронзающих друг друга насквозь взглядов. Астер улыбается. Она довольна. Дверь закрылась. Девушка ушла. Пора. Я помню все, как будто это было вчера. Пальто пришлось снять, а вот рукав на рубашке просто рву до самого плеча. Перетягиваю жгутом предплечье, ближе к сгибу локтя, задевая ссадины. Руки дрожат. Я нервничаю. Я тороплюсь. Не могу больше терпеть. Смотрю, как тонкая игла по миллиметру входит в кожу, как наркотик в шприце окрашивается кровью. Я буквально чувствую, как яд проникает внутрь и начинает струиться по венам. Вот и все. Целый шприц. До самого конца. Откидываю голову, упираясь затылком в холодную и на вид, почему-то, противно шершавую стену. Какое-то время еще ничего не происходит. Мой взгляд направлен в никуда. Он скользит по квартире, скользит по силуэтам, которые вдруг начинают всплывать перед глазами. Это мы с Фоксом. Здесь. Дома. Повсюду. Вместе. Я сижу и жду. Чего? Мне казалось, я знаю. Но в этот раз все было по-другому. Все так же, глядя в пустоту передо мной и улыбаясь этим призракам, я, словно бы, видел себя со стороны. Как медленно по белоснежному фарфору тела начинают проступать тонкие нити вен. Я чувствовал, как кровь в них сгнивает, прямо внутри, растекаясь черной, вязкой жижей по всему организму. Воняло ментолом. Я улыбался. Как сумасшедший, я улыбался, глядя на собственные руки. Дверь была закрыта, все окна были закрыты, но, казалось, что в квартире бушует ветер. Как в замедленной съемке, он трепал черные пряди, начиная развеивать мое тело. Медленно, от кончиков пальцев, длинных волос, до самой моей сути, до самого сердца. Я превращался в грязно-серый прах, растекаясь прямо по воздуху по всей комнате, оседая на стенах, полу и мебели, на призраках нашего счастья. И стоило прогнившему пеплу коснуться чего-либо, как все вокруг словно заражалось, начиная гнить так же, как и моя кровь. Я видел, как рассыпаются обои, слезая, как кожа с костей, с обглоданных этим гниением стен. Как прожигаются дыры в диване, линолеуме, кресле. Как рассыпаются пеплом деревянные покрытия, мешаясь с прахом моего собственного тело, черно-серой пылью покрывающим все вокруг. А стоило ему коснуться видений, как они лопались, словно мыльные пузыри. Все так же, в замедленной съемке, разлетаясь миллиардами осколков разноцветных брызг. Это было красиво. Игра солнечных лучей в бесконечных росинках слез, и все это – посреди тлеющей и гниющей на глазах квартиры. Вот только… на чьих глазах? Меня ведь больше нет. Я превратился в прах. *** Прости меня, Стефан. Мой Стеф. За то, что не сберег жизнь, за которую ты заплатил своею. Я люблю тебя, Стефан, знаешь? Нет. Ты никогда этого не узнаешь. Но мне уже все равно. Я не эгоист. Я не сумасшедший. Я улыбаюсь. Я не чувствую боли. Не чувствую вообще ничего. Меня больше нет. Я умер. Это конец.