Передозировка

Ну, что ж, дорогие мои... Вот и подошла к концу эта история. Спасибо большое всем, кто прошел через нее со мной и моими героями. Я безумно люблю вас всех, так и знайте!:)* Хочу попросить прощения за потраченные нервы. И отдельное прощение хочу попросить именно у героев за такую вот мою нездоровую фантазию. Я их всех полюбила, надеюсь, что и вы тоже:) А потому, как и хотела, и как обещала вам, дарю вот такой вот конец. Эта история завершится так, как и было задумано. Надеюсь, вам понравится:) С безграничной любовью, ваша Олька:)* Эпилог POV Билл Я стоял у распахнутого окна и думал. Как многое изменилось за неделю. Еще больше - за эти три дня, первый из которых я вообще не въезжал в то, что происходит. Второй день прошел в накрывшей меня истерике. Это был нервный срыв. Я плакал и смеялся, не переставая, чуть не доведя до такого же состояния и врачей, и Тома, и... Ладно, обо все по порядку. Том. Все эти дни он был со мной. Он был первым, кого я… Ха, нет, не так. Первым, кого я увидел, когда очнулся, был Стеф. Горящие волнением зеленые глаза, бледное, казавшееся белоснежным на фоне огненных прядей, лицо и неуверенно замершая на пороге палаты фигура. Пока я, не веря своим глазам, рассматривал это явление, во все еще затуманенное, переспавшее, как казалось, сознание начали вплывать обрывками фразы, которые показались мне смутно знакомыми, словно я их уже слышал когда-то: - Фокс, чего встал? Проходи, тут все без изменений. Ууух, как я зол! Пусть только очнется, скотина! Клянусь, я убью его, чтобы больше не мучился… Ну, он у меня попл… - Он очнулся… - Как быстро научились люди напяливать на лица маски. От недавних удивления, волнения и бледности не осталось и следа. Изумрудные глаза ехидно сощурились, сильные руки скрестились на груди, а сам же лисенок подпер спиной косяк, принимая удобную позу для наблюдения начинавшегося представления и, заменяя всеми любимого КЭПа, выдал мое пробуждение, которое и так уже спалили по странному, неуместному смеху. Моему. В прочем, смеялся я именно от нервов. Да, и не долго. - Стефан… - Губы дрожали, голос был хриплым, дыхание шалило, а сердце то и дело сбивалось с ритма. Мой лисенок. Мой Стеф. Я сошел с ума? Он же… умер? Не знаю, откуда во мне взялись силы. В прошлый раз их хватило только на то, чтобы повиснуть безвольной тушкой на Томе. Кажется… Два года прошло… даже больше. Но в тот момент я не думал о том, что снова, каким-то чудом, пережил передозировку. Нет. Все мое сознание было приковано к напряженной фигуре в дверях. Взгляд был затуманенным и соображал я настолько туго, что даже не сразу понял, что выглядят парни как-то, помолодевши, что ли... - Чего это он идет ко мне? Тооом, перехвати-ка этого зомби. Он меня пугает. Представляю, как живописно я выглядел, пока бледный, лохматый, в больничной пижаме на трясущихся ногах и с вытянутыми вперед дрожащими руками плелся к своей настороженно отступающей цели. - Тооом… Я его боюсь. Билл, блядь! – Вскрикнул Стеф, подхватывая меня, когда я, чуть не теряя сознание, почти что дошел до него. - Эээ… Бруннер… Он, кажется, мозги себе повредил… Тооом… - Уже жалобным голосом взмолился Стефан, пытаясь держать меня на безопасном от себя расстоянии. – Он в меня пальцем тыкает! Да, я тыкал. Я просто пытался убедиться в том, что он живой. А он был живым! Из плоти и крови, теплым, испуганным, растерянным и начинающим уже злиться. Бруннер же, ни хера вообще не понимая, тупо сидел и пялился на нас ровно до тех пор, пока я на радостях не полез к Стефу целоваться. Вот тут-то парней и сорвало. Стефан вообще, казалось, ахуел и даже оттолкнул меня от себя, так, что я чуть не грохнулся, если бы не подлетевший Том, который подхватил меня на руки и, закинув на плечо, потащил обратно к кровати. А я цеплялся руками за воздух, пытаясь, в принципе, ухватиться за Стефа. Верните меня моему парню, блядь! Грубо брошенный на койку и больно ударившийся затылком о стену, я сидел, считая звездочки и потирая ушибленное место. В глаза бросились мои собственные волосы. Длинные, черные, тусклые, тонкие, секущиеся… Мои, короче! Настоящие! Не наращенные! Пока я задумчиво вертел в руках одну из лохматых прядок, рассматривая ее и обиженно хмурясь, потому, что чувствовал, что в чем-то меня надурили, парни настороженно и коматозно как-то рассматривали уже непосредственно меня самого. - Я это… Пойду я. На хуй… На хуй вас всех! – Промямлил рыжий, а я, понимая, что мое ожившее приведение собирается куда-то свалить, с громким криком: «Не пущу!», снова бросился к нему, заваливая на пол, усаживаясь сверху и оплетая ногами и руками, всем этим, как бы, тонко намекая на то, что хрен он от меня теперь куда-то денется. Окончательно прихуевший Том наводил сквозняки в помещении, непрестанно моргая своими длинными ресницами, а лисенок, видимо, решил, что с психами спорить опасно и лучше бы ему не рыпаться. В общем, начудил я славно, когда очухался, это да. Стыдно до сих пор. Хотя, прошло-то всего два дня. Два дня, за которые мне пришлось осознать, что тех двух с половиной лет, угробивших мою жизнь и нервную систему, просто не было. Вообще. Не хило меня приглючило, да? Всего лишь за три дня, пока меня откачивали врачи после моей первой и, как оказалось, единственной передозировки, я умудрился придумать в своем обкайфовавшемся мозгу целую жизнь, бля! Вот почему всем нормальным людям в наркотических снах мерещатся розовые летающие слоники, а мне досталась какая-то гребанная Санта-Барбара? Не знаю. Хоть как-то здраво мыслить и рассуждать я все еще был не в состоянии. Воспоминания о том, чего никогда не случалось, казались мне слишком яркими. Наверное, именно поэтому я поступил так, как поступил. Сегодня меня должны были выписать. Стефан, который снова превратился для меня всего лишь в Фокса, так и не показывался с тех пор, как меня накачали успокоительным, и мне пришлось его отпустить. Вот как раз лежа в полудреме, вместо того, чтобы смотреть цветные мультики, я и размышлял о том, что случилось и как теперь с этим жить. Потом была истерика. А сегодня, как уже было сказано, меня должны были выписать. Как и в моих воспоминания, все еще казавшихся мне реальными, Том уехал, сказав, что вернется за мной часа через три. Почему-то, не покидало ощущение, что все повторяется. Да, я повел себя иначе, очнувшись, я не признался Тому в любви, но… Он повезет меня домой. К себе домой. И мы снова будем жить вместе. И снова совершим те же ошибки, которых… Которых не совершали. Фак! Как же взрывался мой мозг. Хотелось сбежать. Просто сбежать. От всего. Так я и поступил. Сам покинул больницу, сам добрался до общежития, собрал свои вещи и умотал к родителям. Временно. Чтобы подумать, все взвесить и осознать. Да так в родном городке и остался. Перевелся в местный универ, закончил его, устроился на работу. Съехал от предков я еще на четвертом курсе. Никого из друзей с тех пор так и не видел. И Тома тоже. Со временем эти два с половиной года практически стерлись из моей памяти. Как сон. Если не вспомнить его весь сразу же, он забывается. Совсем. Так и случилось. Я не помнил измен, не помнил обид. Не помнил даже, как Фокс превратился в моего Стефа. Я не помнил того, как любовь к Тому стала болезнью. Не помнил, потому, что ничего этого не было. Я любил Тома. Так же, как и в тот день, когда обкололся. Эта любовь была чистой, светлой. Слепящей и пылающей, как жаркое солнце того бесконечного лета, которое навек сплело не только наши объятия, но и сердца. Все встало на свои места, распределилось по полочкам и… и просто было уже слишком поздно. Прошли те самые два с половиной года. Была зима, шел снег. Я брел с работы, вяло попинывая лужи на асфальте, в которые мгновенно превращались упавшие снежинки. Да, кстати, а вот и один из тех нюансов, не состыковок, на которые я в своем бреду не обращал внимания. В ту зиму, когда умер Фокс, они с Томом учились на пятом курсе. А я же, выходит, упорно посещал шестой, которого, в принципе, на моем факультете не существует. Коллеги снова пытались зазвать меня на какую-то вечеринку, а я снова отказался, мило улыбаясь в ответ. И снова слушал, как они шептались за моей спиной, обсуждая мое же странное поведение. Ну, конечно, куда им понять, как такой молодой и красивый парень может проводить одинокие вечера в компании самого себя, чашки чая и бумаг, прихваченных с работы? Да, кстати… Я был красивым, решившись вынести кое-что из героинового бреда в реальную жизнь. Высокий, стройный. Длинные, черные волосы. Мои. И я их не завивал, позволяя естественными волнами стелиться по плечам и спине. А вот глаза красил. Не так ярко и агрессивно, конечно, но, все-таки. Линз не носил, но и очки надевал только, когда нужно было читать или печатать. Судя по реакции окружающих и даже девушек, мне этот образ и в правду подходил. Вот только не интересовала меня эта реакция. Никто меня не интересовал. Свое сердце я оставил одним жарким летом в руках очаровательного, беззаботного, горячего и страстного шатена. Я шел домой и думал о том, какой же я, все-таки, безнадежно влюбленный. За два с половиной года так и не смог кого-нибудь себе найти. Да и не искал. Не хотел. Не понятно было только, чего я жду? Том наверняка уже и думать обо мне забыл. Словно в опровержение своих мыслей я услышал знакомый, родной и любимый до боли голос, сначала показавшийся мне шепотом ветра. Парню пришлось позвать меня дважды, прежде чем я обернулся. Легкая шапочка, из под которой торчат темные, довольно короткие волосы. Карие, теплые, бездонные глаза и пухлые губы, одна из которых, кстати, была проколота. Спортивное тело, облаченное в зимнюю куртку и черные джинсы. Какой же ты, все-таки, красивый… - Том… - Имя сорвалось с губ легким облаком, растворяясь в зимнем вечере. – Привет. - Ну, привет. Билл. Так вот, где ты скрывался все эти годы? – Небрежная походка, задорная улыбка. Казалось, только я чувствовал себя растерянно и неловко, не зная, как себя вести. О чем могут разговаривать лучшие друзья, бывшие любовники и просто люди, которые не виделись два с половиной года? Том, наконец-то, тоже почувствовал эту неловкость и, почесав загривок, задумчиво протянул, стараясь не смотреть но меня. - А я ведь звонил к тебе домой. Но чета Дильсов стройным хором заявляла мне, что сын у них не появлялся. Ну, да… Я сам просил их об этом. На первых порах. А потом звонки просто прекратились. - Я отдельно живу. – Тихий ответ, не поднимая глаз. Ты выше меня. И такой сильный, даже на вид. Стоишь сейчас так близко, что трудно дышать и хочется коснуться. Вот только… теперь я не имею на это права. - Ну, да… Как дела? Решаюсь, все-таки, встретиться с твоими глазами, но прочесть в них что-либо не удается. Ты стоишь и беззаботно улыбаешься. Простой, ни к чему не обязывающий разговор давних знакомых? Ну, что ж… - Пройдемся? На улице не так уж и холодно, и ты, подумав немного, киваешь. Куда мы идем? Не знаю. Куда ноги ведут. Не задумываясь, не представляя. - У тебя каникулы? – Пользуясь тем, что жду ответа, начинаю беспалевно любоваться Томом. - Ага… Вот, решил к предкам смотать, сто лет тут не был. – Улыбка и брошенный на меня взгляд. – Пятый курс. Не верится, что скоро закончу этот дурдом. Йозеф, кстати, уже выпустился. Он до сих пор тебе простить не может, что ты смотался. Ему же списывать было не у кого! – Легкий смех, встретившиеся и опущенные вновь взгляды. - Да… Я тоже закончил. Работу вот нашел. - Да? Молодец! - Ага. Видишь, даже в костюме хожу. И визитки есть. – Распахнул пальто, демонстрируя черный пиджак, после чего достал из портфеля маленький, картонный прямоугольник с моим именем, названием фирмы и контактными телефонами. - Угууу… - Задумчиво протянул Том, рассматривая меня, после чего ляпнул: - Тебе не идет. Я хотел уже было обидеться, как увидел задорный блеск в смеющихся глазах, а Том, тем временем, продолжил, рассматривая уже визитку: - Как и имя. Вильгельм Дильс? Не звучит. – Нет, я, все-таки, обижусь. – Билли. Билли Дильс. Да, так намного лучше. Том так заразительно улыбался, что не улыбнуться в ответ было просто невозможно. И в этот момент я вспомнил наше с Бруннером знакомство. Точно, тогда он сказал мне те же самые слова. Растягивая и свои губы в улыбку, я чувствовал, как приятное тепло разливается по телу. Дальше общение пошло уже не так скованно. - Как там ребята? Все еще общаетесь? - Куда от них денешься? Ты прикинь, а Фокс у нас по мальчикам, оказывается. То-то его ни с одной девчонкой ни разу не видели. – Да ты что, Том? Боже, как же это «неожиданно». Не обратив внимания на мою ухмылку, Бруннер продолжал сплетничать. Такой забавный. – Ну, так это еще не все! Ты знаешь, че они с Астер учудили? Нет, вообще никогда не догадаешься! Даже не пытайся! Они влюблялись в одних и тех же парней! Постоянно! И не знаю, сколько бы продолжали отбивать их друг у друга, пока на одной из вечеринок, устроенных Карой, не встретили братьев Леманн. Близнецов, прикинь! Вот теперь оба ходят довольные и счастливые. А Альберт - это старший, с ним Астер встречается, постоянно над Генри ржет, когда его наш Фоксик тискает, да на руках носит. Том все рассказывал и рассказывал, а я не мог остановить заливистого смеха, искренне радуясь за друзей. - А как там Кара с Йозефом? Они вместе? - Вместе? – Том удивленно посмотрел на меня. – Да они собачатся постоянно, мы даже ставки порою делаем, кто из них кого первым доведет до статьи. За убиение ближнего. А вот тут настала моя пора удивляться. Хм, ну, а чего я ожидал? Их роман ведь мне, всего лишь, приглючился. Тем временем Том, задумчиво почесав подбородок, протянул, глядя на падающий с небес снег: - А, знаешь, идея вообще неплохая. Может, и в правду свести их? А то как-то не тянет таскать кому-то передачки в тюрьму, а кому-то цветочки на могилку. – И Том выжидающе уставился на меня. - Ну, думаю, можно попробовать. – Ответил я, пожимая плечами. А время все текло. Близилось уже к полуночи, улицы совсем опустели, да и похолодало ощутимо. Пора было расходиться. Встреча давних знакомых подошла к концу. Притормозив у перекрестка дорог, мы постояли еще какое-то время, молча. - Ну, увидимся? – Как-то неуверенно, слегка опустив голову и поджав губы, протянул Том, сложив руки в карманах и перекатываясь с пятки на носок и обратно. - Да. Наверное. – Выдавив из себя что-то, отдаленно напоминающее улыбку, прошептал я и, помахав ему рукой, отвернулся и пошел в сторону своего дома. Том стоял еще какое-то время, глядя мне в след. Но потом под его ногами зашуршал переставший уже таять снег, тонким слоем покрывший тротуар. Он не пошел за мной. Он не остановил меня. И даже не окликнул. Мы стали просто знакомыми. Мы стали друг другу чужими. Я остановился, почувствовав, как по замершим щекам покатились горячие капли. Слезы. Ты знаешь, почему я один, Том? Ты знаешь, почему я никогда не смеюсь? Ты знаешь, почему я так редко улыбаюсь? Ты знаешь, почему я ни с кем не встречаюсь? Ты знаешь, что украл мое сердце в то жаркое лето, которое чуть не спалило нас до тла? *** POV Автор - ТОООМ! Молодой человек дернулся и остановился, услышав зовущий его голос. «Билли-Билли… Зачем ты делаешь это? Ведь мне так сложно было уйти. Мне так сложно было тебя отпустить. Я так и не смог тебя забыть и постоянно грезил тобою. Я ведь любил тебя, гаденыш ты тощий. А ты сбежал. Сбежал от меня. Билли… Котенок мой…» Том, все-таки, обернулся на зов, постаравшись вновь нацепить на лицо ту беззаботную маску, которая столько раз, но, благо, незаметно трещала по швам за сегодняшний вечер. Впрочем, она мгновенно разбилась, потеряв всю свою надобность, когда Том увидел… Милый, растрепанный брюнет с тонко подведенными глазами стоял метрах в пятнадцати от него и задорно махал рукой. Строгое пальто, строгий костюм под ним. Портфельчик в свободный руке. Слезы, бегущие по бледным щекам. И улыбка. Билл плакал, махал ему на прощание, одновременно с этим смеясь и показывая язык. Язык с небольшим блестящим шариком штанги в нем. Пирсинг, который своими руками сделал ему когда-то Том. После жаркого секса, под нещадно палящими лучами солнца. Когда они обменялись самыми смелыми и откровенными ласками, пронзая друг друга иглами. В следующую минуту растерянного Билла уже со всей силы прижимали к себе, гладили, ласкали, путались пальцами в длинных, растрепанных ветром волосах и сцеловывами с лица соленые слезы. - Билли… Мальчик ты мой… Хороший мой… Мой! – Том шептал горячо, сбиваясь, не прекращая целовать ничего не понимающего парня. – Какой же ты у меня смелый. – Бруннер остановился, серьезно посмотрев во встревоженные карие глаза, и продолжил уже спокойно. – А я вот не решился. Испугался, что ты забыл меня. Нас забыл. – Притянув к себе начинающего понемногу растаивать брюнета, Томас продолжил гладить его по спине и волосам, горячо шепча на ухо. – Знаешь, я не могу показать тебе здесь результат твоих стараний. Боюсь, отморожу. Да и неприлично это. – Билл зарделся, понимая, о чем говорит Том, и вцепился в его куртку, пытаясь спрятать на широкой груди пылающее лицо. Однако, Бруннер ему не позволил, поднимая смущенную мордашку и заглядывая прямо в глаза. Сияющие карие омуты обоих лучились начинающим оживать счастьем. Они еще долго стояли под падающим снегом, скрытые от любопытных глаз зимней ночью, не обращая ни на что внимания и нежно целуясь. Нежно, без лишней страсти и жадности. Их никто друг у друга не отнимет. Они будут вместе. А впереди у них еще - целая жизнь. Так, что, торопиться некуда. К тому же, перед тем, как пленить в тягуче-сладком поцелуе любимые, улыбающиеся губы, Том прошептал своему парню: - А помнишь, что мы обещали друг другу? В тот день, когда прокалывали… Ну… - И задорно-соблазнительная улыбка, в точности отзеркаленная в ответ. - Заняться сексом? Когда все заживет… - Нет, Билли. Заняться сексом, как влюбленные. А это – совсем другое. Ты меня понимаешь? – Игриво приподнятые пару раз брови. А Билли счастлив. Но ему мало этих намеков. Он хочет услышать напрямую. А потому задумчиво протягивает, хотя скрыть улыбку ему так и не удается: - Неа. Не понимаю. Поясни? Том смеется и лишь сильнее прижимает к себе своего любимого мальчика, своего котенка. Которого он точно теперь никуда от себя не отпустит. - Я люблю тебя, Билл. Всегда любил. И буду любить. Всегда. А ты? И отстраниться, чтобы посмотреть в глаза. И попытаться скрыть, как предательски трусливо забилось сердце в ожидании ответа. «А, если нет?» Но Билл не отвечает. Он лишь улыбается. Улыбается так сияющее и открыто, что Том забывает, как дышать. А в следующий миг они уже целуется. Билл притягивает его к себе, заставляя чуть наклониться. Портфель давно отброшен и обе тонкие руки обвиты вокруг сильной шеи, а пальцы пробираются под шапочку, играя с короткими волосами. Билл отдает всего себя в этом поцелуе. Он отдаст всего себя Тому, не жалея, не боясь, не сомневаясь и любя до безумия. Но вот за его признание шатену еще придется побороться. Хотя… Пожалуй, у него есть все шансы. Ведь у них впереди – целая жизнь. Конец