Полный конец обеда

— Джиён-а, ты уверен, что едешь правильно? — голос Чхве Сынхёна гладок, как океанская поверхность в трехнедельный штиль, — я что-то не припомню рядом с "Фламинго" никаких трехэтажек. Джиён раздражённо машет рукой на мобильник, даже не задумываясь о том, что его собеседник ни черта его не увидит. — Слушай, я доверяю джипиэс-навигатору таксиста. Если он говорит, что нужно ехать в даунтаун, я поеду. Просто... Тебе не кажется, что ему виднее? — миниатюрный блондин, сидящий на заднем сидении такси, раздражённо поправляет рубашку, рассматривая нагоняющий тоску пейзаж за окном. Рубашка стоит трёхмесячной зарплаты вышеупомянутого таксиста, но ей, в отличие от своего хозяина, нет абсолютно никакой разницы, где светиться: в шкафу, в автомобиле или на танцполе одного из крутейших клубов Сеула. Соответственно, она ни о чём не сожалеет, никуда не опаздывает и вообще чувствует себя просто прекрасно. В отличие от своего хозяина. Если говорить честно, то Джиён и сам не помнит, чтоб где-нибудь вблизи от "Золотого Фламинго" были трехэтажные дома и пустыри. С другой стороны, впервые они ехали туда бухими в зюзю, так что вполне могли что-нибудь из пейзажа и пропустить. В конце-концов, они же не ориентированием на местности собирались в тот день заниматься. Джиён вздыхает и снова разглаживает на одежде невидимые складки. Нужно было дождаться Сынхёна и поехать вместе. Но ему так хотелось поскорее затусить, а этот хренов Чхве опять безбожно задерживался в этом своём театральном клубе. Джи снова вздыхает и едва не пропускает момент, когда такси останавливается и водитель перегибается через спинку сиденья. — Расплачивайтесь, мистер, и я поехал. Местечко тут не ахти, — он осматривает блондина, — вы уверены, что вам сюда? — Уверен, — огрызается Квон, суёт ему в руки сумму, превосходящую стоимость поездки вдвое, и выгружается из автомобиля. То, что это совсем не тот "Золотой Фламинго", Джиён понимает, уже слыша за спиной удаляющийся рокот двигателя. Определённо грязный вонючий барак с потрёпанной вывеской, бывшей золотой в лучшем случае лет сто тому назад, не очень-то похож на элитный клуб. Джи одёргивает подол стильной дизайнерской куртки, тонкой не по сезону, и неожиданно робеет. Он не ожидал, что всё обернётся именно так. Ему холодно, страшно и совершенно не хочется идти в эту халупу. Но компания подозрительно выглядящих подростков уже косится, гогоча, в его сторону, и Джиён, гордо вскидывая голову, шагает внутрь. Изнутри этот клоповник ровно такой же, как и снаружи: грязный, вонючий и потрёпанный жизнью. К тому же, это не то, чтобы клуб... Вернее, не тот тип клубов, в которых Джиёну доводилось бывать до этого. На это ему намекают полуголые девицы, рассевшиеся по коленям каких-то сурового вида ребят. И, к слову, не только девицы. С трудом преодолевая слабость в ногах, он добирается до барной стойки, усиленно делая вид, что ему ни до кого нет дела. Впрочем, он бы соврал, если бы сказал обратное. Джиён усаживается на высокий стул, спиной ощущая многочисленные сверлящие и оценивающие взгляды. Ему бы вот прямо сейчас позвонить Сынхёну, объяснить ситуацию, да незаметненько смыться через чёрный ход. Но это означало бы грандиозную и необратимую капитуляцию, а на это Джиён пойти никак не мог. Он и без того считал, к слову небезосновательно, что Сынхён держит его за обычного недалёкого зажравшегося богатейского сынка. Впрочем, это не мешает ему самому быть точно таким же богатейским сынком. Разве что, может быть, менее зажравшимся. Бармен подозрительно косится на Джиёна, но не спешит интересоваться, что тот будет сегодня пить. Наверное, его даже можно понять. Скорее уж следует поинтересоваться, надеется ли этот хороший господин дожить до следующего утра. У бармена этот вопрос на лбу написан, а Джиён умеет читать с трёх. Только чёрт бы побрал, на самом деле, эту его заколупическую гордость. Сил никаких не осталось с ней, этакой, жить. — Водку, — собственный голос подводит, чуть не срываясь на писк. Бармен прищуривается, потом пожимает плечами и тянется под стойку. Водку так водку, мало ли какие ещё предсмертные желания будут у этого паренька. Джиён опрокидывает в себя стопку и, наконец, почти решается выудить из кармана мобильник. "Фламинго" всё-таки нихрена не тот, а если Сынхён отправится в нужный клуб и не найдет там Джиёна, то опять решит, что тот подцепил какую-нибудь чикулю и давным-давно свинтил. И обидится. И фиг знает, что ещё. Руку из кармана вытащить ему не дают. Джиён поджимается, пытаясь выдернуть запястье из чужого медвежьего захвата, но куда ему. Он затравленно оборачивается, натыкаясь взглядом на бороду и кучу татуировок на мощных бицепсах. Выше и ниже смотреть не хочется. — Хэй, красотка, чего одна сидишь? — Я вроде как парень, — пищит Джиён и даже сам себе не верит. — И давно? — ухмыляется в бороду бугай. — А сама-то в курсе? — Унитаз мой в курсе, — скрипит Квон и уже представляет, на что будет похож его труп. Хоронить, наверное, будут в закрытом гробу. Может быть, Сынхён даже будет плакать... Учат же их там в театралке плакать? Сподобится ведь он ради лучшего друга на этакие проявления эмоций? — Унитаз? — переспрашивает бугай, и захват чуть слабеет. — Ну да. Писаю-то стоя, — Джиён выскальзывает из чужой лапищи и одним движением спрыгивает на пол. Со стороны столиков уже начинают подниматься какие-то мужики. Скорее всего, дружки этого бугая. Больше всего на свете Джиёну хочется, чтобы Сынхён был сейчас рядом. Но его нет, так что придётся действовать по обстоятельствам. Квон отступает на шаг назад и дёргается от шагнувшего в его сторону бородатого. — Хэй, принцесса, чего такая нервная? — гогочет тот, уже полностью уверенный, что рыбка попалась. Джиён терпеть не может ни рыбу ни рыбалку. Он кидает полный отчаяния взгляд на бармена, и тот, словно бы невзначай, кивает куда-то влево, делая шаг в противоположную сторону. Джиёну хватает и этой малости. Он с размаху врезает не ожидающему подвоха бородачу аккурат промеж ног и на максимально возможной скорости оббегает стойку, оказываясь в тесном коридорчике. Прямо, судя по всему, кухня, а значит, там должен быть и чёрный ход. По крайней мере, он всегда там есть в гангстерских фильмах. Ожидания его не обманывают. Прямо на глазах ошарашенного повара в фартуке явно двадцатой свежести Джиён врезается в дверь. Хорошо ещё, что она открывается наружу, а не внутрь, в соответствии с нормами о пожарной безопасности, к слову. Должно же тут им хоть что-то соответствовать, иначе ему было бы гораздо больнее. Впрочем, если те бугаи его догонят, боли будет куда больше. — Куда-то собралась, принцесса? Джиён обмирает, понимая, что, видно, не он один смотрит гангстерские фильмы. — А мне мама не разрешает с незнакомыми мужчинами по подворотням разговаривать, — Квон дуреет от собственной наглости, вжимает голову в плечи и лихорадочно пытается сообразить, что теперь делать. По всему выходит, что ничего тут поделать нельзя. Ибо позади него — стена, сбоку — мусорный бак, сверху — небо, а впереди — бородатое мускулистое чудовище. Джиён пятится, пока не упирается спиной в обшарпанный кирпич, и только тут до него окончательно доходит, что дело труба. — Отлично, красавица. Прямо тут и развлечёмся, как раз по тебе местечко. Джиён сползает по стене вниз, не отрывая взгляда от приближающегося мужчины. Дважды два сложить — невелика наука, особенно, когда одна двойка состоит из парней, сидящих там в клубе на других парнях, а вторая — из хреновой "принцессы", которую бугай без конца и края ему кидает. Чёрт. Похоже, дело не то, чтобы швах, оно полный и бесповоротный конец обеда! Бородач довольно ржёт и звенит пряжкой на ремне, повергая Джиёна в настоящий животный ужас. Если бы он только знал, что всё примет подобный оборот, то и носа бы не высунул из такси. Впрочем, конечно бы высунул, кого он обманывает. И по-другому вообще никак не могло получиться. Природное упрямство просто не позволило бы ему проигнорировать этот вызов и признать себя дурачком, который умудрился заблудиться и приехать совершенно в другое место. А вот дурачком, которого поимеют на мусорном баке позади какой-то халупы, это, видимо, запросто. Это мы завсегда готовы. Джиён тихо скулит и пытается слиться с кирпичами, когда чужая рука хватает его за воротник куртки и рывком поднимает на ноги. — Я, знаешь ли, люблю строптивых, — нехорошо щурится бугай и разворачивает Квона лицом к стене, заставляя ткнуться в неё щекой. Шершавая поверхность тут же сдирает кожу. "Блять..." — почти равнодушно думает Джиён, чувствуя, как его руки заламывают за спину, а ноги раздвигает чужое колено, — "Сколько ж бибика пойдёт?" Бугай наклоняется, опаляя его шею своим дыханием и заставляя гадливо поморщиться. — Погнали, принцесса? Огромная лапища укладывается на тощий джиёнов зад, и тот всхлипывает, безуспешно пытаясь вырваться. Позади что-то грохочет. Позади кто-то откашливается, сморкается и, кажется, зевает. А потом позади раздаётся преисполненное гордости и благородства: — Остановись, холоп!