Полный конец обеда

— Итак, — глубокомысленно изрекает Сынхён, унимая пятый за последние полчаса рвотный позыв, — когда окажемся на месте — что будем делать? Ёнбэ щурится, совершенно безобразно перестраиваясь в левый ряд, и поджимает губы. — Для начала нужно оказаться там, а дальше... Дальше уже моя забота, из нас двоих воин — я. — Позволь уточнить пару деталей, — Сынхён прижимает кулак ко рту и на несколько секунд становится приятного мятного оттенка, — ты собираешься встретиться лицом к лицу с теми же самыми молодчиками, что надавали тебе по заднице не далее, как часа два тому назад? Эти уточненные детали Ёнбэ не нравятся. Причём главным образом из-за того, что пришли и ему в голову тоже. Разумеется, он уже подумал о том, что в одиночку против столь сильных противников, да ещё и без Рингалингира, он выстоит не очень-то долго, но воинская доблесть, человеческая гордость и банальное ослиное упрямство усиленно подталкивают его к варианту: «ворваться и навалять всем, кому наваляется». Сынхён только качает головой, косясь на свой датчик, и его лицо оживляется. — Кажется, мы на месте! За окнами высится громада заброшенного здания, судя по всему, некогда бывшего в военном ведомстве. Сигнал очень четкий и указывает прямо на неприглядные развалины. Ёнбэ бодро закручивает руль, укладывая машину в краткосрочный дрифт, и наконец-то отжимает ногу от педали газа. — Отличная колесница, — восхищенно выдыхает он и выскакивает на улицу, — ну, а теперь — отрок! — Стой. — Чхве вываливается из дверцы, приземляясь коленями в дорожную пыль, — нельзя соваться туда так сразу. — Предлагаешь выжидать? Я не трус! — И я не трус, — парирует Сынхён, наконец-то поднимаясь на ноги, — а ещё не идиот, чтобы соваться на вражескую территорию без какого-либо плана. Ёнбэ хмурится: логика этого юнца очевидна, но пока он был дома, все планы за него составлял его брат, хитрость и ум Уайджигарда. Он, если честно, даже не знает, с какой стороны к этому заданию следует подойти. К счастью, Чхве разрешает его сомнения: — Планом займусь я. На это уходит минут пятнадцать, за которые Ёнбэ успевает проникнуться уважением к этому не бессмертному, но хитроумному человеку. Возможно, он даже сумел бы составить конкуренцию его брату, славящемуся тем, что с лёгкостью находит выход из самых затруднительных ситуаций. — Значит, как только мы попадаем внутрь, то сразу же разделяемся, — Сынхён стучит пальцем по подбородку, внимательно разглядывая здание, а потом склоняется над землей, что-то сосредоточенно чертя палкой, — большинство из военных строений тех времен имеют примерно такой план помещений. Ты запомнишь? Ёнбэ кивает, внимательно изучая прочерченные в пыли линии. Теперь, когда дело дошло до действий, он вполне может показать, на что способен. Сынхён снова трёт подбородок и тычет палкой в часть рисунка, обозначающую коридоры. — Джиён наверняка где-то на нижних уровнях, им нет резона прятать его наверху, где ему и сбежать легче. — Сбежать? — О, — отмахивается от него Чхве, — поверь, он попытается. И почему-то Ёнбэ в это верит. Джиён оглушительно чихает и окончательно приходит в себя. Правда, нельзя сказать, будто бы ему это нравится. В конце-концов, кому может прийтись по душе очнуться посреди сырого подвала, прикованным за ногу к батарее. Совершенно бессмысленно лежащей посреди комнаты, вывернутой из стены батарее. Он морщится, прикладывая ладонь к ноющей голове, и испуганно отдёргивает руку, чувствуя на лбу запёкшуюся кровь. — Где я? — вырывается у него невольно, и кажется, что вместе со словами наружу вылетает облачко пыли. Горло нещадно дерёт, и дико хочется пить. — Очнулся наконец? — приятный мужской голос, настолько же неподходящий ситуации, как и батарея посередь комнаты, вынуждает его вздрогнуть и дёрнуться в сторону, проскрежетав цепью по бетонному полу. — А ты ещё кто такой?! — Ай-ай-ай, как невежливо, — от стены отделяется парень, примерно одного возраста с Джиёном, и вальяжно подходит к распластавшемуся на полу Квону, — разве так говорят со своим хозяином? И без того урывистое дыхание окончательно перехватывает от возмущения. — Это кто ещё тут и чей хозяин? Ты ничего не перепутал, а? — Нет, не перепутал, — парень меняется в лице и одним движением подтаскивает Квона к себе за грудки, причем вместе с железной бандурой на его ноге. — Отныне ты — мой пленник, — шипит он, — раб, если тебе угодно. Вернее, если мне угодно, разумеется, — он брезгливо осматривает синеющее от нехватки воздуха лицо Джиёна и бросает его обратно на пол, — и что только в тебе нашёл мой брат. «Какой ещё брат?!» Джиён теряет последние ориентиры реальности, чему немало способствует железный захват этого психопата, и просто молча смотрит на него исподлобья. — Заткнулся? — восхищается парень, — ну, вот и отлично. Меньше шума — меньше проблем. Чаю, кандалы тебе мои не по вкусу, но ничего, свыкнешься. И, хохоча словно заправский злодей из ужастика восьмидесятых годов, он удаляется в темноту коридоров, предварительно убедившись, что даже доносящийся издалека отзвук его смеха звучит достаточно угрожающе. Джиён хлопает глазами, чувствуя себя то ли идиотом, то ли вообще непонятно кем, и аккуратно вытаскивает ногу из железной петли. Видно, кандалы-кандалами, но умостить его худенькую лодыжку в этой железной блямбе было невозможно даже в лучшие блямбины времена, а что уж говорить теперь, когда половина ржой покрылась? Осторожно потирая щиколотку, Квон осматривается, закусив губу. Где он находится, он понятия не имеет, но, судя по отсутствию окон и затхлой сырости воздуха, он в подвале. Возможно, чуть ниже. Квон морщится: вот ниже почему-то быть совершенно не хочется. Впрочем, промедление смерти подобно. Ни на секунду не сомневаясь в том, что его прямо сейчас вот ищут и непременно найдут... Джиён всё равно попёрся бы вперёд, ловить приключений на свою пыльную грязную задницу. «А был бы тут Сынхён, сразу же б развонялся», — злорадно улыбается Квон, приоткрывая дверь в темницу, но улыбка сама сползает с лица. Злорадности в нём ни на грош не осталось. Особенно, учитывая то, что этот самый Сынхён сейчас наверняка ищет пути, чтоб его выручить. — Ну, — подытоживает он вполголоса самому себе, — всё, чем я могу ему облегчить задачу, так это пойти навстречу. Так что жди, Сынхённи. Сынхён оглушительно чихает, едва не стирая из ткани мироздания возможно последний план этих развалин за последние сорок лет. — Лихорадка? — оживляется Ёнбэ, косясь на базу. — Не дождёшься, — огрызается Чхве и торжественно отваливается от полковой плановой доски, — выступаем как стемнеет. — Но... — Если они хотели его убить, то уже убили, — Сынхён устало вздыхает и приваливается спиной к прохладному камню, — а если он им зачем-то нужен, то пара лишних часов ничего не изменит. Ёнбэ кивает и первым устраивается в автомобиле, выбирая для этого заднее сидение. Сынхён задерживается, чтобы окинуть взглядом неуютный пейзаж заброшенного здания, и, вздохнув, следует примеру своего спутника. А вот Джиён уже отоспался на целую пару ближайших недель. И сейчас он старательно вспоминает далёкие и покрытые дымкой уроки самообороны, когда отец захотел, чтобы Джиён мог защитить сам себя, записи Нэшн Джеографик и все просмотренные когда-либо фильм про шпионов. Он очень надеется, что сумеет добраться до верхних этажей целым и невредимым. Шаги откуда-то спереди ловят его на середине воспоминаний о последних похождениях Джеймса Бонда, а собственное тело, прежде чем мозг успевает что-либо сообразить, бросает его в боковую дверь, которая, на удивление, легко поддаётся. Джиён прижимается к двери с другой стороны и, чувствуя, как бешено бьётся пульс в висках, прислушивается к удаляющимся шагам. «Чуть не попался", — облегченно вздыхает Квон, не замечая, что, кажется, думает клишированными фразами. Он выжидает ещё немного, а потом осторожно толкает дверь плечом. Ничего. Он пытается снова, но безрезультатно. — Вы хотите сказать, что я столько корячился и сбежал от того психа, чтобы застрять в какой-то кладовке?! Воистину, провидение жестоко. Но, раз уж он тут надолго, неплохо бы осмотреться. Он делает шаг назад и разворачивается. — Твою ж налево. Развернуться, видимо, стоило с самого начала, потому что по стенам развешаны мечи, луки и щиты, а посреди комнаты в разбитом начисто бетоне торчит переливающийся разными цветами молот. «Рингалингир..." — название само всплывает в голове, и Джиён почему-то ни на секунду не сомневается, что это именно он, — "Значит, Ёнбэ говорил правду?» Ладонь ложится на золотую рукоятку, и Квона пронзает острая волна силы. Кажется, будто его только что подзарядили, подключив пару электродов. Ощущения настолько мощные, что когда он отшатывается назад, волосы стоят вокруг головы радостным одуваном. — Хрена се... — похоже, чем дальше в лес, тем сильнее скуднеет словарный запас Джиёна. Он с опаской возвращается назад. Во второй раз ничего уже не происходит, поэтому он покрепче обхватывает рукоять пальцами и тянет молот на себя. Ему кажется, что у Рингалингира есть что-то общее с той чёртовой дверью. По крайней мере, они оба плевать на него хотели и совершенно не расположены к сотрудничеству. Проклятый молоток не сдвигается и на миллиметр, нахально светясь сиреневым, плавно переходящим в жёлтый. Джиён поудобней расставляет ноги и предпринимает вторую попытку, не более успешную, чем первая. Мечты о том, как он торжественно возвращает утерянное Ёнбэ, идут мелкими трещинами и осыпаются вниз. — Дурацкая железяка, — в сердцах ругается Квон, отступая и оглядываясь по сторонам. Неплохо было бы захватить с собой какую-нибудь полезность на случай, если доведётся встретить в этих недружелюбных коридорах ещё какую-нибудь нежелательную рожу. Мечи он отметает сразу же — слишком массивные, да и ножен нигде не видать. Кроме того, он даже представления не имеет, что с ними делать. Из этих же соображений рапиры и копья отправляются туда же. Остаются арбалеты и луки; он снимает ближайший арбалет и вертит его в руках пару минут. Конструкция странная и не вполне логичная, Квону так и не удается отыскать спусковой механизм, и он никак не может взять в толк, куда тут вообще вставлять стрелу. Промаявшись ещё минут пять, он решительно сдёргивает с креплений лук и колчан, полный стрел. — Вот это подойдет. Подумав, он всё же снимает со стены один меч и тащит его за собой: возможно, им получится разрезать или хотя бы сломать замок. Уже у самой двери Джиён оборачивается, кидая последний взгляд на волшебный молот, и прислоняет меч к двери. Тот, по закону жанра, тут же начинает заваливаться вбок; пытаясь его поймать, Квон цепляется разорванной футболкой за дверную ручку и дергает её на себя... Чтобы узнать, что дверь открывалась вовнутрь. Следующие несколько минут он тратит на методическое перечисление всех известных ему выражений, в просторечии именуемых «бранью», «руганью» или попросту «матюками». Но просто стоя и честя всё вокруг последними словами, каши сварить не выйдет. Так что Квон прислушивается к окружающему пространству, закидывает лук на плечо и рысцой несётся по коридору дальше. Он выбегает из-за поворота, всё ещё путаясь в креплениях колчана, и едва не врезается в четырёх девушек, стоящих к нему спиной. Они стремительно оборачиваются, и если бы Джиён сказал, что увидел момент, когда оружие из ножен вдруг оказалось у них в руках, он бы нагло соврал. — Ты должен быть не здесь, — замечает одна из девушек, с длинными тёмными волосами. И огромный меч, который она играючи поднимает одной рукой, добавляет веса её словам. — Мастер Локинри будет недоволен, — хмурится другая, со странной причёской, напоминающей пальму. — Вернись туда, где тебе надлежит быть, — щурит свои и без того узкие глаза третья из этой странной четвёрки. Но Джиён уже вдоволь насиделся там. Кроме того, он нашёл Рингалингир, и Ёнбэ должен узнать об этом как можно скорее, поэтому он предусмотрительно юркает за ближайший угол и нашаривает первую стрелу в колчане. — Живым не дамся! — получается визгливо, но убедительно, если учесть, что свои слова он подкрепляет чикрнувшей по камню стрелой, — первое место в юношеских соревнованиях! — Как смеешь ты, — подаёт голос последняя из квартета, с большими глазами, до этих пор молчавшая, — так говорить с нами, блэкджекириями, посланницами Уайджигарда? Ты поплатишься за свою дерзость! Джиён сглатывает и нервно дёргает плечом, чувствуя, как колчан дрожит за его спиной, словно бы предвкушая схватку. «Во что я вляпался, а?»