Принимай вызов

Song: Johann Pachelbel — Canon in D Major Неизвестный автор (электро-гитара) — Свадебный марш Мендельсона (найти можно в группе)

      В комнате стоял полный бардак: сквозь плохо занавешенное окно пробивался яркий золотистый лучик южного солнца, вылавливая сверкающие «звёздной пылью» крупицы, плавно оседающие на пол. На столе расположились Nicon с телеобъективом, старенький Canon с недавно приобретённым «полтинником», у широкоформатного монитора — замызганная «мыльница», столбиком выстроились пакеты с готовыми фотографиями, некоторые снимки — семейные — были разбросаны по столу в излюбленном творческом беспорядке, напоминая своеобразный ручей. Один, будто сорвавшийся водопад, свисал вниз, поглядывая туда, где на полу сгруппировались остальные фото.       На этих фотографиях была вся его семья. Преобладал, в основном, белобрысый мальчишка с обманчиво-нежным взглядом антрацитовых глаз. Встречались фото поседевшего отца, обнимающего и целующего в висок повзрослевшего Яна с мелким — их вторым сыном — на руках; его двадцатидвухлетний младший брат, что-то обсуждающий по сотовому телефону, чуть присев на высокий бордюр клумбы на территории огромной винодельческой компании «Далла Коста», в последний момент махнувший фотографу рукой. Следом его родной папа, Валентин, озорно закусивший нижнюю губу, всё такой же красивый, наверное, даже ещё красивее, а рядом выгружающий из фургона какое-то очередное экзотическое дерево дядя Томаш. Старший брат Марк с мужем Кириллом и своим семилетним первенцем. Он слышал, что когда-то, ещё не будучи замужем, Кирилл говорил, что его первый сын будет бетой — не соврал. Второго, двухгодовалого малыша, назвали Тёмой, в честь него, потому что Кир утверждал, что он альфа. Вообще Марк и Кир часто спорили, беззлобно, с любовью, и чаще всего Кирилл оказывался прав. С края стола свисало фото со счастливым Германом, как всегда, казавшимся ещё более тощим по сравнению с застывшим истуканом рядом мужем, напоминающим шарпея-переростка. На упавших на пол снимках были они, Артём и Лукаш, словно заморозившиеся в своей жизни, всё ещё незамужние и без детей, но истинные.       Мурлыкнув, зажужжал будильником яблофон, усиленный рикошетом звуковой волны от тумбочки. К чуть смуглой торчащей из-под одеяла волосатой ноге лениво присоединилась рука, нащупав телефон, хлопнула по сенсорному экрану, заставляя будильник замолкнуть. После чего скрылась в спасительной темноте и тёплом уюте. С чистой совестью молодой и красивый омега двадцати семи лет вернулся обратно в свой чудесный сон. Ненадолго.       Сквозь плотную пелену дрёмы в комнате появились шуршания, неприятные, но уже не мешающие Артёму нежиться в постели и дальше. Только раньше Лукаш не издавал подозрительных звуков вроде: «А вы уверены, что это нормально?», «Я же говорю вам, слово даю! Вам военные врали когда-нибудь?», «Нет…», «То-то!.. Одиннадцать лет уже мучаемся». Звуки слились в единое монотонное нудение. Показалось, не прошло и полминуты, как любимое одеяло, так заботливо защищающее его от солнца, было жестоко сдёрнуто с худого вытянувшегося тела и безжалостно отброшено в сторону. Тёма протестующе застонал, демонстративно сжимаясь и показывая, что ему холодно и Лукаш сволочь.       — Тём, — не сжалившись, позвал чёртов истинный. — Скажи «да».       — Отвали… — отмахнулся Артём, не разомкнув глаз и отвернувшись от чеха. Этим «да» Лукаш будил его спозаранку уже целую неделю. Как бы Тёма на него ни огрызался, как бы ни отбивался подушками, Клебек не отставал, пока не услышит эти вставшие костью в горле две буквы.       — Власов, по-одъём! — на манер сержанта роты во время утренней побудки завыл Лукаш. — Немедленно сказать «да»!       — Да «да»! Да! — буркнул Артём, накрывая голову подушкой. — Далось оно тебе…       — Ещё вот здесь автограф черкни, — услужливо подсунул омеге бумажку под руку Лукаш и даже вложил в автоматически сжавшиеся пальцы ручку. Плохо справляясь с всё нарастающим раздражением, Артём машинально расписался там, куда ткнули, после чего, наконец, его оставили и наступила благоговейная тишина. Минуты на две. Следующая фраза Лукаша сработала отрезвляющей ледяной струёй в невыносимо знойный день.       — Артём Александрович, поздравляю! Можете поцеловать новоиспечённого мужа!       — Что?! — распахнув карие глаза до предела, всклокоченный и с пробивающейся лёгкой щетиной, Артём вскочил на постели, сразу обнаружив рядом с собой слишком довольно лыбящегося мучителя и, аки своё зеркальное отражение, такого же ошарашенного незнакомца, прижимающего к груди какую-то планшетку, позади чеха. По обе стороны остолбеневшего администратора, «перевязанные» каждый своей торжественной алой лентой, стояли Демьян и не встречаемый Артёмом ранее бета с колким взглядом. Бунтовать и устраивать холостяцкий переворот было поздно…       — Па-а-ап! — без устали канючил Мик, намертво вцепившись в тщательно выглаженный упомянутым родителем костюм. — Ну па-а-а-ап!!!       — Миколаш, мы уже говорили на эту тему, поставили твёрдую точку, а потому больше она не обсуждается! — безуспешно пытался спасти вечерние труды Ян, взирая сверху вниз на тринадцатилетнего сорванца суровым взглядом. — Я не увидел хорошие отметки в твоём дневнике за четверть, ты не увидишь свою гитару. И отпусти мой костюм, иначе вообще на свадьбу не пойдёшь!       Надув тонкие губы, маленький альфа сердито засопел, но костюм всё же отпустил. Оставаться ещё и без свадьбы любимого брата было верхом издевательств над несчастным ребёнком, который и без того регулярно становился жертвой изощрённого на всевозможные пытки любимого папы. Смекнув, что от Яна милости ждать не стоит, Миколаш резко развернулся и уцепился взглядом за другой объект, участвовавший в появлении его на свет. Завязывающий перед зеркалом галстук Саша спиной ощутил неладное и с опаской покосился на сына. На лице светловолосого чертёнка мгновенно нарисовалась ангельская улыбочка, обещающая покорность и смирение хоть на «тыщу лет вперёд». И даже в церковь ходить каждое воскресенье.       — Мик, папа прав… — к разочарованию сына поддержал Яна Саша, хотел было разъяснить ребёнку свою позицию, но светлое личико маленького альфы слишком быстро нахмурилось, наполнилось обидой и горечью.       — Скажи папе, что, может быть, я вообще не хочу учиться в его дурацкой школе!? — больше обращаясь к Яну, чем к Саше, в сердцах выпалил Миколаш и, развернувшись, выскочил из родительской комнаты, сурово хлопнув дверью. Тут же вернулся, не менее гневно добавил: — Может, я рок-звездой стану, а вы мне жизнь ломаете!       На ходу вжившись в будущую роль, Мик вздёрнул нос и вторично хлопнул дверью, погромче, чтобы все знали, каково всем будет с будущим королём рок-н-ролла. Александр, проводив сына взглядом, переглянулся с Яном. По сути, муж был прав, Мику действительно стоило бы больше заниматься, но Саша знал, насколько нужна была для его младшенького электро-гитара в этот день. Миколаш готовился к нему, как к самому грандиозному и торжественному событию в жизни. И именно поэтому и без того хворающие оценки вконец скатились на «нет».       — Ян, может, отдать ему? — решил предложить Александр, только на день, на этот. По крайней мере, Мик хоть не будет их беспочвенно ненавидеть. О детской ненависти Власов наслушался ещё лет двенадцать-тринадцать тому назад, когда в его жизни внезапно появился Ян, собиравшийся на тот момент стать мужем его старшего сына, Марка. — Ты же знаешь, как ему это важно. Он ни к кому так не привязан, как к Артёму. И Лукашу обещал.       Ян сжал губы в плотную полоску. Он всё знал и понимал, но и слишком много вольности позволить Мику тоже не мог. Сейчас он стремительно скатился в двоечники, а через месяц вообще школу бросит. О том, что займётся чем-нибудь нехорошим и станет не менее частым посетителем в отделении для несовершеннолетних, как Лукаш в своё время, он и думать не хотел. Потому довольно-таки тесная дружба, несмотря на всю любовь к двоюродному брату, в последнее время между дядей и племянником его немного напрягала. Судьбы Лукаша ни один папа своему ребёнку не пожелал бы.       — Я знаю, — ограничился парой слов в ответ Ян. — И мы оба с тобой знаем, что он всё равно сделает по-своему.       — Твою рушнычку! Всю жизнь мечтал зарегистрироваться в трусах!       — Ну не переживай, — бережно смахнул несуществующие пылинки с плеча Артёма Лукаш. — На свадьбу-то мы тебе костюм достали.       Артём нервничал. Он не помнил, когда последний раз так волновался, и волновался ли вообще?.. Разве что когда узнал об истинности отца и Яна, случайно, ещё до их свадьбы. А ещё Тёма злился. На правой руке, кроме любимого серебряного, поблёскивал обручальный узел, и в этом был виноват веселящийся Лукаш. После окончания «вышки» Лукаш предлагал наконец связать их жизнь узами брака, но омега, наверное, больше сбегая от этого, чем за необходимостью, выбрал второе высшее, заставив всю семью «подождать ещё». Но и потом бесконечного узла на безымянном пальце Артёма никто не увидел. Власов оттягивал этот день, как мог, придумывая самые разные, всевозможные и порой даже самые бредовые предлоги. Пока в одно прекрасное утро Лукаш не поступил умнее.       В доме Власовых собрались все: папа с дядей Томашем; где-то среди Валиной экосистемы гонял стеснительного одиннадцатилетнего сына-омегу Германа, Иова, их Эдька. Эдик у Вали с Томашем получился случайно, когда во время очередной течки презерватив оказался бракованным. Видно, у судьбы были свои порядки, отличные от Валиных планов, но малыша омега оставил и ничуть об этом не пожалел, внезапно став жертвой такого внимания со стороны Томаша, которому позавидовала бы самая истинная пара из всех истинных. С шарами и торжественными ленточками крутились Марк и Кирилл, помогал с пожеланиями маленький Егор. Герман втихаря, периодически опасливо озираясь, оккупировал кухню и в одно лицо уничтожал Валины запасы сала. Частенько поглядывал на часы Сенин Ваня, вытягивал шею и выглядывал в окно, потом осматривал гостиную, оценивая, всё ли идёт так, как надо. Денис, словно отключившись от всего окружающего мира, впрочем, как и всегда, сидел в стороне с телефоном у уха и планшетным компьютером на коленях, по немногочисленным вылавливаемым слухом фразам, видимо, заключая выгодную сделку. Ян и отец находились рядом. Валя наперебой с Яном то поправляли Артёму костюм, то причёску, то складывали белый платок в нагрудном кармане, то дёргали запонки — на удачу. Не было только Мика: как Тёма ни выискивал его взглядом, светлой макушки младшего брата нигде не мелькало. И это заставляло жениха нервничать ещё сильнее.       — Где Мик? — в конце концов не выдержав, напрямую спросил Артём, отняв руку у замучившего золотые украшения Яна.       На секунду Ян потерял связь с окружающим миром, совершенно точно зная, что они приехали втроём и Мик ещё полчаса назад был здесь, но, стремясь помочь Артёму выглядеть сегодня на высшем уровне, отвлёкся и упустил ребёнка из виду. Саша оставался спокоен. Подобный исход он предполагал.       Мик нёсся по Казачьей улице со всех ног, сжимая в руках зачехлённую гитару, запыхавшийся, взмокший. В лёгких сильно кололо, но Мик не останавливался ни на секунду. Он же обещал дяде Лукашу сделать этот день для Тёмы особенным, хоть немного, чтобы он не чувствовал себя обманутым или принуждённым к венчанию. Чтобы не воспринимал этот день как траурный и понял, что Лукаш сделал это ради него же, ради них. Свадьбы Артём то ли терпеть не мог, то ли боялся их до жути, как когда-то его истинный — младенцев, но даже среди его работ за редким исключением встречались свадебные снимки, а одно упоминание заезженной всеми поколениями брачной церемонии вызывало у него немедленное воспаление хитрости, плавно перетекающее в любые асоциальные состояния, которые могли бы его от этих разговоров или действий избавить.       За Миком, еле поспевая, бежал его друг-одноклассник, на ходу поправляя слетающие очки — ботан и зануда, но превосходный клавишник Костик.       — А… если… мы… уже… опоздали?.. — сбиваясь на каждом слове и чуть не падая с ног, спросил Костя.       — Там Ванька, — отозвался, не жалея друга и не останавливаясь, Мик. — Он не подведёт, всё в ажуре.       Впереди показался дом, и Миколаш, подобравшись, сделал ещё рывок, приводя в ужас Костю и вынуждая его из последних сил натянутых и дрожащих трицепсов последовать за ним.       В ропот собравшихся гостей незаметно вплелась мелодия Пахельбеля, по толпе мягким рокотом прокатилось: «пора». Ваня оглянулся, волнуясь и на минуту перестав прожигать оконное стекло взглядом. Торжество начиналось, а Мика всё не было видно. И как церемонию задержать, у Ваньки Сидорова не было ни единой идеи. Гости — семья и приглашённые, занимали свои места, поп важно застыл у лестницы, ожидая брачующихся. Оставив окно в покое, Ванька пробился через облачённых в изысканные наряды присутствующих к отцу, дёрнул его за рукав, привлекая внимание.       — Отец, нельзя свадьбу начинать, — шепнул юный омега. Ваньке недавно стукнуло пятнадцать: ожидающего, что его сын вырастет альфистым мачо, Сеню посетила птичка Обломинго, и теперь счастливый отец с леденящим душу страхом гадал, когда у сынули начнётся первая течка. Одно он решил точно — на расстояние ближе сжатой в вытянутой руке швабры к его золотку ни один альфа не подойдёт. С тем же рвением одиннадцать лет назад Арсений оставил за собой право растить и воспитывать Ваню, отбив его у папы, которого Сидоров почти не помнил и к которому, как оказалось, Ванька совсем не тянулся.       — Вань, ты с чего вдруг? — чуть нагнулся к нему Сеня. — На Лукаша даже не смотри, он слишком старый!       — Отец, у тебя в голове другие мысли, кроме как кого-нибудь трахнуть, бывают? — цинично поинтересовался Иван. — Мика нет.       Прислушавшись к сыну, Арсений наскоро окинул собравшуюся толпу, отпрыска лучшего друга и его истинного не нашёл и снова сфокусировал взгляд на Ване.       — Где-нибудь здесь затерялся. Слушай, а тебя не смущает, что он тебя… немного младше?       Закатив глаза и фыркнув, Ваня понял, что просить помощи у отца бесполезно. В каждом альфе Сеня видел потенциального любовника своему взрослеющему сыну. Но удача всё-таки была на Ваниной стороне. Поп уже начал зачитывать молодым что-то располагающее к глубокому сну, связывая их руки рушнычкой, а Артём беспокойно и незаметно оглядывался в поисках так и не появившегося младшего брата Миколаша, когда «Канон» Пахельбеля неожиданно сник и прервался. Ян, почувствовав неладное, сдвинул брови, сразу догадавшись об источнике внезапных неприятностей. Ванька, оставив отца, куда-то юркнул, а Лукаш растянул губы в улыбке. Первые звуки электро-гитары Мика заставили гостей, кроме уже знакомых с этими переливами семьи Власовых-Клебеков, вздрогнуть, а Яна — дёрнуться в сторону появившегося перед глазами сына, но Александр остановил его, удержав за руку. К первым аккордам Мика присоединился Ваня, и в слиянии мелодий их гитар все узнали модернизированный свадебный марш.       — Да как он… — растерялся Ян, помня, что отбирал ключи от дома у сына, и, прошарив по карманам, с недоумением обнаружил только одни, свои. Посмотрел на Сашу.       — Я не видел, когда он это сделал, — на немой вопрос покачал головой Власов. — Может, в машине, когда ты трепался с Валей, выясняя, ничего ли вы не забыли.       — Мой Ванечка Мендельсона играет! — с восторгом вклинился между ними Сеня, но пыл его угас так же быстро, как вспыхнул. — Это намёк. Это точно намёк…       К мальчишкам присоединился Костя со своим синтезатором, сделав мелодию ещё более органичной. А Артём, наконец, почувствовал себя капельку счастливым, как, наверное, и положено омегам в его ситуации. Воспользовавшись замешательством божьего служителя, Лукаш сжал связанную с его ладонь Артёма и нагнулся к уху мужа.       — Я знаю, что ты предпочёл бы отсюда сбежать. Я и побег подготовил.       Артём резко обернулся и заглянул в серые глаза чеха. Может быть, ему никогда не хватит смелости сказать ему об этом, но Артём Лукаша безумно любил, всей душой, без памяти. Лукаш всегда знал обо всём, чего хотелось Артёму. Омега не знал, из-за истинности ли, или чех читал его как открытую книгу, но это, в общем-то, было и неважно. У него был лучший муж на свете. А свадьба? Да какая разница? Ведь между ними ничего не изменилось.       Сбежать Артём решил чуть попозже, когда гости, расслабленные и наклюкавшиеся, потеряют бдительность. К удивлению родителей и Лукаша, развязывать рушнычку на их с чехом руках омега не торопился. Свободной рукой прижимал к себе довольного Мика. Пусть папа и отругает его потом, лишит гитары на месяц или на всю четверть, зато Мик выполнил свой долг. Он играл марш для своего любимого старшего брата.       Поздравив со значимым событием, которого ждали последние десять лет и даже делали ставки, так и не увенчавшиеся успехом ни в чью сторону, в стороне у стола с яствами болтали Максим и Демьян. За эти годы они успели построить крепкую дружбу, повадиться каждое лето проводить вместе на рыбалке, подняться в материальном положении и, конечно же, остаться настоящими, вечными соперниками. Что доказывал только что продефилировавший мимо симпатичный бета, тот самый, что был с Демьяном свидетелем на специфической регистрации Лукаша и Тёмы. Алексей Ёлкин врезался в память Максима с первого раза, когда привычный ему бета по телефону вдруг сказал, что не может прийти к нему той ночью, но пришлёт своего очень хорошего знакомого. Пришло это чудо, скинув обувь на пороге и без ужина и всяческих романтичных прелюдий удобно устроившись на широкой кровати Грицко, потребовало: «Ну давай уже быстренько «того» — и я пойду». До полного «того» так дело и не дошло: порадовав Макса сногсшибательным минетом, Лёха подтянулся к лицу альфы и неожиданно впился зубами в плечо. На очумелый вопрос Макса: «Ты чего?!», объяснил, что от Грицко исходил приятный аромат и бете в голову пришла гениальная идея проверить, а бывают ли меченые альфы.       Сейчас же, проходя мимо, Алексей удостоил Макса томным взглядом, дав ясно понять, что этого альфу он помнит и при желании эксперимент всё же готов закончить. Грицко незаметно вздрогнул от пробежавшей по спине стайки мурашек, проводив бету глазами. Но боковым зрением тут же заметил, как, чуть поджав плечи от смущения, Алексею приветственно махнул двумя пальцами Демьян. Насторожился и посмотрел на друга.       — Ты чего ему машешь? — спросил Макс, остро ощутив, что ему этот незначительный вроде бы жест блондина совсем не нравится.       — Как «чего»? — отозвался Демьян, не понимая причину возмущения Грицко. — Здороваюсь.       — Ясно, что не азбуку Морзе выстукиваешь, — отфыркнул Максим. — Какого хрена ты с ним здороваешься?!       — Потому что он мой друг, — будто само собой разумеющееся пояснил Демьян, удивляясь вопросам брюнета. — Мы в «Доте» познакомились. Симпатичный, — глаза Савицкого покрылись лёгкой туманной поволокой, а губы растянулись в блаженной улыбке.       — Ох уж эти мне игры… — не без презрения протянул Максим.       — Может, на свидание его пригласить? — не обратив внимания на негативную реакцию друга, спросил совета Демьян.       — Нет! — резко отрезал Максим, и Савицкий, забыв разглядывать фигурку остановившегося поодаль и поглядывающего на них беты, посмотрел на своего друга, поздно заподозрив неладное.       — Почему это «нет»? — спросил блондин.       — Потому что нет! — твёрдо повторил Максим. — Он мой. Я с ним ещё не переспал.       — То есть, по-твоему, все беты и омеги мира должны предварительно пройти проверку качества в твоей постели? — возмутился Демьян и демонстративно передразнил какой-то из знаменитых рекламных лозунгов: — «Товар сертифицирован Грицко».       — Этот, — ткнув пальцем в Лёшу, старательно выделил интонацией каждое слово Максим, — мой. Найди себе другого.       — Мальчики, а я вам не мешаю? — вмешался в их перебранку Алексей, всё прекрасно слышавший и заинтересованно наблюдавший за процессом. Нашёл какой-то журнал о цветах и, присев на диван, развернул глянцевые страницы. — Не против, если я журнальчик почитаю, а то чувствую себя между вами лишним.       Демьян и Максим многозначительно переглянулись. Обоим ситуация показалась какой-то до боли знакомой. И оба прочитали это друг у друга в глазах. Быстро просчитав варианты исхода на сие бесперспективное романтическое увлечение, резко изменили планы на будущее.       — А вообще чего это мы? — взяв из ведра со льдом, стоявшего на праздничном столе, бутылку с шампанским, миролюбиво поинтересовался Демьян. — Давай лучше выпьем за молодых?       — Вот! — поддержал Максим, добавляя к шампанскому фужеры. — Хоть одна дельная мысль в твоей блондинистой голове. И тост отличный.       Лёшка только хмыкнул, пока альфы наполняли тару искристым напитком, и уткнулся носом в свеженький журнал. Свадьба Артёма Власова его мало интересовала. Всё, что его волновало — это абсолютное и безоговорочное выжигание образа омеги из сердец этих двух давно приглянувшихся ему альф. Вот только какой нравился ему больше, Алексей понять не мог, но, избавившись от Артёма, собирался непременно это выяснить.       Альфы вернулись часом позже, уже здорово подвыпившие и пошатывающиеся: Максим — с небрежно расстёгнутым воротником и бабочкой, Демьян — с пустой бутылкой, неизвестно какой по счёту, и такими же фужерами.       — А знаешь, — как безоговорочный доминант и человек серьёзного бизнеса, первым пошёл на переговоры Максим, — мы тут с коллегой подумали… с другом… и решили… А чё мы из-за тебя спорим? Давай с нами обоими, а?       Поддерживая приятеля, Демьян широким махом головы кивнул и икнул. Глядя на них поверх журнала, Лёшка изогнул тонкую бровь, отложил почти дочитанную литературу и, взяв ещё две бутылки шампанского, пригласительно улыбнулся. Максим, опираясь на нетвёрдое плечо друга, посмотрел на Демьяна, Демьян — на него. Возразить им было нечего.       Утро. Квартира Максима. Преодолевая адскую головную боль и невыносимую сухость в горле, хозяин сел на смятой кровати, пытаясь разлепить опухшие от сна глаза и сообразить, почему ему так хреново? Сообразил только две вещи. Что от него несёт перегаром и что он голый. Пожелав узнать, кто же вчера стал его счастливым лотерейным билетиком, оглянулся через плечо, стараясь не делать резких движений. Из-под чёрно-красного одеяла выглядывала знакомая взъерошенная светлая макушка, следом шла спина и часть задницы. Рядом спал Демьян. Такой же голый.       - Охуеть… - отвернувшись, ровным голосом проговорил Грицко. На другое подумать было невозможно. _________________________________ Большое спасибо innyshka за оказанную неоценимую помощь. Солнце, ты очень помогла.