Принимай вызов

Светлана Тарабарова — Мы верим в любовь; Ash — Kung Fu; Song: Лера Массква — Мы с тобой

      — Значит, вы решили расписаться? — повторил Саша, почти не глядя на Валю, будто сквозь него, так и застыв с чашкой чая в руке. В конце ноября он решил заскочить к бывшему мужу и всё-таки горячо любимому, если не омеге, то другу. С Денисом в последнее время Саша виделся всё чаще: младший альфа любил после школы заскакивать к нему на работу, осваиваясь в его кабинете как будущий начальник, прогуливаясь по «Далла Косте» и узнавая для себя что-то новое. Поначалу Саша отчитывал его, боясь, что в дороге сын может потеряться, но скоро понял, что перечить Денису бесполезно. Упрямую черту он унаследовал от Вали, и сколько ему ни наказывай, всё будет делать по-своему.       С Валентином же он пересекался нечасто, стараясь не тормошить с трудом затягивающиеся раны, если затягивающиеся вообще. Всё больше разговаривали по телефону. А с лета омега глубже увлёкся дядей Яна, и Саша вроде бы был рад за них, но в сердце по-прежнему что-то противно кололо. Нет, он вовсе не жалел, что взял в мужья Яна, Саша был от своего истинного просто без ума, но ведь и с Валей ему никогда не было плохо. И именно эти отголоски прошлого, хорошие и такие важные воспоминания их совместной жизни, маленьких моментов и улыбок полосовали душу острыми когтями. Весть, что скоро Валя будет носить фамилию не его, оставшуюся после развода, а Клебека, накрывала тёмным, тягучим, будто нагретый гудрон, покрывалом.       — Шо-то так немного получилось… — пытаясь подобрать слова, невольно потёр пальцем висок Валентин. — Ну пошалили мы на островах, Саша! Ну… я один, он один… а у него кубики…       — Ну да, кубики и пальмы, — Власов чуть растянул губы в улыбке: Валя, что бы ни произошло, был неисправим. Стоило признать, что Томаш как никто другой относился к тому же типажу альф, что и Саша, потому Александр понимал, что в первую очередь именно по этой причине он импонировал Вале. У них должно было всё получиться. Однако несмотря на всю показную радость, Саша видел в глазах Валентина вину — омега так и не привык считать его чужим мужем, не своим. В нём боролись стремление начать всё сначала, желание принадлежать другому альфе и неостывшие чувства к Александру, память об их супружеской жизни. Это изводило Валю. И Саша чувствовал, что должен сделать первый шаг, чтобы Валя мог вздохнуть полной грудью, отпустить его до конца, как тот когда-то переступил через себя, позволив Саше быть с Яном. Отставив чашку с чаем, Александр подался вперёд и притянул к себе бывшего мужа, тут же уткнувшегося ему в плечо доверчиво, тесно, порывисто, отчаянно, как осиротевший ребёнок, вмиг потерявший всё, загнанный и вдруг получивший такую необходимую ему крупицу ласки, о которой мечтал долгие годы.       — Я рад за вас, — шепнул Саша, бережно поглаживая омегу по волосам и целуя в висок. — Правда рад. Прости, что так вышло. Я хочу, чтобы в тебе светилась жизнь, как прежде. Томаш сможет это с тобой сделать.       — Та он такой же тормоз, как и ты, — слегка рассмеявшись, заверил Валентин, не отрывая щеки от родного плеча. — Шо за альфы пошли? Всё самому делать приходится…       — Ты, главное, на регистрацию не забудь пригласить, — шутливо заметил Власов, отстранив от себя омегу, чтобы заглянуть в лицо. — Я хоть и бывший муж, но, как-никак, опять родственниками будем. И Томашу заранее посочувствую. Придётся ему работу менять, чтобы на Новый год подарить тебе росточек какого-нибудь очередного дикого растения, который взбредёт в твою голову.       Валя засиял улыбкой, опустив глаза. Вроде бы и робко, но Саша уже знал, насколько это обманный манёвр, и Клебеку ещё предстоит с ним познакомиться. Вообще Валя обладал удивительной способностью вить из альф верёвки, и альфы с превеликим удовольствием вились, поддавались, сами хотели стать этой верёвкой, в конце концов. Поражённые вирусом «Валентин» однажды, они оставались в него влюблёнными до конца жизни. Как и Саша, Сеня, как и Томаш.       — Мне пора, — отпустил омегу Александр, бросив короткий взгляд на наручные часы. — Я обещал Яну задержаться ненадолго, сынуля хоть и чудо, но характер показать умеет.       — Та потому шо у тебя как были дети слабым местом, так и осталися, — возразил Валентин, улыбаясь приостановившемуся в проёме арки между кухней и гостиной Саше. — Стругаешь, поди, так, шо у Яна вся жопа синяя, как у меня в своё время, а авторитарности над дитями никакого нету.       — Авторитетности, — обволакивая теплотой добрых глаз, поправил Саша, не сомневаясь, что Валя оговорился специально.       — Саш, — вновь заговорил Валя, когда Власов, посчитав разговор оконченным и поторапливаясь домой, уже хотел уйти. Голос у омеги изменился, стал тихим и чуть подрагивающим — Валя явно боролся с накатывающими эмоциями. — А ты… хоть немного… скучаешь по мне?       Альфа помолчал, раздумывая, как ему ответить и не будет ли это предательством перед Яном. Но Ян ему истинный, он Саше дороже жизни, и Власов уже никогда и ни за что не променяет своего омегу, а Валя — человек, с которым его связывали долгие годы любви и согласия. Человек, от которого в душе всегда тепло и уют. Глупо скрывать, что он его любит до сих пор, пусть уже не такой любовью, как прежде.       — Скучаю, — признался Александр. — Очень скучаю.       Внутри стало гораздо легче. Будто, наконец, лопнула и свалилась тяжёлая цепь, обвязывающая тело. Валя теперь по-настоящему почувствовал, что всё идёт так, как надо, и они будут счастливы: Саша с Яном, он с Томашем, их дети со своими избранниками.       От Кирилла не было известий уже четвёртый день. На звонки он не отвечал, дверь не открывал. То есть один раз он всё же ответил, когда, разнервничавшись, что Нежный не берёт трубку, Марк поднялся к нему и принялся нещадно палить дверной звонок. Кирилл не открыл, но хотя бы из-за двери сказал: «Извини, Марк. У меня течка, а я не хочу… я не хочу просто так». Марку хотелось сказать, какой он дурак… точнее, больший дурак, конечно, сам Марк, но привыкший к ежедневной дозе Кирилла Нежного и к вкусным обедам, практически забывший о том, каково это — жить одному, Марк злился на Кирилла, что не оправдал его надежд, что посмел, как он считал, обидеться. Ведь он никогда не обещал омеге никаких серьёзных отношений, близости, он рассказал ему о Яне, и Кирилл знал, на что шёл. Марк пытался убедить в этом себя, но совесть грызла, не внимая его доводам, нещадно и больно откусывала здоровые куски, в голове непрекращающимся набатом бились слова папы, и Марк действительно в них верил. Разумеется, он бестолочь, и ничто его поступка оправдать не может. Без особой надежды набрав номер Кирилла в тысячный раз, альфа напряжённо вслушивался в равнодушные длинные гудки. Тяжелее всего было признать то, что будто въевшийся в обонятельные рецепторы запах омеги хотелось вдохнуть вновь, ещё и ещё, пока не загорятся лёгкие, пока этим запахом не будет наполнен он весь целиком. Пошлые картинки, уже испытанные ощущения, стоны Кира преследовали по ночам, отчего безумно хотелось повторить произошедшее с ними. По утрам Марк чувствовал себя истощённым, просыпаясь в испачканных щедро выделившейся смазкой трусах. А ещё было холодно. Постоянно холодно, будто в доме отключили отопление.       Длинные гудки сменились противной скрежещущей мелодией, после которой чужой бездушный голос оповестил, что аппарат абонента выключен или не отвечает. Зябко поёжившись, Марк опустил руку с телефоном, не дослушав. Взгляд невольно нашёл в комнате компьютерный стол, на котором он с такой страстью любил Кирилла. Мыслей, как заставить себя перестать о нём думать, просто не было. То ли от безвыходности, то ли просто по инстинкту напуганного желторотого птенца, альфа покопался в телефоне и снова поднёс его к уху. Папин голос ответил почти сразу, словно родитель сидел и ждал как на иголках, когда Марк ему позвонит.       — Пап, — говорил Марк ровно и спокойно, но сам себя не слышал, не осознавал, чувствовал, будто он сквозь толстые стеклянные стены наблюдает за другим человеком, — ты дома? Можно я приеду?..       Привыкнуть делить жизнь и постель с Лукашем оказалось на удивление довольно легко. Артём был уверен, что долго они не протянут — он не собирался жить на квартире Томаша, от предложения отца снять им квартиру отказался, вполне по-взрослому заявив, что это забота не родителей, а его альфы, который принял серьёзное и ответственное решение создавать с ним семью. Хорошо, Артём проиграл бой своему истинному, решив показать ему с помощью маленького Мика, насколько Лукаш легкомыслен и непригоден для супружеской жизни, но сдаваться, пока между ними ещё идёт война, омега не собирался. Помимо заботы о детях, он же должен ещё суметь обеспечить близких, что с образом жизни Лукаша совершенно не вязалось. Но и на этом поприще Тёме пришлось потерпеть поражение.       В какой-то момент омега подумал, что Клебек успевает продумать всё на два шага вперёд, но в то же время он был настолько простым, безалаберным, словно в нём совмещались два противоположных друг другу человека. Выложив перед Артёмом на стол остатки своих сбережений, Лукаш честно признался, что пока это всё, что у него осталось и, если Артём не против, чуть-чуть придётся потерпеть. Работая по контракту, он сможет подарить Тёме достойную жизнь, ничуть не хуже той, к которой он привык. Честно признался, что страшно потерять свободу, что совершенно не представляет, какие отношения могут быть между мужьями, но ради Тёмы, почему-то только ради него одного, он готов стараться. На вопрос же, на какие «шиши» Лукаш умудрился приехать в Севастополь и кем до этого работал, альфа ответил, что деньги ему всегда легко давались: он, при необходимости, у себя в Чехии зарабатывал на всём, что под руку подвернётся, не обременяя себя трудовыми договорами и прочими обязующими фактически к рабству уловками.       Готовить учились вместе, скрашивая будни бесшабашным, жарким сексом. Лукаш просто обожал подходить к Артёму со спины, обнимать и покрывать поцелуями метку, как самое дорогое сокровище в мире. Власов ничуть не смущался его, наоборот, порой специально оголял тело в том или ином месте, чтобы ненавязчиво поддразнить. Единственное, чего ему немного не хватало — это близости родных. Отца и папы, Яна, братьев. Даже дядя Томаш, оставив молодых обживать старенькую квартиру, переехал к Вале, смущённо поделившись известием об их скором замужестве. Иногда вечерами, разглядывая старую фотографию Яна, сделанную в «Далла Косте» и побудившую Тёму выбрать снимки родом своей деятельности, омега представлял, как в комнате, которая теперь принадлежала им с Лукашем, когда-то жил Ян, играл здесь на своей гитаре, исписывал конспектами тетрадки, мечтал о Саше… А сейчас, создавая видимость счастья, терзается чувством вины.       Интересно, что в голове Артёма сейчас, во время очередной тематической фотосессии, вертелись подобные мысли. Может, это было влияние счастливых лиц полноценных семей в объективе, которые остро заставляли почувствовать, что у него такой уже никогда не будет. Или в нём самом происходили изменения: проявлялись омежьи привычки, которые Артёму совершенно не нравились. Вспоминая младших братьев — Дениса и Мика — и наблюдая в объектив зеркалки, с каким трепетом прижимают к себе своих детей папы и отцы, Артём помнил, что течку никто не отменял и однажды — в порыве страсти ли, или презерватив окажется бракованным — он забеременеет и они с Лукашем окажутся молодыми родителями. Не готовыми принять на себя такую ношу родителями.       С глубокой преданностью следуя фразеологизму «помяни чёрта — он тут как тут», в последних двух кадрах, сделанных Артёмом уже на автомате, среди очаровательной семьи из родителей, улыбчивого дедушки и двух шаловливых отпрысков появилась лишняя, до боли знакомая физиономия, будто дальний родственник, внезапно вписавшаяся в коллектив.       — Кас, что ты делаешь?! — оторвавшись от глазка фотоаппарата, без приветствия накинулся на истинного Артём. С сожалением просмотрел на дисплее последние снимки, пока стушевавшееся семейство с возмущением поглядывало на вмешавшегося в их сессию альфу. — Фотографии мне испортил… Придурок.       — А по-моему, я идеально получился! — присоединился к нему чех, заглядывая со стороны левого плеча. Так безопаснее. С правого Артём больно бьёт.       — Ты ещё при зачатии не получился! — сузил глаза омега, с вызовом посмотрев на усмехающегося альфу.       — Извините, а что будет с нашими кадрами? — вмешался в их «любовную» перебранку отец пострадавшей четы. — Мы имеем право потребовать переснять их? Или верните деньги!       — Старик, да у тебя теперь фото-эксклюзив, — не остался в стороне Лукаш, с гордостью сторговывая работы Тёмы. — Где ты ещё с живым чехом сфотографируешься?       — Да… да как вы смеете?! — от возмущения и обидного обращения глава семьи даже начал заикаться.       — Простите его, у него хроническая острая сосудисто-мозговая недостаточность, — поспешил погасить конфликт ещё на стадии его возгорания Артём, незаметно и чувствительно ударив истинного в бок. — Я сделаю вам пять бонусных кадров, если вы подождёте пять минут.       Сжав локоть истинного, Артём решительно увёл его в другую комнату. Небольшое помещение под салон Артёму удалось снять на вырученные и скопленные с фотографий деньги, но зарегистрировать его пришлось на отца до полного совершеннолетия омеги. Ещё шатко, словно вот-вот вставший на ноги младенец, но маленький бизнес потихоньку процветал. Артём стал получать некоторые заказы и частенько сам устраивал тематические сессии вроде той, что проводил сейчас — «Счастливая семья». Может, это было связано с недавним прошлым, но все его работы несли в себе уютное тепло и какие-то крохотные ценности, которые никто не замечал в повседневной жизни, но, увидев результат на снимках, задумывался, возрождал в себе приятные и важные для него моменты. Вероятно, их жизнь потом хоть немного менялась — Артём уже не знал.       — Какого хрена ты здесь вообще делаешь?! — отведя Лукаша в сторонку и прикрыв межкомнатную дверь, зашипел на альфу Артём, стараясь, чтобы их не услышали клиенты. — Ты сейчас должен быть в институте!       — Мне ко второй паре… — нехотя ответил Клебек.       — К какой «второй»? — хлестнул ладонью его по плечу Артём. — Я смотрел твоё расписание, лжец!       — Тём, я просто хотел тебя увидеть! — не сдержался Лукаш. — Убедиться, что ты в порядке. Мы видимся только за ужином и ночью в постели во время секса.       — Мы вместе, тебе этого не достаточно? — ежом ощетинился Артём. Он скучал не меньше Лукаша и на самом деле был рад, что истинный, пожертвовав лекциями, заглянул к нему, но это было неправильно и опять-таки не делало Лукашу хорошей репутации. — Претензии будешь предъявлять после того, как обвенчаемся.       — Так, может, мы уже обвенчаемся? — зло сверкнул глазами чех. Невозмутимая холодность Артёма выводила его из себя. Этот омега носил его метку, был ему треклятым истинным, жил с ним, но по-прежнему оставался не его. Лукаш уже не знал, что ещё он мог сделать, чтобы Артём осознал наконец, что любит его. Ян не раз говорил ему о свадьбе, этого ждали родители Артёма, но Лукаш считал Тёмку не таким, как другие омеги, подходя к нему с осторожностью, давая им обоим возможность привыкнуть друг к другу, притереться, научиться жить семьёй, ведь замужество — серьёзный шаг. Оказывается, всё зря? Всё это время Тёму волновал только штамп в паспорте?       — А вот и обвенчаемся! — срываясь, бросил Лукашу в лицо Артём. Омеге уже надоели эти бесконечные упрёки, что порядочный меченый омега, тем более истинный, должен быть замужем. Этим не только доставали одноклассники в школе, периодически уползая от Артёма с разбитым носом, но изредка мягко намекал папа, раз спросил отец, а в последнюю неделю журналы пестрели его фото на обложках с интригующим заголовком: «Меченая тайна сына владельца «Далла Косты» Власова А.А.». Складывалось ощущение, что весь мир встал против него, решил сломать, сгубить его ещё не начавшуюся жизнь, прочно окантовавшись под одеялом его постели, чтобы вытянуть самые интимные подробности, да погорячее и посочнее.       — Вот и отлично! — поставив точку в разговоре, удовлетворился его решением Лукаш. — Прямо сейчас пойду запишу нас на очередь и куплю брачные узлы.       — Супер! К чему тянуть? Выбирай дату поближе! — фыркнул Артём вслед сорвавшемуся с места Лукашу и, когда за альфой захлопнулась входная дверь, вернулся к притихшей семье. Однако настроение было уже испорчено.       — Ах ты, вышкребок! — первый удар веником пришёлся настолько неожиданно, что Марк не сразу понял, что это вообще было. Но папа, вроде бы совершенно спокойно выслушав историю про исчезновение Кирилла, просто попросил подождать две секунды, сходил на кухню, взял там веник и быстро нашёл ему применение, протянув старшего сына по спине. — Бовдур¹!       После второго удара Марк вскочил с дивана, уворачиваясь и пытаясь сбежать, или на худой конец спрятаться от воинственно настроенного Валентина, ни на секунду не выпускающего грозное воспитательное оружие из сжатого кулака.       — Пап, ты чего?! — едва не свернув по пути декоративный аквариум и юркнув за жардиньерку с молодым фикусом, который Валя повредить наверняка не решится, воскликнул Марк.       — Тюхтий незграбный²! — омега остановился, как Марк и предполагал, но веником по-прежнему потрясал, продолжая сыпать ругательствами. — А ну, вылазь, писюн неподвязанный! Я тоби щас такого вот Яна покажу, ты мени с мальчика всю жизнь пылинки сдувать будешь!       — Пап, я уже пытался не раз ему звонить, — вылезти Марк не рискнул, но оправдывался изо всех сил, махом позабыв о своей доминирующей позиции альфы.       — А до этого у тебя, кроме яиц, нишо не звонило? — заботливо справился Валя, не позволяя Марку улизнуть ни с правой, ни с левой стороны. Под испытующим взглядом вернувшегося с оранжереи Дениса зажал альфу в тиски — в глазах старшего брата даже появился оттенок отчаяния.       — Пап, я очень хочу его увидеть… — предпринял последнюю попытку остаться в живых Марк, и не наврал. Увидеть Кирилла он правда хотел, хотя бы убедиться, что с ним всё нормально и ничего он себе не сделает. И ещё хотелось разобраться. В себе и в их отношениях. Просто сев и спокойно поговорив.       — Хочешь увидеть?! — обманным манёвром обогнув фикус, снова прижёг сына веником Валентин, отчего Марк пулей выскочил из своего бесполезного уже укрытия с другой стороны. — Падлюка, ты ему когда лапшу на уши наматывал, думал, шо он тебе за это на шею кинется? Ты себя вспомни год назад! Мерзота!       — Па-ап, — протянул Марк.       — Не папкай мне тут! — пригрозил веником Валя.       — Марк, я бы тебе советовал папу послушать, позвонить своему омеге и, как минимум, прийти с огромным букетом, — со знанием дела вставил своё слово Денис.       — Не дорос ещё старшим советовать, — ухватившись за возможность отыграться хоть на ком-нибудь за полученную порку, ответил брату Марк.       — Вот Дениска как раз не только дорос, но и перерос тебя, дурила! — отпечатал Валентин, словно в доказательство своих слов ткнув в показавшегося из оранжереи Тортика и потянувшуюся за ним цепочку ежат. — Вон какое семейство растит!       — Откуда?.. — растерялся Марк, прекрасно помня, что Тортик был самым что ни есть альфистым альфой.       — Интернет-клуб по интересам, — лаконично объяснил Денис. — Просто там был такой милый омега, мне же нужен был повод с ним познакомиться. Тортик повёл их на прогулку, чтобы Карамелька отдохнул. Он такой заботливый. Эклер, Профитролька, Бушетка, Рогалик и Ватрушка, — пересчитал ежат Денис, когда они продефилировали мимо за своим гордым отцом.       — Звони! — сверкнул глазами в старшего сына Валя. — Прямо сейчас, прямо при мне! И шоб не отпускал его!       Марк уже и сам для себя решил, что во что бы то ни стало должен встретиться с Кириллом, только при свидетелях делать это не хотелось. Неизвестно ещё, к чему они придут, но этого чудика Марк терять не намеревался. Он действительно поступил подло, сам того не желая, унизил Кирилла, растоптал его чувства. Ложь, которую он считал во благо их будущего, была на самом деле трусостью. Один раз обжёгшись, он боялся услышать от Кирилла «нет», боялся истинности и что однажды витраж, который они с такой любовью собирали, рассыплется на осколки. Может, ему понадобится ещё немного времени, чтобы забыть Яна… забыть? А он вообще о нём помнил? Вспоминал, когда о нём заходила речь. Но в остальное время… ведь всё остальное время было полностью заполнено Кириллом!       — Нежный-Власов! — Максим потешался уже добрых минут пятнадцать, повторяя две фамилии в разных и неожиданных интерпретациях, смаковал, растягивал, а потом снова давился смехом, впрочем не особо скрывая своего настроения. Кирилл поглядывал на него беззлобно, проверяя на прочность стропы параплана, крыло и воздухозаборники. Течка наконец закончилась вчера поздним вечером и была самой мучительной из всех, что были до этого. Потому что в этот раз омега вкусил свой «запретный плод», воплотил в жизнь свои самые смелые мечты, дрожал, стонал, трепетал от тесной близости с тем единственным, которого с такой страстью желал долгое время, кого видел рядом с собой, кому готов был посвятить жизнь. О потерянной девственности он не жалел, ведь он подарил её Марку, и душу от этого переполняло ощущение лёгкости и счастья. Но Власов, как и опасался Кирилл, был ещё не до конца готов принять его, он не успел ещё полностью разобраться в себе, а без него дни течки прошли как в лихорадке, как в агонии. Тело безумно жаждало горячих прикосновений, крутило и ломало без невообразимых ласк, в голове всё скручивалось в хаотичную кучу. Кажется, у него поднималась высокая температура, Кирилл словно проваливался в пустое никуда, и только далёкие телефонные звонки ненадолго приводили его в гриппозное сознание. В такие кратковременные моменты он добирался на кухню и пил, пил, не прекращая, пил спасительную воду. Один раз ему даже удалось ответить Марку, упрямо сжигающему ни в чём не виноватый дверной звонок. Не открывая, правда, но в том расклеенном отвратительном виде, с острой течкой он не хотел показываться на глаза своему любимому.       Как только выделения смазки — а с ними и лихорадка — перестали туманить мозги, Кирилл, временно проигнорировав все звонки от Марка, набрал Максима Грицко. Они дружили с детства, Макс долго называл его Беляшиком: во-первых, потому что Кирилл был толстым, во-вторых, сколько он себя помнил, он всегда был светлым, не только по типу волос — Макс всегда говорил, что его внутренний свет однажды «подведёт его под монастырь». Вот и сейчас, услышав исчерпывающую историю о Марке, Макс с насмешкой выдал: «Ну я же говорил!»       — Все Власовы себе на уме — делают, что хотят, и остаются неприступными крепостями, — говорил Макс, помогая Кириллу достать параплан из машины и ожидая, когда друг проверит оборудование. — Знаешь, а я не думал, что тебя когда-нибудь угораздит влюбиться в Марка. Он же бесчувственный. Вообще.       — Чья бы корова мычала, — отчеканил Кирилл, прекрасно осведомлённый об образе жизни Грицко.       — А вот не надо стрелки переводить, — вставил Макс, даже пытаясь заглянуть Кириллу в глаза. — Я в некотором роде тоже... как ты, чокнутый. Ха. Власов и Нежный. Интересно, и кем ты станешь после свадьбы? Власовым? Давай лучше Нежным. Пусть Марк зубами поскрипит...       И Макс разошёлся, всячески сопоставляя их фамилии и посмеиваясь. Зато радовало то, что Макс тоже не ставит под сомнение их совместное будущее. Хотя своё и Артёма тоже не ставил, а тот — Кирилл слышал — давно уже и открыто щеголяет меткой. Это восхищало. Далеко не каждый незамужний омега так бы гордился приобретённым узором. Особенно если альфа ставил метку по пьяни или просто из обуревающего животного инстинкта.       Если бы Марк не остановился и оставил на нём свою метку — было бы потом всё по-прежнему или изменилось бы — Кирилл гордился бы так же, как Артём.       Чтобы полностью прийти в себя и прежним показаться Марку, Кириллу нужно было ощутить адреналин в крови, почувствовать ту грань между жизнью и смертью — прыгнуть с парапланом. Виды с Фиолента были волшебные, море притягивало своей глубокой и насыщенной синевой, ветер уже сейчас свистел в ушах. Своё пристрастие к экстремальным видам спорта Кирилл обнаружил около двух лет назад, когда впервые увидел своё совершенство в лице Марка. Когда это совершенство не стремилось и пяти минут поговорить с ним, лишь выдавливая вежливую улыбку и спеша отговориться какими-нибудь делами. Конечно, Кирилл был похож на молочного поросёнка, нервничал и заикался, попытавшись познакомиться с Марком; в конце концов неуклюже махнув рукой, сшиб из рук официанта поднос с вином его отца. Так и закончилась их первая встреча — Марк вежливо извинился и присоединился к небольшой стайке худеньких и обворожительных, словно только что с обложки журнала, омег. Понаблюдав за ними с минуту, Кирилл выскочил на балкон, сбив с ног ещё кого-то и наверняка привлекая внимание. В порыве смущения и ощущения собственной никчёмности слишком сильно перегнулся через балюстраду и на время потерял связь с реальностью. Он мог выпасть и оказаться там, на асфальте, перед этим бизнес-центром, мёртвый. И все бы посчитали это за попытку самоубийства. Родители бы терзались от горя. Особенно отец, который души в нём не чаял. Был бы до оцепенения напуган единственный друг Макс, всегда дразнивший его Беляшиком. Жизнь бы закончилась, так и не успев толком начаться. А ведь если бы он жил, Марк был бы с ним. Если бы у Кирилла было чуточку больше смелости и оптимистичности. Чувствуя, как отрезвляюще бьёт ледяной ветер в лицо, Кирилл покачнулся на мягком, пухлом животе и твёрдо встал на ноги. С балкона он вернулся уже другим человеком. Пережил Яна, теперь отлично зная, что у него есть все шансы завоевать Марка, и нанёс свой первый удар, познакомившись с ним во второй раз, уже таким, какой был сейчас, и сразу признавшись в своих неугасимых чувствах.       — Кир, а может, ну его? — внезапно спросил Макс. — Столько времени прошло. Ты не нужен ему. А альфы и беты сейчас готовы тебя на руках носить.       — Марк любит меня, — возразил Кирилл, закончив с проверкой и принявшись один за другим затягивать и защёлкивать ремни безопасности на себе.       — Трахнул и выставил за дверь — конечно любит! — со скепсисом согласился Максим.       — Он любит меня, — упрямо повторил Кирилл. — А ушёл я сам... А Артём? Я слышал, у него метка... не твоя.       — Это всё слухи, — помедлив, соврал Максим. — Он только мой.       — Но, Макс, ты же...       Подозрения Кирилла перебил звонок мобильного телефона, донёсшийся из машины Максима. И Нежный, и Грицко знали, кому принадлежит эта мелодия, но Кирилл не решился сдвинуться с места. Зато Максим залез на полкорпуса в салон и выудил дребезжащую трубку на свет.       — Марк, — прокомментировал альфа, протягивая мобильник владельцу. — Отвечай, я не стану подслушивать.       Помедлив ещё секунду, Кирилл всё же забрал телефон у друга и, надавив на зелёную кнопку, поднёс к уху. Марк накинулся на него сразу, не дожидаясь приветствия, лаская обеспокоенным голосом слух, засыпав вопросами, где он и почему не отвечал всё это время.       — Марк, — на своих губах Кирилл почувствовал тёплую улыбку, сердце бешено колотилось, а душу неторопливо обволакивала лёгкая плёнка радости. — Я на мысе Фиолент. Прыгаю.       — Куда?! — холодеющим от страха голосом крикнул Марк, что омеге невольно пришлось чуть отстранить трубку.       — Вниз, — пожал плечами Кирилл, подступив к краю обрыва и взглянув на скалящееся ему в ответ море.       — Стой, никуда не уходи! — сорвавшимся, омертвевшим тоном наказал Марк и сбросил вызов, так что Кириллово «ладно» пришлось уже на короткие гудки.       — Подождёшь Марка? — возвращая телефон Максиму, попросил Кирилл. — А потом подберёте меня.       — Он рванул сюда? — хмыкнул Макс, задумавшись, что, скорее всего, Власов Кирилла немного недопонял, но смолчал. Кто их знает, этих Власовых. Может, в нём внезапно проснулись такие же суицидальные наклонности, как у Кира? — Хорошо. Удачного приземления, счастливчик.       Кирилл только кивнуть успел в знак признательности, как Макс поймал его за руку, приостановив:       — Подожди. Ты все стропы проверил? Застёжки надёжно держат? — Грицко с силой подёргал на Нежном крепления, ещё раз для полной уверенности проверяя. И только убедившись, что всё в порядке, отпустил и разрешил прыгать, подозревая, что Кириллу это не особо-то уже и надо.       Преобразившийся прямо на глазах, засветившийся жизненной силой и энергией, Нежный натянул защитные очки, шлем, ещё раз проверив ремни безопасности, разбежался, ловя ветер, и прыгнул. По всему мысу раскатился отчаянный окрик Марка, не сразу заметившего раскрывшиеся крылья параплана.       Полёт был недолгим, вернуться пришлось сразу же. Макс, ни разу ещё никому не оказывающий первую помощь, суетился рядом, не зная, с какой стороны к бледному Власову подступиться и как бы тот не рассыпался от пережитого шока. Едва ноги вновь твёрдо коснулись земли, Кирилл наскоро разделался со всеми застёжками и пряжками, избавляясь от параплана, и бегом подскочил к Марку, упал на колени рядом с осевшим заледеневшим альфой, хватая лицо в ладони и заглядывая в глаза.       — Марк, Марк, слышишь меня? — путаясь пальцами в шоколадных волосах, спросил Кирилл. — Ты чего?..       — Дурак! — вцепился в омегу Власов, проводя дрожащими руками по щекам, вглядываясь в россыпь веснушек, порывисто, рвано покрывая его губы поцелуями. — Когда ж ты прекратишь это делать? Солнышко ты бестолковое... Прости за всё, что наговорил...       — Марк... — одеревенел от пылких действий альфы Кирилл, попытавшись воззвать к его разуму и тыча пальцем себе в лицо. — Ты целуешь мои губы... это мои... если что...       — Замолчи сейчас, — ненадолго прервал своё занятие Марк, зафиксировав взгляд на светлых, голубых глазах. — Просто помолчи хоть немного.       Кирилл послушался. Притянув лицо омеги к себе за подбородок, Марк перестал рвать поцелуй на крупицы, мягко раздвинул губы Кирилла языком, втиснувшись внутрь, нашёл его язык... Он целовал с предельной осторожностью и нежностью, будто хрупкую ювелирную вещицу. Выдохнув и картинно закатив глаза, Максим отошёл в сторону, чтобы не мешать.       При Вале и Денисе звонить Кириллу не хотелось, потому, сказав, что они сами будут решать, что им делать дальше, Марк оставил родительский дом и отправился к себе, надеясь, что Кирилл сейчас дома. И сегодня он достучится до него в любом случае. Но по дороге Марк всё же не сдержался, позвонил — и вовремя. Услышав, что Кирилл собрался прыгать, загруженный событиями последних дней и напрочь забыв об экстремальных пристрастиях Нежного, Власов бросился к мысу сломя голову, к счастью оказавшись не сильно далеко, чуть ли не на ходу выскочив из топика, в котором ехал, и угнав у какого-то зазевавшегося мальчишки велосипед. То, что он испытал, когда увидел сиганувшего с утёса омегу, было хуже смерти. Ноги мгновенно подкосились, а сердце сжало так, что показалось, едва оно шевельнётся — разорвёт рёбра, а лёгкие сгорят от глотка кислорода. Что он будет делать без Кира? Без его наивных фантазий, улыбок и оптимизма. Разве он сможет отдать его кому-то? Так, как, разозлившись, отдал в своё время Яна?       — Если я поставлю тебе метку, — с неохотой разорвав поцелуй, произнёс Марк, — тебе придётся смириться с тем, что ты будешь принадлежать только мне. Потому истинного не советую встречать, иначе мне придётся его убить.       Смущённо улыбнувшись и чувствуя себя в тысячу раз лучше, чем на параплане, Кирилл согласно закивал, и без того зная, что не нужен ему никакой истинный. Ему нужен Марк. На всю жизнь.       — Значит, будешь моим мужем? — спросил Марк, на что Кирилл закивал ещё сильнее, едва сдерживаясь, чтобы не закричать от радости. — Не передумаешь?       Нежный с не меньшим энтузиазмом головой замотал, и Марк грешным делом подумал, что она так у него отвалится.       — Да говори уже, — милостиво разрешил Власов. — И это... завязывай, пожалуй, со своим экстримом.       — Не-е-ет! — засопротивлялся Кирилл, получив право голоса. — Это уже слишком, Марк! Так нечестно!       — Ты мне уже перечишь? — шутливо-подозрительно сузил глаза Марк, обнимая и притягивая Кирилла к себе. Вспомнив о невольном свидетеле их романтичного воссоединения, почувствовал укол ревности. — Кстати, что здесь делает Грицко?       — Страхует, — честно признался Кирилл, греясь в объятиях любимого.       — Точно?       — Абсолютно!       За все почти полных двадцать лет работы в «Далла Косте» Александр впервые видел Сеню таким серьёзным. Друг сидел мрачнее тучи, опустив локти на отполированный до блеска тёмный стол, уткнувшись подбородком в сложенные в один кулак кисти рук, переминая ладони пальцами из-за разыгравшихся нервов. Вчера от неизвестного папочки Вани пришло письмо с сентиментальным содержанием, что он кается в своём идиотском поступке и просит вернуть ему сына. Проблема же состояла в том, что возвращать ребёнка Сенька никому не собирался, а он только подал документы на восстановление отцовства. Саша наблюдал за другом уже добрых полчаса. Всё, что сказал Сеня, едва вошёл в офис — «он хочет его забрать!», плюхнулся на давно излюбленное место за столом совещаний поближе к начальству и завис, сосредоточенно заработав мозгами. Поначалу Саша добросовестно ждал, когда болтливый друг сам выложит свою проблему, но уже спустя минут десять понял, что ничего подобного не дождётся. Потому, вернувшись к работе, позволил Сидорову посидеть и подумать в его кабинете. Кто его знает, вдруг атмосфера здесь благоприятно влияет?       — Ванин папа снова объявился, — наконец, словно отмотав свою плёнку в голове на какое-то время назад, произнёс Арсений, вновь отвлекая Власова от работы.       — А ты, как порядочный и честный альфа, решил взять его в мужья? — усмехнулся Саша, ожидая от разыгравшейся судьбы уже чего угодно. Прошлым днём Валя обрадовал его своим скорым замужеством с Томашем; буквально через пару часов позвонил Лукаш, решительно заявив, что берёт его сына в мужья, без вариантов; тут же следом, ещё через час с той же новостью их с Яном наведали Марк с Кириллом. Потому спонтанной свадьбе Сени он уже не удивился бы, хотя про себя задумчиво всё же пробубнил: — Вроде не весна…       — Да при чём здесь это? — возразил Сеня, занятый перебором вариантов, как ему сохранить право на Ваню за собой. — Он хочет сына назад забрать!       — И что ты решил? — осторожно поинтересовался Александр, в целом не сомневаясь в друге, но зная, как дорог ему был разгульный образ жизни.       — Буду бороться. — Насупив брови, Арсений был настроен только на победу. Скорее всего, этому научили его последние события, связанные с бывшим мужем Саши — Валей. Сенька любил Валентина всю жизнь, но признаться в этом решился слишком поздно, в результате чего так и остался один. — Что это за родитель, который, как приспичит, выбрасывает ребёнка в мусор, а как назад переклинит, пытается вернуть. Я не отдам ему Ваню, тем более доказано, что я его биологический отец… Но я не буду против, если Ваня захочет с ним иногда видеться.       — Я тебя прямо не узнаю, Сидоров, — улыбнулся Саша, про себя осознав, что всё-таки невольно беспокоился о брошенном мальчике. — Ответственный стал. Как настоящий альфа.       — Саныч, — почувствовав подвох, вгляделся в друга Сеня. — Это чё сейчас было? То есть я, по-твоему, ничуть не лучше этого… омеги?       — У тебя есть сын, — нагнувшись к Сидорову, доверительно проговорил Власов. — И он верит в тебя. Потому что больше не в кого. Ты для него всё: семья, дом, защита, опора. Не подведи его.       Подводить Сеня не собирался. Просто потому, что не важно, по крови или нет — Ванечка был его ребёнком, его маленьким чудом, в котором продолжалась жизнь Сени. С ним он наконец чувствовал себя полноценным, нужным. И Ваня ему самому был очень нужен. Потому Арсений никогда и ни за что никому не отдаст своё сокровище. И придётся «папе» с этим как-то смириться.       Марк, чуть касаясь, будто лебяжьим пёрышком, провёл подушечками пальцев по гладкой кремового оттенка коже вдоль предплечья спящего Кирилла, соскользнул на спину и остановился у кромки покрывала, прячущего такие соблазнительные бёдра. Омега после того, как Марк терзал его всю ночь, спал сном младенца на животе. Наверное, альфа всё же немного перестарался, но он ничего не мог с собой поделать, он же всё-таки Власов. Ему и сейчас жутко хотелось повторить, но будить такого ангела было жалко. Ну, он только немного поласкает, Кириллу же, наоборот, приятно будет. Опустившись и невесомо чмокнув Нежного в шею, пробрался ладонью под покрывало, между горячим телом и покрытом простынёй матрацом кровати, постепенно подобравшись к паху, к мягкой, расслабленной плоти. Осторожно принялся поглаживать, ощущая, как под ладонью наливается кровью и твердеет небольшой член. Невольно прижался к боку Кирилла бёдрами. Он уже давно был возбуждён. Опять. И справиться с этим можно было только одним способом.       Глубоко втягивая носом сладкий, умопомрачительный аромат своего омеги, Марк с живым блеском в глазах покосился на первую метку, разместившуюся на левом запястье Кирилла. Как же они безумствовали этой ночью! Марк помнил, буквально ощущал, как Кир стонал, обнимая его голову обеими руками, сжимая волосы. С какой страстью он любил его, заполняя квартиру безбашенными шлепками бёдер о ягодицы. А потом, когда захлестнул оргазм, от криков омеги под ним и сжавших ещё крепче его волосы пальцев, Марк впился зубами в его левое, притягивающее выделяющимися феромонами запястье, оставив глубокую метку. Тут же взрываясь тысячами, мириадами искр удовольствия от соединившей их сцепки. А потом — Марк пробежал глазами по обнажённому телу и зафиксировал взгляд на второй метке, на шее — чтоб ненароком от охватившего безумства не повредить больше его руки, альфа держал их над головой Кирилла, сжимая одной ладонью, второй бесцеремонно лаская тело своего любимого, потея и рыча он сдавливающих его бёдра ног Кира. Брал его в полном исступлении, не помня себя, зная только, что рядом с ним его Кирочка, что никуда он не денется, да и Марк не позволит. Никогда не позволит.       Сколько раз он ещё «мучил» бедного омегу, Марк уже не помнил. Да и какая разница, если сам напросился?       Чувствуя накатывающее сквозь сон возбуждение, Нежный тихонько застонал. Попытался отпихнуть Марка локтями. Власов только хмыкнул, ладонью вдавил грозное локтевое оружие в постель, чтобы благоверный не вздумал больше сопротивляться, и навалился сверху. Кирилл застонал громче, но тональность его голоса изменилось, как только Марк, приподняв его задницу, плавно погрузил свой член в одурманивающую тесноту его сфинктера. Растягивать омегу уже не нужно было: целая ночь оставила за собой ощутимые последствия.       — Марк… — задохнулся Кирилл, полностью проснувшись и чувствуя, как его целуют горячие, родные губы. — И тебе доброго утра…       — Ну ещё разочек, — прошептал альфа, двигаясь плавно, чтобы раскачать Кирилла, оставляя на его лице, шее и плечах обжигающие следы. — Последний, обещаю…       — Ты обещал это ещё «разочка» четыре тому назад, — напомнил омега, возбуждённо вздрагивая от двигающегося внутри члена.       — Тебе вообще грех жаловаться, — сев, Марк развернул и притянул Кирилла к себе, посадив сверху и снова погрузившись в его тело. — Я тебе калории сжигаю, фигуру берегу. Своего рода тоже экстрим.       — После экстрима у меня пятая точка так не зудит, — хмыкнул Нежный, уже войдя во вкус и нагнувшись к Марку за поцелуем. — И смотри не перестарайся, а то детей начнём раньше пятого курса растить.       — А разве много мелкотни — это плохо? — мурлыкнул Марк и приник к губам Нежного, завладевая, как законный король, неспешно прогуливающийся по своим владениям. Одной рукой он водил по тонкой шкурке возбуждённого члена омеги, проглатывая его стоны и вздохи. Сам, даря ослепительные ощущения, толкался в него, постепенно набирая ритм, задевая простату. Кирилл впивался в спину Власова ногтями, оставляя розовые следы, по телу бегали мурашки, а нутро наполняло тугим жаром, словно раскалённой лавой. Марк в этой борьбе не сдавался ни на секунду, пока под общий стон и взрыв наслаждения их не соединила сцепка. Отмываться после такой ночи и пробуждения придётся, наверное, долго, но Марк был не прочь поэкспериментировать и в ванной.       На большом перерыве между нудными лекциями, которые, порой казалось, Артёму были важнее, чем самому Лукашу, чех, расположившись в институтской столовой за круглым столиком максимум на две персоны, заказал себе колу и кусок пиццы — перекусить и полистать во время набивания страдающего желудка потрёпанный годами и пропахший затхлостью и библиотечной пылью учебник. Сплошь состоящая из непонятных терминов информация с трудом укладывалась в голове: Клебек мог поклясться, что чувствует, как страдальчески пульсирует его мозг, отчего постоянно хотелось почесать большим пальцем покрывшийся складками лоб. В конце концов, достигнув своего апогея, альфа так и сделал, как раз в тот момент, когда перед ним на столик опустилась свёрнутая в плотную трубочку солидная пачка свеженьких цветных купюр. А вот о смысле их появления Лукаш догадался только тогда, когда, проследив глазами, поднял взгляд на своего персонального джинна, внезапно появившегося не из старой лампы, а из-за пыльной книжки. Грицко. Лукаш ожидал от него чего-то подобного ещё около месяца-двух назад.       — А, друг-шахматист, — всё же приветливо улыбнулся сверлящему его прямым взглядом Максиму чех.       — Здесь двести пятьдесят тысяч евро, — без предисловий и лишних ухищрений сообщил Максим. — Думаю, мы с тобой оба взрослые люди и ты понимаешь, для чего эти деньги. И воспользуешься ими с умом. Здесь вполне достаточно, чтобы с размахом прожить несколько лет. Или суметь увеличить сумму, чтобы с тем же размахом прожить всю жизнь.       Лукаш слушал, не перебивая. Не отрывая от соперника, каковым льстиво считал себя Максим, насмешливых глаз. Значит, не нашёл другого выхода, кроме как купить Артёма. Ну правильно. Какой дурак откажется от такой бешеной суммы? Любую проблему для таких, как Максим, проще всего решить деньгами. И самое приятное, подстёгивающее их непоколебимую правоту, — это когда проблемы таким способом действительно решались. Лукаш холодно усмехнулся, переведя взгляд с Максима на толстенький «рулончик». А он что, дурак?       — Значит, хочешь купить Артёма? — озвучил свои мысли чех.       — Я бы предпочёл выразиться: «убираю с дороги мусор», — непреклонно переформулировал фразу иностранца Максим.       Лукаш, словно вопросительно, иронично изогнул бровь и, отложив замусоленную книжку в сторону, протянул руку и накрыл ладонью соблазнительный цилиндр.       Праздновал победу Максим недолго. Собственно, он даже улыбнуться полностью не успел, как его на глазах у обедающих студентов махом скрутили, усадили вместо себя на скрипнувший стул и связали руки сзади прочным кожаным ремнём от штанов. Возмутиться и дёрнуться Максим тоже не успел: здоровая нога размера этак сорок четвёртого бесцеремонно и весьма угрожающе надавила на самое ценное — поджавшиеся от страха яйца между широко расставленных ног. Макс сию же секунду замер, как вкопанный столб, и задержал дыхание, боясь лишний раз даже мускулом дёрнуть, в то время как Лукаш, вальяжно облокотившись о согнутое колено, неторопливо разворачивал злосчастную пачку.       — Жаль, курить бросил, — поделился, как со старым другом, он. — Сейчас бы сигаретку.       — С-с-сволочь, — зашипел на него Максим, едва двигая онемевшими челюстями и по-прежнему стараясь не шевелиться. — Ты какого хера делаешь? Убери ногу, гнида…       — Что?.. — деланно нагнулся к Грицко Лукаш, надавив ногой сильнее. — Ты что-то сказал?       — Всё-всё-всё… — совсем уж шёпотом запричитал Максим, уже мысленно прощаясь со своим самым лучшим другом. В горле пересохло и защипало.       — Ну вот и отлично, — удовлетворился его покладистостью чех, отделив от пачки одну пятисотенную купюру и с заботой принявшись рвать её на как можно меньшие частицы и посыпать их на недоеденный кусок пиццы. — Значит, так, богатенький Буратино. Статус у тебя, конечно, солидный, мне о такой стипендии только мечтать, но я хочу, чтобы сейчас мы — ты и я — друг друга поняли. Если Артёму понадобятся такие деньги, я банк ограблю, но достану их ему. Если они когда-нибудь понадобятся мне, то я явно буду уже не я и не в этом мире. Артём не товар с базара, не крестьянское мясо рабовладельческого строя восемнадцатого века, он человек, он мой истинный. А у тебя из истинного только… — закончив с денежкой, Лукаш небрежно помахал перед промежностью Максима кистью руки, — погремушки вот эти. И если я ещё хоть раз узнаю, увижу, услышу от тебя нечто подобное — своего музыкального инструментария ты лишишься раньше, чем это сделает старость. Кушай давай, — подцепив усыпанный клочками бывшей купюры кусок пиццы, Лукаш аккуратно поднёс фастфуд ко рту леденеющего Макса, — шахматист.       — Отошёл от него, руки за голову, лицом в пол! — перебивая их чудный разговор, в лучших традициях боевика, вломился в столовую, охнувшую впечатлёнными студентами, альфа квадратной комплекции. Как Лукаш понял ещё не оборачиваясь, с пистолетом, дулом направленным ему в голову. — Живо! Максим Дамирович, Вы в порядке?       Ответить Макс уже не смог, лишь мимикой показал, что Мишино рвение, конечно, похвально, но это он зря. Лукаш оглянулся на своего нового визави, не отпуская Макса, и ослепительно улыбнулся. Ну не станет же, в самом деле, здоровый мужик с лицензией на оружие стрелять в простых студентов…       Когда Артём, бросив текущую фотосессию и наспех отказавшись от выгодного заказа, примчался в отделение милиции, там уже царила дружески-домашняя атмосфера. Лукаш, слегка побитый и с незначительными кровоподтёками, обнаружился за майорским столом в компании доблестных правоохранительных органов, задорно ржущих в голос над байками чеха за горячим чайком с конфетами из личного запаса майора. «Обезьянник» по несостоявшемуся заключённому даже не скучал, но руки Лукаша — видимо, всё-таки в целях законодательного порядка, а после просто забыты — были прочно скованы наручниками, что, впрочем, не вызывало у альфы дискомфорта. Ещё бы, сидит, наверное, и чувствует себя как дома.       «Даже в тюрьму нормально попасть не может», — невольно проскользнула в голове Артёма скептическая мысль.       — Карапузик мой прилетел, — словно услышав его мысли, обернулся и по-свойски откинулся на спинку старенького, выжившего ещё со времён Советского Союза стула Лукаш, улыбнувшись омеге чуть окровавленными зубами. «Сопротивлялся, — решил Артём, — и его дубинками». — А я вот в ювелирный хотел заскочить за брачными узлами, но нашёл кое-что поинтереснее. — Чех продемонстрировал наручники, сверкающим взглядом показывая, насколько интереснее они эту штуку могут использовать. В конце концов, обещал же он когда-то раздобыть несколько любопытных девайсов БДСМ. Не дожидаясь от омеги хоть какой-нибудь реакции, Лукаш вновь обернулся к новоиспечённым друзьям и от чистого сердца поделился: — А когда он злится, он становится ещё красивее.       Артём не злился. По дороге сюда он едва с ума не сошёл от страха и беспокойства. Одно дело там, в Чехии, когда Тёма его не знал и при других обстоятельствах ни за что не подошёл бы к нему; совсем другое — здесь, когда этот придурок является частью его жизни, частью его самого.       — Придурок, — повторил вслух Артём и только сейчас заметил вышедших из какого-то смежного кабинета Максима с налитым лиловым глазом и жутко потрёпанного здорового альфу, наверное, бодигарта Макса. «Значит, не менты били. Подрался. Макс наверняка сам напросился…» Оценивая габариты Миши, в душе Артём порадовался, что Лукаш жив остался, и не мог скрывать начищенной монетой засверкавшую гордость — гораздо сильнее досталось телохранителю, а не его чеху.       Встретившись с Артёмом взглядом, Макс не обмолвился ни словом, лишь коротко кивнул в знак приветствия и кинул окружившим Лукаша милиционерам:       — Отпустите его.       Затем молча, с присущим ему достоинством, обойдя Артёма, вышел из отделения вместе с бодигартом. Власов за него не беспокоился. Знал, что Максим никуда не денется, объявится ещё и снова будет упрямо тыкать палками в колёса. Когда-нибудь он сдастся и успокоится, когда найдёт того, кому захочет посвятить свою жизнь. Но в том, что они на всю жизнь останутся хорошими друзьями, как с Демьяном, Артём ни капли не сомневался.       Чуть позже, ожидая, когда приедут отец с Яном, Лукаш, раздувшийся от важности, что у него появилось первое «дело» в Севастополе, и Тёма сидели на скамье возле отделения. Артём усиленно делал вид, что злится на бестолкового альфу, но недолго. После вчерашней ссоры хотелось поговорить и разобраться в их отношениях до конца. Глупо ведь утверждать, что они когда-нибудь расстанутся. Они не смогут этого сделать, они созданы друг для друга, и вместе им предстоит провести всю жизнь, возможно, даже не одну.       — Кас, — произнёс Артём, стараясь тщательно подбирать слова, чего раньше никогда не делал. — То, что мы наговорили друг другу вчера, в фотосалоне… Я не против стать твоим мужем и… это ведь рано или поздно всё равно случится, но… мне всего шестнадцать. Мне ещё многое нужно сделать: поступить в универ, стать профессиональным фотографом… в общем, мне бы сейчас просто хотелось пожить с тобой.       Внимательно выслушав и улыбнувшись смотрящим на него с затаённой надеждой карим глазам, Лукаш отвернулся, посмотрев куда-то перед собой.       — Вообще-то мне тоже не сильно горит, — признался он. — Просто я готов выбивать дурь из любого, кто хоть слово про тебя плохо скажет. Венчание вроде как важным считается. Особенно для тебя.       — В аду я видал это венчание нахрен, — расслабившись и вмиг снова став собой, прежним, каким безумно любил его Лукаш, буркнул Артём.       — Да-а, — задумчиво протянул чех. — Какой тебе муж, тут ещё столько воспитания нужно…       — Ка-ас? — угрожающе протянул омега, уже внутренне подбоченившись и заняв боевую позицию. — Тебе бревно в глазу не мешает?       — Это не бревно, это счастье, — возразил Лукаш, незаметно накрыв ладонь Тёмы своей и сжав, ощущая его тепло и наслаждаясь этим, впитывая каждую минутку, проведённую со своим истинным. — Рядом со мной. И больше ничего не надо.       Артём осёкся, забыв, что секунду назад хотел всерьёз разозлиться, и густо покраснел. Слышать такое от Лукаша было неловко, капельку стыдно, но невероятно приятно. Приятно настолько, что пунцовым сверкали уши, а на попе стало неудобно сидеть. Поёрзав на скамейке, Артём так и не нашёлся, куда себя деть, и подумал, что ничего же страшного не случится, если он тоже проявит немножечко нежности. Не решаясь, но следуя возникшему вдруг сильному желанию, омега тихонько опустил голову на любимое плечо, жёсткое, но тёплое, родное, и оттого казавшееся самым удобным плечом на свете. Лукаш больше ничего не говорил, не хотел ещё сильнее смущать своего истинного; просто перекинул руку и прижал его к себе. Приручать нужно по чуть-чуть, маленькими дозами. С Тёмой это ему уже давно стало ясно. _______________________________________________ ¹Бовдур — дурак ²Тюхтий незграбный — тюфяк неуклюжий