Часть 29. Признание
27 октября 2014 г., 00:09
После бури всегда бывает солнце...
Стоило только оцепенению спасть, я моментально вскочила со снега. Не обращая внимания на жалящую боль в онемевших пальцах. Чувствуя пробирающую крупную дрожь новой порции страха. Такой, что до максимальной скорости биения сердца. Такой, что до исступления. Я обратила пропитанный страхом взгляд в сторону трикстера. Решив не доводить себя осматриванием по сторонам, когда перепуганное сердце замирает в груди каждую секунду в предвкушении внезапного появления чудовища. Локи же, наоборот, напряженно оглядывался. Его похолодевший изумрудный взгляд испытующе-медленно скользил по снежным равнинам. А я напрочь забыла о дыхании, сжавшись в комок, чувствуя, как спину окатывает ледяная волна, заставляя жгучие мурашки пройтись вдоль позвоночника, а затем перебраться на судорожно сокращающуюся грудь. Облизать каждый сантиметр похолодевшей кожи, залезть под нее и сжать сосуды с замершей в них кровью. В голове ни одной мысли. Лишь забивающий и всепоглощающий страх. И одно-единственное воспоминание. О когтях в сантиметре от моего лица. Я все же вздрагиваю, отчего мои легкие вдруг сжимаются, требуя порции кислорода. Я приоткрываю онемевшие губы и медленно втягиваю в себя до невозможности ледяной воздух. — Л-локи, это... — выдавливаю было из себя я жалкое, сотрясаемое ужасом шипение. —Знаю, — сухо отрезает трикстер, не отрывая взгляда от белоснежного пустыря. Я натужно сглатываю, чувствуя, как внутренности будто опутывает раскаленной проволокой, едва ли не перерезая их пополам. Как леденящая отрава глубокого страха заливает грудь, пробираясь в самые отдаленные уголки, погружая в эту склизкую жидкость сходящее с ума сердце. Закладывая уши, отчего я начинаю слышать слабый и раздражающий писк, похожий на ультразвук. — Что нам делать? — выпаливаю я, не выдерживая и кидая распахнутый взгляд то в одну сторону, то в другую, не моргая, пока глаза не начинают болеть. — Вдвоем нам едва удастся одолеть его. Шансы очень малы, — безэмоционально говорит бог коварства, на секунду посмотрев в мои глаза, до краев наполненные боязнью. Я судорожно вздыхаю, отчего в горле просыпается саднящая дрожь. Его стенки начинают сжиматься, не пропуская больше ледяной кислород. — Тогда надо бежать! — вскрикиваю я, выплескивая вместе с этими словами из себя малую долю порции дикого страха, который уже царапает мои кости с омерзительным звуком, стучащим эхом в черепной коробке. Заливает каждую из них тягучим мазутом, отчего они теряют свою возможность двигаться. Локи сжимает кулаки и прищуривается, уставившись в одну точку белоснежного пейзажа. Снова раздается утробный, протяжный рык, заставляющий мое сердце тревожно подскочить к корню языка, пару раз стукнуться об него, а затем упасть под самые ребра, столкнувшись со сжавшимся желудком. Я напрягаюсь, до нещадной боли закусив обескровленную нижнюю губу. — Поздно. Это слово словно бьет меня в солнечное сплетение. Я покачиваюсь, делая шаг назад. Резко дергаю головой, в которой застыло это слово. Не успеваю ничего сообразить, как вдруг меня окружает очередной рык. Громкий. Совсем близко. А потом я и вовсе примерзаю к снегу, застыв всем телом. Не слыша стук собственного замершего сердца. Не чувствуя пульса, пару секунд назад тревожно стучавшего набатом в висках. Потому что. Мой широко распахнутый взгляд натыкается на фигуру монстра, вынырнувшую будто из ниоткуда на белоснежный пустырь. Все внутри переворачивается, дергается, сжимается. Так, что ощущение тошноты подваливает к самому горлу, отчего во рту появляется кислый привкус. А я даже не могу сглотнуть. И сердце вдруг делает тягуче-медленный удар о, кажется, уже треснувшие ребра. Оттого, что кроваво-красные глаза сталкиваются с моими. Широко раскрытые, жадные, вбирающие мой дрожащий страх, заставляющий воздух вокруг напряженно вибрировать. Я не шевелюсь. Не могу. Окружающие звуки исчезают для меня, тугая струна внутри с оглушающим треском лопается. И будто в какой-то замедленной съемке я наблюдаю, как чудовище совершает прыжок вперед, в мою сторону. Нетерпеливо дергает своим ледяным хвостом, красные глаза намертво въелись в мои в предвкушении добычи. Легкие сжались, выпихнув из себя остатки кислорода. Все мое существо будто окатили холодной водой. Которая моментально замерзла, превратившись в невероятно крепкий лед. А монстр уже попросту летит в мою сторону. Прямо на меня. Мой мозг на максимальной громкости посылает команды онемевшему организму. Но все конечности упрямо не шевелятся, будто разом омертвели. Я стою на месте, широко распахнутыми глазами взирая на чудовище, что с каждой миллисекундой все ближе и ближе. В воздухе сверкают хорошо знакомые острые когти. Правое плечо отзывается тупой ноющей болью. Как импульс воспоминания. Но в целом меня будто поглощает мертвая пустота. Как бы я ни пыталась заставить себя убежать, уклониться в сторону — все бесполезно. Ближе. Ближе. А сердце, как неживое, тихонько бьется где-то в самой глубине груди. Знает, что это конец. Но вдруг замирает. Потому что до моего слуха вдруг доносится имя. Мое имя. А затем резкий толчок с левой стороны. Так, что я рывком втягиваю в себя кислород, чувствуя, как кожа на ребрах натягивается до предела. И мой организм вдруг возвращает себе способность двигаться и ощущать. Ну наконец-то. От сильного толчка из моего поля зрения пропадает монстр. Я мешком падаю в снег, к счастью, на колени. Упираюсь голыми ладонями в колючую поверхность, тяжело дыша. Чувствуя, как все внутри медленно сокращается, стряхивая ледяную крошку. Каких-то пару секунд смотрю на белый снег под собой. А затем резко вскидываю голову. И мое обезумевшее сердце в этот раз так сильно рвется к ребрам, что, кажется, почти выбило их наружу. Локи был на опасно близком расстоянии от монстра. Его руки находились в постоянном движении, выбрасывая ярко-зеленые вспышки, которые попадали то в хвост, то в грудь или даже в голову чудовищу. То неуклюже вертелось, щуря красные глаза и злобно рыча. Вспышки не наносили особого вреда, но зато достаточно тормозили монстра. Все равно мое сердце с трепетом вздрагивало, когда бог коварства едва успевал уклоняться от огромной когтистой лапы, которой чудовище остервенело махало из стороны в сторону. Я напрочь забыла о себе, о собственном дыхании, о ладонях, изо всех сил сжимающих мокрый и холодный снег. Все мое существо было обращено к Локи, будто это как-то могло помочь ему. Я даже не думала о том, чтобы подняться. Страх опутал меня серой паутиной. Заскользил проворной ледяной змеей по горлу к самым ребрам, пробираясь в щели между ними, обвивая, будто каленая цепь. Морозный воздух сгустился, отчего дышать стало совершенно невозможно. Поднялся ветер. Но я ничего этого не замечала. Мои глаза, наполненные нескрываемым плещущимся морем ужаса, следили за фигурой трикстера. А в голове бились друг об друга тревожные кричащие мысли так, что вырывались искры и опадали на дно сознания. А затем внутри что-то будто взорвалось и резко перевернулось, заставив снег упрямо заскрипеть под максимально сжавшимися онемевшими и опухшими пальцами. Потому что бог коварства вдруг резко обернулся в мою сторону, что-то выкрикнув. Что-то непомерно важное. Нужное. Сердце бухнулось в груди, а затем полоснуло по ребрам с практически ощутимым скрежетом. Я вытянула шею, наконец встав с этого намокшего и разбухшего снега. Неосознанно утянув не двигающиеся пальцы под рукава рубашки в попытке согреть их. Даже не до конца осознавая всю глубину ужаса и безысходности этой ситуации. Мы не сможем справиться с этим монстром. Что нам делать? Бежать? Но куда? И как долго мы сможем делать это? Бежать... Это слово отозвалось в сознании странным гулом, как будто... — Беги, живо! Я вздрогнула, слишком резко втянув в себя опасно-чистый морозный воздух, отчего он прошил иглами легкие изнутри, заставив закашляться. Подняла отрешенный, частично перепуганный взгляд на Локи, изумрудные глаза которого при каждой предоставленной возможности между отражением нападения существа полосовали мое искаженное непонятной эмоцией лицо. Бежать, мне? — Нет! — вырвалось из самой глубины моего холодного горла. Я подобралась всем существом, каждый мускул натянулся под кожей и задрожал от максимального напряжения. Я не могу уйти одна. Оставить бога лжи биться самому с этим монстром? Нет уж, увольте. Эти бешеные, необдуманные мысли скачут в сознании с таким грохотом, что подавляют весь здравый смысл. Мои ноги сами делают пару онемевших шагов вперед; я поднимаю ладонь, стараясь сосредоточиться на собственной магии. И без того разгоряченная, разбухшая кровь начинает нагреваться и течь еще быстрее, отчего сумасшедшее эхо сбившегося пульса начинает набатом стучать в висках под замерзшей кожей. Я растопыриваю пальцы, игнорируя трение сердца об грудную клетку. Вот-вот вывалится наружу. Кажется, что практически истерло кости в пыльную крошку. Все мое существо мечется, напрягается, то рвется, то замирает. Я чувствую себя кем-то другим. Незнакомым, неизведанным человеком. Который все это время прятался где-то под моим сердцем. Оранжевое свечение на фоне белоснежного снега заставляет расслабить зрение и пошире открыть веки. Однако я все равно щурюсь от проблесков ярких искр, что безудержно начинают вырываться прямо из горячей кожи, падая в белый снег и зарываясь в него, оставляя лишь крохотный черный след. Все внутри дрожит, рвет и трепещет. Сходит с ума. А монстр все вертится вокруг Локи. Бьет лапой и, кажется, совершенно не устает. В отличие от самого бога обмана, движения которого стали менее резкими. Да и зеленоватые вспышки, казалось, теперь наносили меньше вреда монстру. Даже здесь, на таком расстоянии, я чувствовала напряжение Локи, его магию, темными импульсами выбивающуюся во все стороны, безмолвно отражаясь от снега и ударяясь об мою грудь, отчего ребра, кажется, потрескивали. Вот-вот сломаются, позволив силе пробраться внутрь подобно червю. Четко очерченный профиль. Кипящие изумрудные глаза. Продуманные, но слегка ослабшие движения. Блестящая от проступившего пота белоснежная кожа напряженного лица. Не выдерживая, я резко вскидываю ладонь вперед, позволяя нагревшемуся сгустку сорваться с нее и улететь вперед, со свистом рассекая сжавшийся воздух. Мои легкие что-то распирает изнутри так, что они вот-вот разорвутся. А глаза неотрывно следят за траекторией полета моей вспышки. И даже обезумевшее сердце затихло, поумерив свою разгоряченность адреналином. Полыхающий огонь. Мои горящие щеки. И чувство внутри, не поддающееся разумному объяснению. И мучительно ожидание вот-вот обрушится на тебя всем весом, сломав твой стержень с оглушительным хрустом. Пламенный сгусток с непонятным, режущим слух звуком врезается куда-то в тело монстра, рассыпая яркие искры вокруг, которые бесшумно исчезают в снегу. Сердце содрогнулось, после замерев от липких смешавшихся чувств. Из глубины горла чудовища вырвался утробный рык. Оно еще яростнее замахало хвостом, резко оборачиваясь в мою сторону. Я застыла изваянием, сжав кулаки так, что пальцы свело. А изумрудный взгляд сверлит мою щеку. На секунду в белоснежном мире повисает тишина. Монстр, недолго думая, вдруг ловко разворачивается и несется на меня. Игнорируя зеленые сгустки, наспех летящие ему вслед. Локи пытается отвлечь его от увиденной жертвы, но все бесполезно. А я, замерев, стою, чувствуя, что все конечности будто онемели. Организм не слушает команды мозга. Кости будто срослись друг с другом, образовав единую ломаную линию, которая упрямо не хочет шевелиться. Снова. Горсти и комья снега вырываются из-под лап монстра, разлетаясь в разные стороны. Жгучий сгусток в горле стал расти, раздирая его прямо изнутри. Я паническим взглядом следила за приближением чудовища. За зеленым светом, разрывающимся за его спиной. Ближе, ближе. Неимоверная скорость... И в самые последние секунды, когда уже каждый волосок на моем теле встал дыбом в предвкушении ужасной боли, внутри будто сработал щелчок. Я вскинула руки и нагнулась, в самый последний момент ускользнув от когтей, что были острее бритвы. Кубарем покатилась по снегу, зажмурив глаза и обхватив голову руками. Жалящий снег забился под ворот тонкой рубашки, ударил в лицо, заставил отплевываться от него. Сочный, янтарно-густой, как капли меда, страх быстро поражал ткани моего тела. И каким-то чудом я все же умудряюсь подняться со снега. Слыша ужасающий рык где-то с правой стороны. Слыша уничтожающий другие звуки стук собственного взволнованного сердца. Я вскидываю пустой взгляд, сталкиваясь им с ярко горящими изумрудными глазами трикстера. Прищуриваюсь было, чтобы разглядеть эмоцию, блестящую в них, но снег, полетевший в мою сторону от когтистой лапы, помешал это сделать. Холод вперемешку со страхом намертво въелся кислотой в мою кожу. Пробурил каждую пору и залез внутрь, медленно, с издевкой опутывая внутренности. Из горла вырывается тихий хрип вместо желанного и сильного вскрика. Я срываюсь с места, даже не оборачиваясь в сторону чудовища, чтобы не потерять драгоценные секунды. Несусь к Локи, смотря только на него. Ноги отнимаются, окончательно задубев от холода, ресницы покрылись инеем, на щеках застыли слезы от порывов сильного ветра. А внутри все, наоборот, плавится в жаре ужаса. Быстрей. Пожалуйста, быстрей. К нему. Прохладные руки обхватывают мою талию и тянут вперед. Я не удерживаюсь и наваливаюсь на бога коварства, уперевшись носом ему куда-то в грудь. Все мое тело пронизано страхом, дышащим где-то за моей спиной. Я едва-едва размыкаю отнявшиеся губы, стараясь вымолвить хоть слово. — Не смей больше отвлекать внимание монстра на себя, ты поняла? — шипит наполненный гневом голос где-то у меня над ухом. Его аромат обволакивает меня, и я вдруг чувствую себя защищенной. По импульсам, мимолетно пробежавшим по коже, я чувствую противоположную всем остальным эмоцию, что маленькой птицей забилась где-то под сердцем. — Что тогда мне делать? — хрипло пробормотала я, задыхаясь холодным воздухом, заволакивающим мои легкие. Найдя в себе силы поднять робкий взгляд, чтобы окунуться в темный изумрудный шторм. Локи не ответил, услышав очередное рычание совсем рядом. Вместо этого он сильнее прижал меня к себе, отчего мою грудную клетку сдавило стальным обручем, и повел одной рукой в сторону. Зеленоватое свечение дымкой потекло вокруг нас, образовывая прозрачный купол. Я рвано выдохнула, чувствуя тепло, которое оказалось способно ненадолго заглушить невозможный страх. А плохое предчувствие все буквально вибрировало в груди. Заставляя ребра беспокойно трещать, а кровь сгущаться под тонкими стенками сосудов. Я обернулась на монстра, который с невероятной скоростью несся прямо на нас. Затылок неприятно кольнуло, да так, будто кто-то вонзил в него осколки. Мозг оценил ситуацию с какой-то отстраненной медлительностью. Щелчок внутри. Команда. — Бежим! — не своим голосом возопила я, дергаясь в крепкой хватке трикстера. Сердце заходило ходуном, толкаясь в трещащие ребра. Неприятный осадок страха опустился на внутренности, вызывая холодок. Утробный рык резанул по ушам. — Успокойся, перестань! — рявкнул на меня бог лжи, и я действительно замерла, но только от накатившего удивления. Свинцовая крошка ужаса ощутимо прошлась по костям, заставив плотно сжать челюсти. Хотелось вырвать из себя это тянущее, раздирающее чувство. — Локи, оно сейчас... — начала было кричать я, не замечая, что лицо бога обмана находится на слишком близком расстоянии от моего. Мерцающий страх поглотил меня целиком, утащив в свои сети. И так натерпевшееся сердце ускорило свой ритм, отчего пульс с силой загрохотал в ушах. Я резко дернула головой в сторону монстра. В самый последний момент. Сверкнули ярко-красные глаза. Каждая мышца натянулась в моем теле, до максимума, вот-вот все лопнут. Я зажмурилась, на секунду перестав дышать. Жить. Удар со всех сил обо что-то оглушил. Выбил из легких невесомый кислород. Я непонимающе распахнула глаза. Отчего я не чувствую острых когтей, полосующих мое тело? Не слышу собственного душераздирающего вопля? А Локи все еще стискивал мою талию, чуть ли не целиком прижимая меня к себе. Мой растерянный взгляд в какую-то секунду столкнулся с двумя изумрудами, но затем скользнул в ту сторону, где было чудовище. Которое сейчас билось в... стену? Я вдруг сглотнула приторно-горькую слюну, отчего едва не закашлялась. А организм, уже осознав все, начал медленно расслабляться. — Ты... создал купол, — хрипло утвердила я, морщась от очередного удара монстра всей тушей о прозрачную зеленую стену. Сердце все-таки испуганно подпрыгнуло к горлу, резко сжав мышцы. — Слушай меня внимательно, — сухо и твердо проговорил Локи, вцепившись в мой подбородок холодными пальцами и повернув лицо в свою сторону, поскольку я не могла оторвать расширенных глаз от чудовища, что не оставляло попыток добраться до нас. — Эта защита долго не продержится. Поэтому, когда я уберу ее, ты побежишь к тому холму и... — Нет! — вскрикнула я, не став дослушивать. Предлагает мне сбежать? Ни за что! Сильные пальцы глубже вдавились в мою кожу, заставив болезненно сморщиться. — Не смей ослушаться меня. Ты спрячешься за ним, а я попытаюсь сбросить монстра в тот обрыв, — практически прорычал Локи, разозленный моим непослушанием. Я освободилась от его руки, которая все еще покоилась на моей талии, и зло сверкнула глазами. Все мое существо подобралось, готовое защищаться и бороться. — Но я могу помочь тебе! — уже менее громким тоном проговорила я, уверенно встречая опасный изумрудный шторм. Трикстер нахмурился, сжав тонкие губы. — Ты не можешь справляться со своими силами. У тебя нет опыта в бою. Что, если она выйдет из-под твоего контроля? — К концу слов голос бога лжи стал более тихим и вкрадчивым. Он уговаривает меня, прибегая к хитрым способам. Я насупилась, в очередной раз вздрогнув от оглушающего удара с правой стороны. Чудовище все не сдавалось и еще больше злилось от этого. Кажется, купол начал дрожать и потрескивать. Сердце в предчувствии опасности тяжело встрепенулось, начиная усердно гонять кровь по венам, поднимая ее температуру. — Хорошо, — минуту подумав, сдалась я. А в мозгу тем временем крутились лихорадочные мысли. Я буду помогать Локи из укрытия. Я могу быстро выдавать огненные вспышки и тут же прятаться. Монстр не сможет понять, откуда они. Видимо, трикстер завидел яркий блеск в моих глазах, потому что тут же послышался его низкий голос: — И даже не вздумай что-либо предпринимать. Я сдержанно кивнула, однако в мыслях не переставали крутиться шестеренки бурлящих идей. Все внутри тревожно забилось, подобралось, заурчало диким зверем. Бог лжи и обмана еще с минуту напряженно вглядывался в мое лицо. Сердце тревожно стукнулось в грудную клетку, но я изо всех сил старалась сохранять невозмутимый вид. Локи тяжело вздохнул, отпуская мой подбородок и переводя глаза на преграду, что отделяла нас от озверевшего монстра. Я напряглась, сосредоточенно взирая на вздрагивавшую зеленую стену. — Готова? — резко спросил у меня Локи, развернувшись спиной и поднимая растопыренную ладонь на уровень грудной клетки. Что-то внутри стало неприятно тянуться. Я громко сглотнула, чувствуя, как склизкая слюна медленно течет в пересохшее горло, силясь пропитать его, избавить от мнимой жажды. Я едва кивнула головой, наверное, пытаясь придать этим жестом уверенности себе, поскольку бог лжи стоял ко мне спиной и не мог видеть этого. По внутренностям прошелся страх, так лезвийно-резко, что мое лицо исказилось. Ярко-красные глаза за тонкой трещащей зеленой пленкой бешено сверкали, метались, вбирались в мою распахнутую душу, сверлили изнутри. Монстр стал молотить своим невероятно мощным хвостом по окончательно ослабевшей преграде. Я вся стиснулась в комок, чуя горлом проклятый пульс, который стал отдавать по шее, пытаясь вырваться изнутри. В ожидании. В предвкушении. И от этого хочется орать. Изливать вместе с криком из себя все негативные душераздирающе эмоции. Мучающие. Гудящие. Распахнутые глаза вперились в преграду, свет которой стал меркнуть. Чудовище на секунду замерло перед нанесением нового удара уже по пустому месту. Внутри что-то лопнуло или растрескалось. Почти наравне с тем звуком, что коснулся моего слуха. Монстр изо всех сил замахнулся хвостом и треснул им по воздуху, потеряв равновесие. Его шипы хвоста со свистом пролетели мимо нас. Чудовище повалилось на землю, отчего снег взметнулся к верху, на секунду застелив собою платиновое небо. — Давай! Голос Локи показался мне таким тихим, но, наверное, из-за того, что в ушах снова поселился тот противный писк, дробящий барабанные перепонки. Услышав заветное слово, я будто под его магическим действием резко сорвалась с места, несясь к заранее изученной цели. Небольшой холм, видимо, состоящий из ледяных глыб, погребенных под белоснежными хлопьями. Сзади раздалось слишком громкое рычание. Голодное, предвкушающее. Этот звук пересчитал мои позвонки и осел внутри клубами пыли. Я ускорила бег, до не ощущаемой боли закусив побелевшую губу. Ужас опытно, аккуратно пробирался до костных тканей, сжирая все на своем пути. Крыл внутренности, шипел, дергался подкожно. И мои движения от этого так скомканы и неловки. И тревога, как пульс, вибрирует в сжавшемся животе. Я врезаюсь ослабевшими коленями в землю, впечатывая похолодевшие лопатки в шершавый снег, который крыл ледяные глыбы. Больно и связкам и челюстным суставам — так сильно они сжимаются. Тяжесть прорезает глубокими трещинами грудь, нещадно полосует ее, с садисткой тщательностью. Я принимаюсь грызть и без того истерзанную губу, осторожно выглядывая из своего укрытия. И вот уже глубинная паника рвет сетчатку глаза. Рычание. Рассекание воздуха исполинскими лапами. Зеленые озарения каждую секунду. Локи развернул чудовище спиной к обрыву, пытаясь заставлять того пятиться назад, но выходило это крайне медленно. Монстр научился ловко уворачиваться от вспышек трикстера и теперь энергичнее махал хвостом, усеянном шипами. По снегу пробежал звук тяжелого обрывистого дыхания и врезался мне в уши, стекая раскаленным воском в скомканную грудь. Я перестала дышать, и даже мое сердце в какую-то секунду перестало биться, заставив распирающую стенки сосудов кровь замереть. А гладкая ладонь уже автоматически цепляется за край выступа. Нагревается, вспыхивая едва-едва видным оранжевым свечением. И ворочает мои растерявшиеся мысли густой соленый страх. За Локи. Так откровенно, глубоко, подавляюще. И этот ужас лижет хрящи, сосуды, кости догола, до ослепляющего блеска. Однако в какой-то момент его шершавый язык останавливается. Так и не добравшись до внезапно ошпаренного нутра. Ошпаренного увиденным. Ни одной мысли, ни одного соображения. Просто гигантская лапа, летящая в сторону замершего трикстера. Зубы со всей силы вцепились в дрогнувшую губу. Не успеет. Что-то внутри тесануло. Опустился рычаг с неприятным трещанием. Я вскинула ладонь, направляя свою энергию в нее, как могла. Казалось, это длится мучительно долго. Пока в голове мечется одно-единственное слово. Нет! И вспышка срывается с моей руки, несясь вперед. И воздух наконец втискивается в мои замерзшие легкие. Что-то болезненно дергается внутри, потянув за почти что лопнувшую нить. Оранжево-красный сгусток врезается в льдистую кожу монстра. Отражаясь, вспыхивая и вдруг улетая обратно. Лед же отражает. Я не успеваю ничего осмыслить. Моя растопыренная ладонь так и застыла в воздухе. Затем дрогнула. Когда в нее врезалась до боли знакомая вспышка. Ох ты ж... Перед глазами заплясали яркие звезды от шоковой боли. Челюсть, кажется, слабо хрустнула из-за слишком плотно сжатых зубов. Боль хлестко, до окровавленных рубцов ударила куда-то под ребра. И в грудь будто втискивают кусок металла. Так с нажимом, так сильно. Из моих онемевших губ вырывается тихое шипение. Вместо крика. Я сжимаюсь в комок за выступом, на секунду забыв об окружающем мире, не слыша его звук. Только противный нудящий писк в ушах. Это чувство половодьем накрыло веки, заставив крепко сомкнуть их. Я оперлась здоровой рукой об ледяной и мокрый снег, прижимая другую к груди, согнутую в локте. Пара капель свежей крови сорвалась с истерзанной кожи и упала на белоснежную поверхность. — Черт... — выплюнула я, не разжимая зубов. Смотреть на поврежденную ладонь было слишком страшно. Сжигающая боль еще зудела под кожей, не собираясь уходить. Оказывается, и собственные силы могут подло ранить. Рык, донесшийся из реального мира, ненадолго отрезвил меня. Влился чугуном куда-то под горло, не пропуская ни одного сантиметра, ни одной поры. Сердце, кажется, намертво вросло в ребра. Я чувствовала себя окончательно обезумевшей от коктейля смешавшихся чувств. Боль, страх, шок опутали меня искрящими проводами. Но тем не менее я все-таки осторожно высунулась из-за ледяной глыбы. Локи был еще в порядке. Ему удалось приблизить монстра к краю пропасти еще на пару-тройку метров. Я смотрела на их бой, не моргая, пока непонятная рябь не пробежалась по внутренней сетчатке глаза. Я откинулась на лед, подпиравший мою спину, сбивчиво дыша, будто внутри образовалась тысяча легких, требующая кислород. В груди тяжело и густо разливалось непонятное трещащее ощущение. И вдруг слабость. Затеплилась, заворочалась, проворной змеей пробежавшись по всему организму. Я скривилась, отчетливо узнав это чувство. Истощение. А она тем временем принялась выстуживать мою, будто вспоротую, брюшную полость. И вот я ощущаю себя совершенно бесполезной. Беспомощной. В кончики пальцев словно налили плавленого свинца. Я собираю остатки сил и снова выглядываю из-за холма, прищуриваясь от яркого блеска снега. Изумрудный взгляд внезапно бьет в мою сторону. Требовательно, зовуще. И я вдруг все понимаю, без слов. Медленно поднимаюсь, цепляясь дрожащими пальцами за лед, комкая снежную крошку и пихая ее себе под ногти. Равнодушно принимаю столкновение моего слуха с очередным рыком. Вместе со слабостью пришло душащее безразличие. Однако сердце еще мощно расширяется, встревожив засыпающие эмоции. Приготовившись, я вырываюсь из укрытия и снова несусь вперед. Снег разлетается снопом искрящихся комков в стороны из-под подошв моих сапог. Я вспоминаю о холоде, и он вдруг начинает отчетливо чувствоваться, влезая под кожу и принимаясь изучать сосуды с жаркой кровью. Казалось, что я несусь быстрее ветра. Неловко торможу рядом с трикстером, разбрызгивая белоснежные хлопья. Случайно сжимая обожженную руку в кулак и содрогаясь от зашипевшей, как пунш, боли. Отравляющей, глубинной. Тонкая струйка крови обвивает мою кожу и исчезает где-то под рукавом рубашки. — Что ты творишь? Я же сказал тебе сидеть тихо! — обрушивается на меня гневное шипение бога обмана, и прежде чем я успеваю что-либо ответить, продолжается: — Приготовься использовать свою магию. Я вдруг дергаюсь, изумленно моргая и чувствуя, как непонятливый страх проверяет крепость моих сердечных стенок, врезаясь в них наподобие пули. — Но... — начинаю было я, слабо шевеля пальцами раненной ладони, отчего свежие импульсы боли пробегаются по ней, врываясь в мягкую и податливую кожу. — Скорей, — одергивает меня напряженный Локи, резко разворачивая меня к себе спиной так, что я втискиваюсь в его грудь. Нос щекочет неизменный мятный запах. Который практически сразу же заглушается вспыхнувшим внутри чувством. Страхом, который энергично принимается вытесывать что-то прямо на костях ребер. Грудь давят невидимые тугие ремни. Бог коварства, совершенно не замечая моего состояния, обхватывает мои запястья своими руками и вытягивает их вперед. Я приоткрываю растрескавшиеся губы, со свистом втянув в себя кончившийся кислород. Даже не пытаюсь что-то возразить, поскольку слишком растеряна. Его пальцы резко впиваются в мою кожу, и я вдруг замечаю монстра, недавно так резко переставшего существовать для меня. В самый последний момент трикстер ловко уворачивается вместе со мной от летящего ледяного тела, заставив меня резко подавиться собственной слюной. Что-то острым шипом вбилось под ребро. Больно. Изо рта вместе с облачком теплого воздуха вырвался немой вскрик. Чудовище рухнуло в снег, отчего у нас появилась пара нужных секунд. — Локи, я... — снова попыталась было сказать я, но все было тщетно. — Не бойся, я помогу тебе. Низкий, напряженный, пропитанный тьмой эмоций голос влился в меня, обжигая внутренности. Я хотела повернуть голову, чтобы заглянуть в изумрудные глаза, но мой затылок оказался вдавлен в сильную грудь. Длинные пальцы заскользили по моей похолодевшей коже, доходя до ладони. Я затравленно зашипела, когда один из них коснулся ожога. В груди взметнулась боль. — Собери всю свою энергию в руках. Прислушайся к ней, направляй ее потоки. Низкий баритон продолжал втекать в меня, опаляя, обращая все вокруг в пепел. Мне пришлось подчиниться, и я сомкнула веки, сосредоточивая все свое существо на магии. Чуя ее. Пропитываясь. Жар вздулся под кожей, будто мыльный пузырь, заходил под стенками сосудов, подгоняя ускорившиеся потоки крови. Будто языки пламени принялись ворочать мои внутренности, как на тлеющих углях. На моем лбу слишком ощутимо проступил пот. Я мысленно принялась внушать своей силе собираться в ладонях. Стараясь игнорировать боль, плавящую одну из них. И, как вода, моя энергия стала плавно течь. Волной окатывать грудь, затрагивая бушующее сердце, подбираться к плечам и падая вниз, проходя под кожей совсем близко с обхватывающими ее пальцами Локи. Команда мыслей неожиданно обрывается. Потому что я снова слышу рык, а затем чувствую, как трикстер уходит в сторону вместе со мной. От неожиданности запинаюсь и путаюсь в снегу, беззвучно охнув. Ладони медленно начинают остывать. — Не останавливайся, — рваным выдохом касается моего уха шепот. Я едва киваю, восстанавливая нить мыслей. Страх продолжает покалывать мое ошпаренное нутро. Ниточки энергии вновь связываются, переплетаются, утекая в онемевшие руки. Туда, где уже едва чувствуются впившиеся в кожу длинные пальцы. — Готова? — спрашивает меня бог лжи после очередного ухода в сторону. Я морщусь, едва шевеля ослабленными кончиками пальцев. В грудной клетке что-то начинает ворочаться с боку на бок, прожигая черные зудящие дыры. — Да... — почти неслышно шепчу я, жмурясь крепче. В ушах ревет поднявшийся пульс, который недавно бил прямо в животе. Тело сжимается, предвкушая боль, в тысячу раз сильнее, чем сейчас. — Открой глаза. Я послушно следую повелительному тону и резко размыкаю веки, отчего перед зрачками пробегается дрожащая рябь. В уголках глаз скапливаются слезы от мгновенного порыва ветра, ударившего в них. Ладони горят, в них слишком много моей силы. Я позволяю выпустить через стиснутые зубы глухой стон. Передо мной маячит цель в виде ледяного монстра. Локи направляет мои руки, неосознанно еще больше давит на мою обожженную ладонь. Импульс боли взрывается подкожно, и это становится сигналом к действию. Что-то толкается от моих рук с невероятной силой так, что я всем телом вдавливаюсь в грудную клетку бога обмана, с хрипом выпустив из раскаленных легких остатки воздуха. Это вспороло все натянувшиеся во мне струны подряд. Так резко. С отчетливо слышимым хрустом. И на секунду сцепившееся дыхание с дыханием Локи. Я созерцаю, как огромное красно-оранжевое марево окутывает монстра, будто разевая гигантскую пасть и пожирая его. Сгущенный воздух опускается вниз, спрессовывая, глыбой ложась на мои плечи, отчего они горбятся. А глаза широко распахнуты и устремлены на оранжевое облако. Я в какое-то мгновение резко перестала все чувствовать. Вплоть до лопаток, вдавленных в теплую напряженную грудь. И из этого молчаливого ожидания, кусающего напряжения вдруг вырывает движение трикстера. Он отпускает мои руки, отчего те безвольно падают вниз, и посылает еще одну зеленую вспышку прямо в яркие красные отблески. Складывалось ощущение, будто кто-то сделал размашистый оранжево-зеленый мазок посередине белоснежно-платинового холста. И воздух рассекает последний раскатистый рык, несется по взъерошенному потрепанному снегу, режет по ушам, отчего хочется вопить. Я неосознанно вытягиваю шею, пытаясь разглядеть за красным дымом хоть что-нибудь. Подкожно ощущая предчувствующее облегчение. Отчетливо слышится вдруг звук ледяного тела, что падает в обрыв, снося собой выступы, обращая их в крошево. И резкое эхо рычания, постепенно застревающее в далеких скалах и уплывающее в неизменное платиновое небо. Позвонки один за другим расслабляются. Едва уловимое, тлеющее, невесомое чувство облегчения всплывает в сердце теплым сгустком. Спина все еще вжата в бога обмана. Опомнившись, я рывком отстраняюсь, разворачиваясь к нему лицом. И это действие становится рваным и кривым, поскольку проснувшаяся внутри боль осклабилась внутри. Полилась чугуном, куда-то под горло внутри, не пропуская ни одного сантиметра, ни одной поры. Принялась взбалтывать внутренности до страшной тошноты, до помутнения в глазах. Я не успела понять, как пошатнулась. Ослабшие колени задрожали. И мое истощенное тело непременно повалилось бы в снег, если бы не изящные пальцы, так вовремя обхватившие мои плечи и потянувшие куда-то вперед. Я тихонько застонала. Звук то и дело пересекался глухим шипением. Горло пересохло и сжалось, не пропуская ничего, даже комка слюны. — Ты выпустила слишком много энергии, — констатирует факт трикстер, крепче обхватывая мои плечи. Я почти не слышу его слова. Мысли оказались будто под замутненным стеклом. Утробная, чугунная, озлобленная боль остервенело бьет в гортанную полость, бьет навылет. Влезает куда-то под ребро, энергично вылизывает каждую кость, хрящ, сустав. А голову будто раскалывают на две части заостренным топором. Я жмурюсь, приоткрывая рот. Губы напрочь свело. Стараюсь втянуть в себя кончившийся в ревущих легких кислород. Тело начала пробирать крупная дрожь. В предыдущий раз не было так хреново. Точно помню. Почему же сейчас так... Мысль рубит новый толчок боли, и я теряю равновесие. Остаюсь на месте только из-за рук Локи, по-прежнему сжимающих меня. — Главное, не теряй сознание, — раздается предупредительный голос где-то над моей макушкой, когда я сильнее жмурю болящие глаза. А боль все выворачивает, коверкает, изживает изнутри. Замирает. Когда на лоб ложится холодная ладонь. Несущая просто неземное облегчение. Я наконец понимаю, что могу вдохнуть. Каким-то обостренным шестым чувством ощущаю пульсирующую магию трикстера, что начинает пропитывать мою потную кожу. Вьется тонкой безобидной струйкой, проникая глубже и глубже. Сталкиваясь с болью и принимаясь заливать ее. Буквально физически чувствую, как становится легче. Отпускает, исцеляет, вдыхает. Боль исчезла, но не вся. Часть ее все же засела где-то под сердцем, проедая его растущими гнилыми корнями. Но не так сильно. Уже не навылет. И я теперь могу открыть глаза. — Легче... — шепчу я, поднимая усталый взгляд на лицо бога обмана. Чувствуя, как в голове возвращается ясность. И новые мысли потихоньку начинают шевелиться. Прохладная ладонь соскальзывает с моего лба. Жар начинает покидать мое тело. Густой жирной патокой выливается наружу, каким-то чудом не топя снег под моими ногами. В груди что-то екает. — Нельзя выбрасывать так много сил. Я уже говорил, — нравоучительным тоном напоминает мне трикстер, но в его глазах сверкает непонятный блеск. Я вопросительно выгибаю дугой бровь. — Зато мы все-таки расправились с этим монстром, — чуть громче бормочу я, восстанавливая силу исчезнувшего голоса. Уголок рта Локи слабо дергается в улыбке. — Тебе нужно отдохнуть. Найдем укрытие. И снова этот равнодушный спокойный тон. Я хмурюсь, но внутренне все же продолжаю радоваться нашей невероятной победе. К несчастью, недолго. Потому что прожженная ладонь дала о себе знать. Внутри на мгновение все скрутило, будто выжимая белье. Я с шипением резко втянула в себя ледяной воздух, что промораживал горло, и поглубже втянула испачканные кровью пальцы в рукав рубашки. Просить Локи, чтобы он залечил мне рану, совершенно не хотелось. Пришлось крепче стиснуть зубы, чтобы стерпеть горькую, толкающуюся боль. Вдобавок к этому вернулся и холод. Тело остыло, и он теперь стал стремительно проникать в пустые поры кожи. Я вдавила голову в плечи, переминаясь с ноги на ногу, отчего снег начал скрипяще похрустывать под грубыми подошвами. Только было хотела поднести онемевшие пальцы здоровой руки к губам, чтобы согреть их дыханием, как вдруг. Что-то опустилось на мои плечи. Я непонимающе дернула головой, машинально вскидывая ладонь, чтобы придержать это, скользящее, постепенно спадающее. Это оказалась мягкая и теплая зеленая ткань. Плащ Локи. Это осознание влилось в голову медленно, мягко. И реальность вдруг начинает сползать, дрогнув. Пальцы сильнее вцепились в пропитанную мятным терпким запахом ткань и потянули ее наверх. Я поглубже вдохнула, погружая в себя его тепло. И в груди просыпается саднящая, сладкая дрожь. Заглушающая мысли, притупляющая боль и холод. Так сильно, что я даже забываю о словах благодарности, автоматически шагая вперед за маячащей впереди фигурой трикстера. Погружаясь в собственные густые мысли. Так и оставив руку на плече, придерживая ею невероятно мягкую ткань. Тепло. Неверяще. Громко о чем-то кричаще. И какая-то нелепая слабая улыбка всползает на моих губах, подергивая за онемевшие уголки. А подошвы продолжают проминать податливый снег. Ткань греет, льнет, обвивает будто второй кожей. И я впитываю, вдыхаю, вбираю полностью. И холод уже не тревожит мое успокоившееся сердце.***
Сижу, зарывшись в неизменно теплую зеленую ткань, смотрю перед собой, глубоко задумавшись. Звуки тихого дыхания отчетливым эхом отдаются от ледяных стен, бьются об одну, другую, и затихают, упав в припорошенную снегом землю. В пещере, которую нашел Локи для укрытия и восстановления сил. Здесь невероятно тихо, замкнуто и даже светло — мы расположились недалеко у выхода, чтобы сразу увидеть опасность, если она будет. Опомнившись, я выпрямляю затекшую спину и медленными движениями стягиваю лямки отяжелевшего рюкзака с плеч, бросая его в снег рядом с собой. Подцепляю кончиками онемевших пальцев ткань, соскальзывающую с плеч, и плотнее укутываюсь в нее, тяжело выдохнув. Облачко пара вырывается из-под дрожащих посиневших губ, исчезая в льдистом воздухе. Саднящая боль все еще тревожила истерзанную ладонь. Я спрятала ее под зелеными складками, случайно коснувшись жалистого снега раной и прерывисто зашипев. Запятнанная красным рука перекрасила белую поверхность. В голове лениво-медленно шевелятся мысли, валятся друг на друга, пропадают и вновь появляются. Резко шлепаются на дно сознания, когда передо мной падает на промерзший насквозь снег охапка одинаковых поленьев. Я непонимающе вскидываю голову, поднимая воспаленные глаза на Локи, что возвышается рядом со мной. Его глаза скользят по моему уставшему, слегка сморщенному от теплой, свежей эмоции лицу. — Разожги огонь, — требует он, небрежным жестом приглаживая растрепанные после битвы и колючего ветра, что теперь бушует снаружи, волосы. Я удивленно пялюсь на дрова. — Откуда ты их взял? — недоуменно и хрипло вопрошаю я, подтягивая зеленую ткань повыше и выпуская ее из пальцев здоровой ладони, приготовившись использовать свои растекшиеся по организму остатки энергии. В ответ на мой вопрос поленья вспыхнули изумрудным свечением, заставив вздрогнуть от неожиданности и подтянуть колени поближе к груди. Наколдовал, значит. Я слегка киваю и поднимаю озябшую руку, принимаясь осторожно взывать к своей силе. Чувствуя чуткий сигнал, который предвкушает боль. Нити нервов начинают потихоньку растягиваться, пробуждая уснувший было страх. Он принимается ворочаться в сердце, вызывая жар, холодный пот и прожигая еще тлеющие раны. Магия кое-как повинуется, протискиваясь по тонким венкам в самые кончики пальцев. Я хмурюсь от легкой головной боли, что рябью подергивает виски. Напрягаю ладонь, представляя, как дрова начинают полыхать живым огнем. Как он лижет их черным языком, обугливая, обращая в пепельную пыль. Вторая, раненая ладонь против моей воли тоже начинает нагреваться. Жар пропекает рану так, что она, кажется, начинает шипеть и бурлить. Вот-вот разорвется, и из нее потечет свежая кровь. Я прищуриваюсь, втягивая холодный кислород в стиснутые легкие. Осторожно вытаскиваю обожженную руку из-под теплого плаща и выпрямляю ее в воздухе наравне со здоровой. Снова мысленно приказываю огню зажечься в руках, протанцевать на кончиках пальцев и перебраться на лакомство в виде сухих дров. Боль просекает острием ножа ладонь в отпечатках крови. Она содрогается от нее. Я неслышно вскрикиваю в сжатые зубы, машинально сжимая руку в кулак. От этого боль снова хлестко ударяет, щиплет, проедает кислотой кожу аж до мяса. Черт. Я жмурюсь, отползая спиной назад, вздрагивая ею, так и держа растерзанную ладонь в воздухе, благо он холодный и самую малость притупляет вскинувшуюся, дерущуюся боль. Которая тянет, ревет, выворачивает. Пока эти перебои ощущений не стирают узкие изящные пальцы, накрывшие руку. Прямо внутрь, в разорванную, вскрытую кожу. — Скажи, я всегда буду зализывать твои раны? Его голос сладкой патокой вливается во взбитую болью душу. Я позволяю себе облегченно вздохнуть, хотя лоб все еще пересекает морщина не уходящего чувства. Пальцы умело ведут по вскрытым ранам, и я буквально физически ощущаю, как они мучительно медленно затягиваются. Напряженные скулы свело. Я прикусываю щеку изнутри, стараясь не издавать ни звука. Тихонько приоткрываю глаза, смотря на неизменное, расслабляющее глаз свечение, рвущееся из-под белоснежной кожи. — Я и сама бы зализала, если бы умела, — слабо усмехаюсь я, переводя взгляд на лицо трикстера, который склонился над моей ладонью. Он заканчивает, напоследок проводя прохладными пальцами во всей руке, отчего кожу пронзают электрические заряды, один за другим. Выпрямляется и сдержанно смотрит в мои глаза. — Такая стихия, как огонь, не может лечить. Только причинять боль. — Это я уже поняла, — бормочу я, выдавливая из себя слабую улыбку и поднимая ладонь на уровень своего лица. Кожа целая, залеченная, ни единой царапинки. Даже пятна засохшей крови исчезли. — Спасибо. Благодарность срывается с губ и ускользает в ледяные глыбы, застревая там. Локи сухо кивает и отходит в сторону, возвращаясь к своим делам. Я снова перевожу задумчивый взгляд на сухие поленья. Несмело, будто сгущенный воздух вокруг меня умеет обжигать при любом движении, поднимаю обе здоровых ладони на уровень дров. По телу все же прошелся неприятный зуд, заставив кончики пальцев максимально напрячься. Я опускаю веки, сосредоточивая свои мысли на одной цели. Начиная чувствовать свою магию, сгущающуюся под кожей, бегущую вдоль вен. Пламя мерцает на ладонях, потрескивает. И перебегает, наконец, на поленья. Я открываю глаза, ощутив, как нежную кожу на лице обдало мягким теплом. Свежий кипящий огонь принялся энергично изучать дерево, трескать его, жадно поглощать. И это тепло разливается в груди, покрывая боль, холод и все остальные негативные эмоции. Залечивая зияющие пустотные дыры. Я обхватываю колени руками, не забыв поправить ускользающую ткань на ссутулившихся плечах. Меня снова поглощают разнообразные потоки мыслей, и я начинаю пытаться воссоединить их в одну линию, исключив лишнее. Мы победили. Победили, да. Я энергично смакую это горько-сладкое слово, катая его на языке подобно ириске, что быстро липнет к зубам. Чувствую ноющий жар в виске, гулко бьющий подобно пульсу. Оттого, что вспоминаю, как посылаю спасительную вспышку трикстеру из-за своего укрытия, и как она отражается от ледяной кожи, летит обратно... Я машинально стискиваю недавно обожженную руку, чтобы убедиться, что все в порядке. Сердце начинает тревожно постукивать под зеленым плащом. Очень чуткое. И, словно в довершение моим мыслям, низкий баритон рассекает повисшую тишину: — Почему ты выдала себя, когда я сказал спрятаться и не показываться? Последние слова Локи особо подчеркивает интонацией, заставив нахмуриться. Я вздрагиваю, переплетая озябшие пальцы в замок и сосредотачивая на вопросе свои мысли. — Ты был в опасности, — хрипло, слегка подрагивающим голосом отвечаю я, наконец придав своему лицу спокойный вид и развернув его к богу коварства. Он сидел прямо на снегу, вытянув ноги к огню. Я невольно пробежалась по нему быстрым взглядом, облизнув пересохшие губы. Внутри знакомым отпечатком легло тянущее чувство. — Зависшая в тысячный раз лапа над головой — это не опасность, — возражает мне бог обмана, сверкая изумрудными глазами, в глубине которых виден блеск огня. Я натужно сглатываю, ерзая на месте. Волнение подкатывает к горлу, заставив меня окончательно растеряться. — Значит, мне показалось, что ты в опасности, — выпалила я, с трудом выровняв свой пропадающий голос. Первые три слова я подчеркнула с особой интонацией и подняла взгляд, наполненный обманчивым равнодушием. Локи после моей фразы резко подается вперед, заставив мое сердце от неожиданности вслепую удариться о ребра. Я вытянулась, напрягая каждую мышцу. Этот разговор, перетекающий в щепетильный, словно бил меня под дых. Я не знала, что говорить, не могла предугадать следующий вопрос, который ударит в слух совершенно неожиданно. — Не думай, что я настолько слабый и беспомощный, — шипит трикстер сквозь плотно сжатые челюсти. Его взгляд наполняется злобой. Я сжимаюсь в комок, крепче кутаясь в зеленую ткань. Все внутри начинает медленно скручиваться, а в груди неприятно саднит. Я поджимаю губы, раздумывая над грамотным и безобидным ответом. — Я вовсе так не считаю. Каждый, даже самый сильный челов... бог иногда нуждается в помощи. Мне показалось, что ты не успеешь отразить удар, вот я и... — Мне никогда не нужна помощь, — сухо отрезал бог коварства, потерев переносицу с таким видом, будто ему наскучили мои слова. Я нахмурилась, сосредоточенно рассматривая его отстраненное лицо. В глубине изумрудного цвета глаз еще сверкает долго остывающая ярость. — Каждому она рано или поздно требуется, — едва слышно проговорила я, утыкаясь пылающим взглядом в блестящий оранжевым снег. Внутри накопилась куча эмоций, и им просто требовался выход наружу. Я едва сдерживалась от того, чтобы не выдать все, что думаю, или громко закричать. — Рискнула собственной жизнью. Чего ради? Все ждешь, что я отправлю тебя в Мидгард? — не унимается Локи, сверля холодным взглядом мою щеку. Эти слова хлестко бьют мне под ребра. Я на секунду зажмуриваюсь, стараясь отогнать рой воспоминаний о своей жизни на Земле, которые уже закружились в черепной коробке, грозясь проесть или разорвать ее прямо сейчас. — Ради спасения, — дрожащим голосом слабо возражаю я, низко опустив голову и уткнув нос куда-то в мягкую ткань на плече от накативших чувств, переполняющих и сжимающих грудную клетку, не оставляя места для биения сердца. — Чьего? Этот короткий вопрос на секунду что-то дергает внутри, будто крючок, зацепившийся за ребро. Грудь начинает тяжело вздыматься от участившегося дыхания. Я стискиваю плащ с внутренней стороны холодной ладонью. — Нашего. Это слово так режет мой слух, что я снова зажмуриваюсь и застываю изваянием. Распущенные волосы удачно прикрывают мои пылающие щеки. "Нашего". Ну нет же ведь никаких "нас", верно? Сказанное жжет кончик моего языка, щиплет горло, обдает ледяным внутренности. Я предвкушаю саркастический, возражающий ответ. И едва не лишаюсь дыхания, когда прохладные пальцы вдруг вздергивают мой подбородок. Заставив испуганно распахнуть глаза, сердце подкатить к горлу, легкие неумолимо сжаться, не пропуская нужный ослабшему организму кислород. Изумрудные глаза так пытливо изучают мое лицо, что вызывают полнейший ступор. Внутри пульсирует темный страх, медленно грызущий и посасывающий костные ткани. — Странно, что в твоих словах нет ни капли лжи, — вкрадчиво говорит бог обмана, будто считает, что после этих слов неожиданно всплывет несуществующая правда. Я несколько раз быстро моргаю, окончательно обескураженная. — Спасла меня, значит? И не боялась, что обречешь себя на смерть? Если бы я не отвлек монстра? Паника медленно и тяжело схлынула с моего сердца. — Нет, не боялась. Страх был другой, — полушепотом говорю я, чувствуя, как щеки начинают полыхать еще сильнее. Черт, зачем я сказала вторую фразу? Стыд щиплет мое сердце, изрешетя грудную клетку. — Какой же? — продолжает допытываться трикстер, слегка смещая свои пальцы на моей коже, отчего по ней будто пробегает электрический ток. Я не сдерживаюсь и блаженно жмурюсь. Его прикосновения окончательно выбили меня из этой реальности. — За... тебя... — каким-то чудом умудряюсь выдавить из себя я. И сильно бьющееся сердце будто пронзает каленый шип. Внутренности дернулись и начали медленно сползать вниз. Мышцы напряглись и заходили ходуном под похолодевшей кожей. Кажется, на ней даже выступил пот. Я сказала это? Сказала вслух? О господи. Эти два слова так и зависли в образовавшейся темноте. Кажется, даже не дойдя до того, кому предназначались. Кажется, уже испепелив меня прямо на месте. — Я тоже боялся, что ты пострадаешь. Кажется, я все-таки умерла. Раз слышу это. А зажмуренные глаза между тем широко распахиваются. И это единственная реакция на услышанное. Больше ничего не могу сделать. Ничего. А слова дерут, щиплют за душу, разрывают своими пальцами кожу и влезают внутрь, тщательно изучая каждый сантиметр моего тела. И в груди что-то сильно екает. Так, что хочется закричать. Мои глаза все еще смотрят в изумрудные. В которых сквозят холодность и равнодушие. Не верю, что он это сказал. И вместо того, чтобы переспросить, мой мозг ничего не придумал умнее, как выдать: — Потому что понесешь наказание, если я пострадаю? Прохладные пальцы покрепче и поудобнее перехватывают мой подбородок, слегка потянув вперед. Я резко подавилась воздухом, который хотела было вдохнуть. Внутренности туго скрутило. Смешанные эмоции начали бешено крутиться, рассылая тревожные импульсы по всему телу, которое будто натянулось каленой струной. Вот-вот лопнет. — Кажется, причина давно кроется не только в этом, — наконец произносит Локи, спустя, наверное, целую минуту молчания. Я озадаченно хмурюсь. Опять загадки. Что он имеет в виду? И, резко погрузившись в размышления, я не заметила, как длинные пальцы соскользнули с моего подбородка. Бог коварства вернулся на прежнее место, погрузив пещеру в тягучую тишину, нарушаемую лишь потрескиванием поленьев, которые поедал огонь. Вот и поговорили. Теперь Локи еще глубже познал мою душу и выведал слабые места. Прекрасно. Язык мой — враг мой. Я отвернулась к огню, вновь подтягивая колени к подбородку. Сердце все никак не желало успокаиваться, по-прежнему стуча в уже трещащие ребра. Я медленно сглотнула горькую слюну, чтобы она хоть немного смочила пересохшее горло, и обратила воспаленные глаза к мягкому оранжевому свечению. Как много нового узнали Локи и я сегодня. Как много за несколько минут оказалось сказано. Но проблема заключалась в том, что мне по-прежнему было ничего не ясно. Я как была, так и осталась путаться в длинных многочисленных веревочках. А вот богу лжи это совершенно не грозило. Ведь веревочки эти находились в его руках. Я шевельнула затекшей рукой, случайно задев рядом лежащий в снегу рюкзак. Мысленно пробежалась по его содержимому. В желудке моментально предательски заурчало. Я скривилась от ноющей боли, что пронзила его. Голод подкатил к горлу, стоило только вспомнить о еде. Во время битвы, после нее и в таком откровенном разговоре было не до мыслей о приеме пищи. Поэтому сейчас я быстро расстегнула сумку, погружая подрагивающую ладонь внутрь и доставая бутерброды, приготовленные и упакованные Бальдром. Сердце болезненно дрогнуло при воспоминании о нем. Я шумно выдохнула, пытаясь заставить свои мысли перетечь в другое русло. Тут же голова заполнилась еще свежими воспоминании о недавнем диалоге. "Я тоже боялся, что ты пострадаешь". "Кажется, причина давно кроется не только в этом". Я изо всех сил сжала мягкий хлеб в руках. Хватит ломать голову. Чего я этим добьюсь? Глубоко вдыхаю и выдыхаю, возвращая себе спокойствие и медленно разворачиваюсь к Локи, распаковывая один бутерброд и протягивая с ним руку. — На, съешь это, — осторожно говорю я, от волнения сильнее стискивая в руках податливый хлеб. Трикстер переводит свой взгляд на меня, затем на бутерброд. На его лице мелькает удивление, а затем возвращается равнодушие. Уголки тонких губ подрагивают в ухмылке. — Зачем? Я не голоден, — саркастически усмехается он, чуть наклонив голову набок. Будто я диковинный зверек, чье глупое поведение непомерно забавляет. Затылок начинает неприятно колоть. Я нервничаю, щеки вспыхивают. Неосознанно еще сильнее стискиваю пальцы. — Значит, позже будешь голодным, если не поешь, — подрагивающим голосом бормочу я, едва выдерживая пытливый изумрудный взгляд на своем лице. Бог коварства снова усмехается, сверкая глазами. — К твоему сведению, боги очень долго могут жить без питания, — спустя несколько секунд хитро улыбается он, протягивая руку и будто нехотя беря бутерброд из моей ладони. Я практически сразу же облегченно выдыхаю, чувствуя, как краска начинает сползать со щек, а мышцы одна за другой расслабляются. — Все равно съешь. Произношу это почти шепотом и побыстрее отворачиваюсь к неизменным языкам пламени, что роняют причудливые отблески на искрящийся снег. Протягиваю дрожащую руку к рюкзаку и неловкими движениями извлекаю из него еще один бутерброд. Краем глаза все-таки продолжаю наблюдать за застывшим трикстером. — Печешься обо мне? — ехидничает Локи, поднося мягкий хлеб к тонким губам. Я фальшиво фыркаю, еще ниже наклоняя голову, чтобы волосы снова ссыпались с плеч, закрыв лицо. Как он догадался? — Нет. Жалко еду, что с таким усердием готовил нам Бальдр, — бурчу я, принимаясь энергично есть, чтобы показать, что не могу больше разговаривать. Все внутри дрожит и сжимается от еще свежих, не уходящих чувств. Губы сводит от волнения. Я никак не могу успокоиться. Побыстрее заканчиваю с бутербродом, потому что первый голод уже утолился, и внутри вдруг проснулось ощущение тошноты. Тянусь к рюкзаку, чтобы закрыть его. Натягиваю ткань. Из сумки показывается краешек черного блокнота. Я замираю, смотря на него погрустневшим взглядом. Горечь резко бьет в гортанную полость, и даже слюна, которую я несколько раз сглотнула, не смогла растворить ее. Я нежно провожу пальцами по мягкой обложке и приоткрываю ее, созерцая уголок листа с моим наброском. Чувствую на себе пронзающий изумрудный взгляд и быстро одергиваю руку, заталкивая блокнот подальше в сумку и застегивая ее. Не хочу, чтобы трикстер знал об этом. Пока не хочу. Тяжело вздыхаю, зарываясь пальцами в спутанные волосы и снова переводя взгляд на огонь. Погружаюсь в рой мыслей. Прокручиваю события этого дня, медленно и нещадно смакуя их. Сердце ускорило свой темп. Оно то подпрыгивало к сжавшемуся горлу, то ухало вниз, то переворачивалось, натягивая сосуды и артерии. Истерзав свою душу и обретя странное безразличие вместе с усталостью, я принялась наблюдать, как тлеют поленья. В саднящей груди разлилось спокойствие. Я не знала, сколько уже прошло времени, но судя по огню, который уже довольно-таки глубоко утонул в поленьях — не меньше часа. Тело начало тяжелеть — меня окончательно сморило. Только сейчас я осознала, насколько мой натерпевшийся организм устал. Битвы, разговоры, яркие эмоции — насыщенный прожитый день давал о себе знать. Теплая ткань, в которую я зарылась, лишь усугубляла положение. Веки начали слипаться каждый раз, когда я моргала. Из последних сил я как могла держалась, поскольку даже представить себе не могла, как буду спать на ледяном снегу. Хотела дождаться, пока Локи начнет готовиться ко сну. Однако я продержалась всего примерно каких-то десять минут. Конечности одеревенели, мозг начал отключаться и перестал посылать команды организму. Треск поленьев умиротворял и вгонял меня в сонное оцепенение. В итоге, окончательно устав сопротивляться, я вялым движением стащила с себя теплую ткань плаща. Холод тут же окутал мое тело, но я даже не вздрогнула, охваченная усталостью. Тепло костра уже не спасало. Кое-как сложив мягкий плащ, я положила его на снег. Потерла слипающиеся глаза и осторожно легла на плащ, длина которого как раз была с мой рост. Укрываться было теперь нечем. Я издала тихий невнятный возглас и свернулась клубком на медленно остывающей ткани, зажмуривая болящие глаза. Мозг начал отключаться, погруженный в темноту. Сердце медленно и лениво застучало в груди. Наступило долгожданное умиротворение. Я начала быстро засыпать, разморенная, уставшая. Сквозь легкую дымку сна вдруг почувствовала прикосновение знакомых пальцев. — Ты так совсем замерзнешь... — раздался низкий баритон совсем рядом с моим ухом. Мой мозг с тягучей медленностью отметил, что Локи, видимо, склонился надо мной. А от следующего действия резко заработал. Сна уже как не бывало. Потому что моя спина столкнулась с грудью трикстера. Как, я понять не успела. Казалось, что он подтянул меня к себе за какую-то считанную наносекунду. Реальность плотно облегает второй кожей. Сердце учащенно забилось, взволнованное, проснувшееся. С невыносимым грохотом покатилось куда-то в живот. Длинные пальцы скользнули по талии, придвигая мое тело еще ближе к груди трикстера, и медленно переплелись с ладонью, которую во сне я положила рядом со своим лицом. Все вокруг замерло. Я замерла. Не веря в происходящее. Но только чувствуя. Как его прикосновение шпарит, плавит, прожигает кожу. Как его грудная клетка то опускается, то вздымается от размеренного дыхания, вдавливаясь в мои разгоряченные лопатки. По телу будто бьют наэлектризованные оголенные провода. Прошивают. Насквозь. Разве это действительно происходит со мной? Я точно не сплю? А внутри будто один за другим происходят химические взрывы, от которых все подскакивает и бурлит разбухшей кровью. Я лежу, не двигаясь. Только открыв глаза, из которых давно исчез сон. Неверяще уставилась на изящные пальцы, стискивающие мои. Находясь в состоянии шока, приоткрываю отнявшиеся губы. — Печешься обо мне? — тихо спрашиваю, чуть поворачивая голову назад. В мозгу что-то щелкает. Я выдала эту фразу, совершенно не осмыслив ее, не обсмаковав. Это было просто невозможно при таких обстоятельствах. Когда мое обезумевшее сердце вот-вот выскочит из груди, разорвав наконец мешающие ему ребра. Чувствую прерывистое дыхание на своей шее и понимаю, что Локи усмехается. Мои позвонки так остро чувствуют тепло его тела. Я неосознанно сильнее подаюсь назад, вжимаясь в трикстера почти всем телом. А организм между тем сходит с ума. Все внутри искрится, переплетается, натягивается горячими, тугими спиралями, бешено стучит, изводит. Как только меня еще не разорвало от такого переполнения? Вместо этого я продолжаю ожидать ответа на свой неуместный вопрос. Лежала бы тихо и молчала в тряпочку. — Не мне отвечать на этот вопрос. Туманный, неясный ответ. Я снова хмурю лоб, фокусируя взгляд на наших сплетенных пальцах. Ударившее вдруг в голову сумасшедшее желание едва не заставило меня вскочить, как ошпаренную. Перестань, одержимая, свихнутая идиотка. Закрой глаза и спи. А свежая мысль принялась ополаскивать грудную клетку, пустила корни в трепещущееся сердце, развела целое пожарище. Я приоткрываю подрагивающие губы, жадно ловя ими кончившийся кислород. Изо всех сил мысленно пытаюсь подавить возникшее желание, сдерживаясь от того, чтобы не разодрать на себе кожу, чтобы голыми руками вытащить его изнутри. Перестань даже думать об этом, ну же! Закрой глаза и спи, закрой глаза и... Я шевельнула головой, неотрывно смотря на пальцы трикстера, что сплетались с моими. Да нет же, стой! Заклейменное желанием сердце начало рваться к горлу, пребывая в нервном перевозбуждении. Вся кожа покрылась вязкими мурашками. Теплый позвоночник напрягся, вытягивая спину, глаза распахнулись еще шире. Одержимая. Мысли грохочут в голове, с невыносимым треском сталкиваясь друг с другом, в височной доле скачет пульс, а я уже складываю губы в трубочку, почти что дотянувшись до бледных пальцев. Уже ничего не может остановить мое сумасшедшее желание. Меня всю прожигает. Потому что мои губы легонько касаются указательного пальца трикстера. И все вдруг разом взрывается, образовывая пожарище, плавя все к чертям. Знакомое тянущее чувство прорезало стрелой мою брюшную полость. Я медленно облизала губы, напрочь позабыв о дыхании. Солоно. Мягко. Вкусно... С ума совсем сошла. Бурлящий поток чувств ненадолго остужает напряжение, расползающееся по телу Локи за моей спиной. Я замираю, позабыв о губах, что до сих пор находятся в сантиметре от его руки. Все внутри колотится, лихорадочно дергается, течет, будто плавленный воск. Сердце истошно катается в грудной клетке с боку на бок, лопая сосуды с кипящей кровью. А я вся сжалась, ожидая грубой реакции бога коварства. Сейчас накричит, или же, что еще хуже, молча встанет и уйдет, оставив меня одну замерзать во сне на снегу... Поток этих мыслей внезапно прерывается. Я слишком поздно успеваю это понять, потому что мое внимание сосредотачивается на совершенно ином. Палец, одаренный минуту назад моим поцелуем, медленно проводит по моей нижней, пересохшей губе. Все растрескалось. Запеклось. Застыло. Губы невыносимо начало жечь. И дыхание таки застряло в моей судорожно сокращающейся непонятно отчего груди. Мысли с крахом рассыпались по дну умершего сознания. Только оглушительный стук пульса в кожу висков. Я отрешенным взглядом пялюсь на вновь застывшие длинные пальцы. Спустя незнамо сколько времени все-таки приоткрываю рот, но это единственное мое движение. Медленно веду самым кончиком зудящего языка по горящей от этого прикосновения губе. Все так же солоно. Со слабым, едва уловимым привкусом мяты... Кажется, я поперхнулась воздухом, оставшимся у меня в горле. Внутри что-то резко щелкнуло и перевернулось, оживляя замерший механизм. Побуждая к следующему безумному действию. Ты когда-нибудь будешь думать о последствиях? Ничего не соображая, я снова подаюсь вперед, ерзая, и запечатлеваю поочередно на каждом пальце Локи по целомудренному поцелую. Не дожидаясь ответной реакции, возвращаюсь к указательному, оставляя на нем невидимые отпечатки своих губ. Все вокруг распадется на звенящие осколки прямо в рыхлый снег. Мной целиком завладел жар, плавно перетекающий в низ живота. Я неслышно застонала, прикусив горящую нижнюю губу, ненадолго прервав свое занятие. Разве можно так? Сходить с ума просто лишь от одного... Губы снова складываются в трубочку. Я вбираю в себя ощущение прохладной кожи, мятный соленый вкус, отметая последние мысли едва шевелящегося рассудка. Голова будто набита войлоком. Сознание больше не управляет мной. Только желание. Грудь ломится от жара, который течет внутревенно, воздух вокруг, кажется, потрескивает, будто пронизан электричеством. Которое прошивает, пинает меня. Безумная. Господи... — Давай засыпай, иначе совсем не отдохнешь. Его тихий голос, раздавшийся за моей спиной, резко швыряет мои воспарившие чувства в ледяной снег. Я вздрагиваю и замираю, так и не коснувшись распухшими губами мягкой кожи в очередном поцелуе. Слова трикстера оживляют мое сознание, начиная крутиться в нем. Я медленно пробую их на вкус, чувствуя, что не могу быстро отойти от накатившего желания. Все начинает постепенно возвращаться на свои места. Я в кои-то веки успокаиваюсь. Напрягшиеся мышцы остывают и расслабляются под натянутой кожей. Я огорченно хмурюсь, но тут же одергиваю себя. Здравый рассудок наконец ожил. Что же так поздно? Я не решаюсь заняться сейчас тем, чтобы корить и журить себя, поэтому быстро закрываю глаза, желая заснуть, не думая ни о чем. Это просто одержимость. Которая намертво въелась в мое сердце. Нужно научиться держать ее под контролем. Ожившего слуха касается знакомый треск поленьев, и я еще больше расслабляюсь, вернув умиротворение. Сумасшедшее биение сердца успокаивается. Все в порядке. Забудь то, что было несколько секунд назад. Нелепость. Я глубоко вздыхаю. Меня начинает окутывать долгожданный сон. Отгоняю бурлящие мысли и ерзаю на месте, еще сильнее вжимаясь в широкую грудь Локи. В конце концов замираю и начинаю засыпать. Напоследок все-таки не удержавшись и совсем легко коснувшись остывшими губами фарфоровой кожи...***
Меня резко вырывает из сна хруст последнего догоревшего полена. Я широко распахиваю глаза, напрягая одеревенелые ото сна мышцы. Все тело пронзила секундная ломота. Только что ожившее сознание никак не может ничего понять. Где я? Сколько времени? Почему спину и талию греет так, будто... Глаза наконец привыкают к темноте, и я натыкаюсь сонным взглядом на собственные пальцы, переплетенные с пальцами Локи. Мозг пробивают свежие воспоминания. Я кривлюсь, прикусывая зудящую губу. Отвожу глаза на выбивающийся из-под пепла тусклый оранжевый свет — все, что сталось от огня. Без него будет еще холоднее. Я осторожно выпутываю свои пальцы из прохладной ладони, тихонько шевелюсь, стараясь не потревожить бога коварства, и медленно разворачиваюсь так, что теперь могу видеть его. Грудь наполняет какой-то непонятный восторг от того, что открылось моему взору. Локи. Спящий. Бледная сонная улыбка трогает мои губы. Внутри что-то начинает подрагивать, теплится, будто заворочался живой мохнатый зверек прямо под сердцем. Мне казалось, что я открыла для себя что-то новое, неизведанное, даже запретное. Интересно, скольким людям доводилось видеть великого бога коварства спящим? Я внимательно разглядываю разглаженные черты лица, не потревоженные никакой эмоцией, длинные пушистые ресницы, отбрасывающие причудливые тени на белоснежную кожу, черные волосы, обрамляющие ее... — Так и будешь пялиться на меня всю ночь? Я дергаюсь от ударившего хрипловатого голоса по барабанным перепонкам, но от инстинктивного отстранения меня избавила сильная рука, притянувшая только ближе. Сердце начало биться несоразмерно, а секундный испуг пробежался по всему телу от макушки до кончиков пальцев ног, оставляя неприятные мурашки. Волосы на коже встали дыбом. Мой растерянный взгляд забегал по сгустившейся вокруг нас темноте. Я отчаянно пыталась придумать себе оправдание. — Огонь почти погас. Мне нужно... — наконец смущенно выдавливаю из себя я, оборачиваясь через плечо на уже умерший оранжевый огонек, а затем снова обращая свой искрящийся эмоциями взор к Локи. Сон давно исчез из моего тела, напуганный словами трикстера. — Я наложил на тебя тепловое заклинание еще до прибытия сюда. — В слегка рассеявшейся темноте сверкнули изумрудные глаза, в глубине которых еще виднелась сонливость. Я отрешенно кивнула, поначалу не вникая в смысл услышанного, поскольку была увлечена приведением своего состояния в порядок, но затем встрепенулась. Что? А в голове уже бьется недопустимая, горячая мысль. Он не хочет, чтобы я замерзла... Я одергиваю себя, хотя жаркое чувство уже принялось полосовать мою грудную клетку и брюшную полость, подбираясь к крови и подогревая ее. Тщательно пытаюсь сориентироваться и сказать хоть что-нибудь, лишь бы бог коварства не заметил моего состояния. — А тебе... оно не нужно? — хрипло спрашиваю я, с трудом удерживая установленный зрительный контакт с Локи. Все внутри шипит, будто пунш, в груди словно плещется кипяток. Как еще подо мною снег не расплавился? Своей грудью я вдруг чувствую легкую волну напряжения, пробежавшую по телу бога коварства. Мигом позабыла о своем состоянии. Под ложечкой тревожно засосало. Неужели я что-то не так сказала? — Нет, — сухо и кратко отвечает трикстер, приближая руку, которая не обвивает мою талию, ко мне, заставив сжаться в предвкушении чего-то и еще шире распахнуть глаза. Внутренности будто начали наматывать на раскаленные вилы. Я вздрогнула. Внутри начал бежать дым страха, образовывая плотную завесу. И даже он застыл, когда моему взору открылось следующее действие Локи. Его растопыренная ладонь вдруг начала синеть и покрываться непонятными узорами. Как в тот раз, на Земле... Я громко сглотнула, практически силой толкая слюну в глубь горла. Тело перестало меня слушаться. Все мое внимание приковалось к его руке. Мне будто метнули куском стали в спину. Я не знала, что делать и как поступить. Какая должна быть реакция у здравомыслящего человека? Броситься бежать? Нет, этот этап мы уже проходили. Что-то стискивает разгоряченное сердце туже кожаных ремней. Растерянность парализует похолодевшую кожу. Но я все-таки делаю над собой усилие и, не придумав ничего умнее, робко поднимаю свою ладонь и тяну пальцы навстречу синеющей руке, от которой так и веет жгучим холодом. Сердце вот-вот разорвется, усердно качая бушующую кровь по расширившимся венам. — Не трогай. Обожжешься, — останавливает меня бог лжи, когда я уже почти что дотронулась до его пальцев. Резко одергиваю руку, словно меня ударили током, и понятливо киваю, хотя на самом-то деле мне все равно ничего не ясно. Внутри мощно ширится непонимание. Я едва не захлебываюсь им, каждый раз давясь воздухом при вдохе, поскольку грудь пронзает боль. — Ладно... — бормочу я, опуская взгляд куда-то на уровень грудной клетки Локи. Краем глаза все-таки замечаю, как его ладонь принимает обычный вид. Точно ведь. Он же йотун, как рассказывал Тор... При этой мысли под ребрами что-то неприятно колет. Я ненавижу думать об этом. Поэтому побыстрее отметаю так и не законченную внутри сознания фразу и медленно скольжу взглядом по пещере и выходу из нее. Замираю, останавливаю его, вдруг заметив какое-то свечение снаружи. По телу прошелся непонятный зуд. Такое, пусть даже неясное зрелище уже заворожило, заинтриговало, заставив приподняться со снега и максимально прищуриться. — Что там? — дрожащим от волнения голосом интересуюсь я, чувствуя, что Локи тоже шевелится, поднимаясь со снега. Его рука соскальзывает с моей талии, и я, воспользовавшись этим, моментально вскакиваю на ноги, начисто позабыв обо всех недавних событиях. Нетерпеливо мнусь на месте, ожидая, пока и трикстер подымется со снега. Так и не ответив, он следует к выходу, бросив на меня короткий взгляд. Заинтригованная, я спешу за ним, желая побыстрей увидеть то, что встревожило мой разум. Не ожидая, что мое желание исполнится так быстро... И так резко. Вышибло из меня весь воздух. Будто ударило под ребра. Мы с Локи вышли из пещеры, остановившись возле ее входа. Но я все равно бы не смогла сделать даже крошечный шаг вперед. Замершая от того, что открылось мне. Сердце заходило ходуном под кожей. Все синее небо то и дело мерцало и пересекалось разноцветными полосами. Будто прозрачные драпировки ткани накрывали его то там, то тут, постоянно переливаясь, сверкая, тая, образовывая медленно осыпающееся в пустоту марево. Радужные переливы освещали и снег, отчего тот причудливо мерцал, будто усеянный миллионами случайно рассыпанных блесток. — Ночь Падающего Сияния, — медленно проговорил Локи где-то с левой стороны. Это название неосознанно впечаталось в мой отсутствующий сейчас для размышлений мозг. Я забыла обо всем, наблюдая за цветными переливами. — Как красиво... — все же смогла выдохнуть из себя я, делая самый крошечный вдох, поскольку сердце совсем замедлило свой ритм биения. Все внутри трепетало при созерцании этого чуда. Никогда не видела ничего прекраснее. Это сияние опадало так низко, что казалось, стоило протянуть руку — и ты коснешься этих переливов. В пальцах проснулся невыносимый зуд. — Такое случается раз в сто лет. Я с трудом отвела глаза от столь увлекающего зрелища и перевела взгляд на фигуру бога обмана. Он смотрел на меня, ожидая реакции на сказанное. В изумрудных глазах отчетливо отражалось разноцветное сияние. Я поперхнулась морозным воздухом, который начала было втягивать в пустые легкие. Еще одно прекрасное зрелище на сегодня. Сердце дрогнуло, будто что-то подтолкнуло его в глубине грудной клетки. — Ты уже видел его? — тихо спросила я, медленно переводя восхищенный взгляд то на пестреющее, опадающее небо, то на лицо трикстера, не в состоянии успокоиться. Детский восторг заполнил бьющееся сердце. — Да. Когда-то давным-давно. Я изогнула дугой одну бровь, постепенно возвращая себе способность нормально мыслить. Радость слегка рассеялась, уступая место и другим эмоциям, что рвались к моему сердцу. — Кстати, сколько тебе лет? Все забываю спросить... — робко поинтересовалась я, озадаченно морща лоб. Громовержец что-то говорил мне о возрасте богов, но я совершенно не помню этого. Тогда пьяна была... — Больше тысячи. Я закашлялась. — Ого! ... кхм... очень много, — выпалила я, окидывая оценивающим взглядом трикстера с ног до головы. Больше тысячи! С ума бы не сойти. А выглядит он лет на 25-30. Ну, это по Мидгардским годам... — На самом деле для богов это ничтожно мало, — возражает моему возгласу Локи, делая шаг в мою сторону. Сердце ухнуло вниз и наткнулось на ребра. Рукава рубашки вдруг невыносимо туго врезались в кожу. Я сжала пальцы в кулаки, пытаясь отрезвить себя, и коснулась кончиком языка уголка рта. Мой взгляд никак не мог оторваться от глаз трикстера, в изумрудном цвете которых тонули радужные переливы. Внутренности скрутились, а неконтролируемый жар быстро заполонил мое безвольное тело. — У тебя такие красивые глаза, — выдала я, совершенно не соображая, что говорю. Мысли спутались и разбежались, провалившись сквозь сознание и вывалившись прямо на мерцающий снег. Дыхание наравне с сердцебиением участилось. Я вновь потерялась в себе, в своих эмоциях и ощущениях. Хотя, одно ощущение было сейчас определенно ясно. Желание. Тяжелое, плавящее, свинцовое. Давящее на грудь. Нужное. Все это и так сразу. Переплетенные пальцы, лицо трикстера во сне, Падающее Сияние, ярко блестящие, такие единственные изумрудные глаза... Со стороны бога лжи послышался смешок. — Кажется, Падающее Сияние действует на тебя негативно. Эти слова всколыхнули мое умершее сознание, но всего на секунду. Расстояние между нами заметно сократилось. Желание все взвивается, ведет лезвийно-резко по напряженным внутренностям, катается в груди, мнет, рвется... Я изо всех остатков сил закусываю нижнюю губу, делая последнюю отчаянную попытку снова увлечься сиянием. Вышло крайне плохо. Взгляд как магнитом снова притянулся к изумрудным глазам. Локи тяжело вздыхает, глядя на меня. — Иди сюда, — внезапно требует он, поманив меня рукой, видимо, полагая, что устной просьбы недостаточно, поскольку выгляжу я весьма растерянно. Повинуясь его бархатному голосу, я послушно подхожу на негнущихся ногах, почти вплотную. Останавливаюсь только тогда, когда рядом не остается воздуха, который не был бы задет мятным ароматом. Он окружает меня, наполняет легкие, лишь подогревая желание и задевая сосуды с кипящей кровью. Я сейчас не выдержу. Разорвусь. Умру. Мне слишком жарко. А, нет. Видимо, не слишком. Раз его пальцы, коснувшиеся сейчас моего подбородка, едва не расплавили кожу. Трикстер надавливает на мою нижнюю губу большим пальцем и оттягивает ее вниз, отчего она выскальзывает из-под зубов. Сквозная пуля пробивает мое сошедшее с ума сердце. — Никогда больше не кусай губу, ясно тебе? — грозно произносит бог коварства и обмана, так и не отпустив меня. А его слова доносятся до меня, как через тысячу стен. Желание пронзает меня насквозь, прошивает огромными стежками, бьется, будто огромная птица, задевая широкими крыльями все внутри. — Почему? — как-то умудряюсь спросить я. Хотя это было больше похоже на шипение, что едва сотрясло воздух, наполненный правильным и нужным мне ароматом. Мои глаза вспыхнули лихорадочным блеском. Как и глаза Локи. Что-то щелкнуло между нами. Так отчетливо, что не потребовалось больше никаких слов и объяснений. Всего какая-то считанная секунда, а его руки уже сгребают меня в охапку, прижимая к себе. Из глубины моего горла вырывается стон. Локи, не спрашивая, не медля, запрокидывает мою голову так, что мне приходится встать на цыпочки, и впивается поцелуем в мои зудящие губы. На какую-то наносекунду я замираю, чувствуя, как это ощущение резко бьет под ребро навылет. А поцелуй уже выжигается прямо на судорожно сокращающихся стенках моего сердца. Бог коварства распахивает мой рот и врывается в него горячим, скользким языком. Заставив снова вскрикнуть. Я вскидываю руки, цепляясь ими за его плечи, уступая в поцелуе власти Локи. И он целует. Яростно, жаждуще, вбирающе. Почти что кусает мои влажные губы, сталкивается с моим языком, обвивает его своим. Моя кровь кипит подобно горючему. Я выгибаюсь в спине, натягиваюсь, как струна, отдаюсь головокружительному жаркому поцелую. Нужно. Мне. Ему. Нам. Воздух вокруг нас будто взрывается. Бог обмана еще шире раскрывает мой рот, целует, так вкусно, даже больно. Но я хочу этой боли, о чем и говорю, приглушенно застонав ему в горло. Локи в ответ коротко рычит, впиваясь пальцами в талию, в разгоряченную кожу. Желание грохочет в моей груди, трещит между нами, сыплется густыми искрами прямо в снег, его сияние смешивается с Падающим Сиянием... Еще. Пожалуйста, я так хочу. Мне так нужно... Я давлюсь нашим смешавшимся горячим, сбившимся дыханием. Внутри что-то туго рвет, тянется, до ультразвукового писка, дергается. Локи кусает мою саднящую губу, снова врывается твердым языком в мой рот, жадно, властно. Забирает, пьет вкус моего желания. Я горю, словно пламя на поленьях в пещере. Чувствуй, как мое сердце заходится в бешеном темпе, как низ живота пылает, как все сводит в неясной судороге. Как рассудок будто выбивается из головы сквозь пульсирующие виски. Что-то разносится вспыхивающими импульсами по всему телу. Замирает, переворачивается, съеживается, а затем снова расширяется. Когда Локи вдруг резко прерывает поцелуй. Влажно, вязко. Покинув мой пылающий, широко раскрытый рот. Я распахиваю глаза, чувствуя, как каленая стрела желания надламывается. Трикстер обхватывает мое лицо ладонями, не дав ничего сообразить, не дав прийти в себя от жаркого поцелуя. Сводящего все внутренности. Такого, что до исступления, до остановки сердца, до сломавшихся ребер. Он испытующе всматривается в мои лихорадочно горящие глаза. Я подаюсь вперед так, что моя грудь сильнее упирается в него. Мне мало этого расстояния. Оно слишком большое. Хочу ближе. — Ты доверяешь мне? — тихо спрашивает он с какой-то непонятной, новой для меня интонацией. Мое работающее на износ сердце на секунду замирает. Я смотрю в ярко сверкающие изумрудные глаза. В их глубине блестит огонь желания. Долго думать мне не пришлось. Сердце все решило за меня. — Я... — выпаливаю я, захлебнувшись рваным дыханием. — Да. Бог обмана сильнее вжимает пальцы в мою кожу, придвигаясь ближе и опаляя учащенным дыханием лицо. Я чувствую, как он напряжен, но это не сравнимо с ощущением мятного аромата, который намертво въелся в мою кожу, течет в моих венах. Это мой воздух. — Ты уверена в этом? — не унимается Локи. В его взгляде сквозит неуверенность. Я отнимаю одну руку от его плеча и подношу ее к ладони, что лежит на моей щеке. — Как никогда, — шепчу я, нежно проводя подушечками пальцев по белоснежной коже. Трикстер еще секунду смотрит в мои глаза, а затем снова подается вперед, убивая расстояние и глубоко целуя меня. Испивая, пробуя. Как бокал шампанского. До самого дна. Которое очень далеко... Я цепляюсь за его плечи, подчиняясь властному языку. Снова стону, утонув в глубине этого темного, неизведанного моря. Кажется, я на всю жизнь запомнила вкус ночи Падающего Сияния.
