Не такой как он

POV Майка. Ну и как после всего этого мне жить теперь? Почему я стою на краю этой пропасти? Что держит меня? Не дает прыгнуть вниз, не задумываясь о последствиях? По-моему, ничего... тогда почему я все еще здесь? Наверное, потому что я трус. Я боюсь умирать, боюсь шагнуть в неизвестность, которая ждет нас по ту сторону смерти... А еще я боюсь боли... только недавно понял, как плохо ее переношу... Вот уже больше недели я день за днем вспоминаю тот проклятый вечер. Каждый момент этого ужаса отпечатался в моей памяти. Минута за минутой. Секунда за секундой. Это похоже на пытку, и я ничего не могу с собой поделать. Не знаю, сколько еще выдержу, прежде чем желание удавиться пересилит мою трусость. А ведь я даже не ненавижу его! Просто не могу его ненавидеть! Да и как можно ненавидеть свое второе "я"? Даже после всего того, что он сделал. Сейчас во мне лишь боль, обида, тоска... и чувство, что меня предали. А ненависти нет. Ее просто нет! Презрение есть. К себе. За то, что так и не смог ему все объяснить, все тянул кота за хвост... Надо было еще в самом начале поговорить с ним, все выяснить, объясниться, тогда, может, и не дошло бы до подобного. В груди тесно ото льда, сковывающего сердце так, что становится больно дышать, когда ребра касаются острых ледяных граней. Больно. Слишком больно. Больно... Судорожный вздох и очередная попытка выкинуть из головы воспоминания или хотя бы отодвинуть их подальше. Тщетно. Они как надувной резиновый мячик - как бы глубоко в воду его не опускаешь, все равно он выпрыгнет на поверхность... Надо как-то пережить это, двигаться дальше... Но как? Как?! Казалось, что если съеду от него, не буду видеть, то станет легче. Я бросил школу, бросил студию, ушел из дома. Но этого оказалось мало. Иногда хочется разбить голову о стенку. Лишь бы не помнить. Лишь бы не чувствовать эту смесь стыда и отвращения. Лишь творчество иногда помогало мне забыться, давая некоторую отдушину. Я на бумагу изливал свою боль, и это приносило мне хоть какое-то облегчение. Получалось мрачно, но, наверное, так и выглядели бы обрывки моей души, будь они материальны. Горничная ворчала на постоянный беспорядок в номере, но мне было все равно. В конце концов, это ее работа. Мазок, еще мазок. Кисть уверенно пляшет по холсту, оставляя за собой дымчато-сизую дорожку краски. Полчаса бездумного творчества, и очередной мой "шедевр" ставится сохнуть возле стены. Это, кстати, был последний холст, захваченный с собой из дома. Больше рисовать не на чем. За эту неделю я изрисовал все имеющиеся чистые листы, даже в немногих тетрадях, что я взял с собой, раздумывая, продолжать ли мне ходить в школу или нет, не осталось ни одного листа, где бы я еще мог что-нибудь изобразить, выражая свою монохромную тоску. Придется идти в магазин. Хорошо хоть неподалеку открылся супермаркет, в котором можно будет купить бумагу для рисования и карандаши - не придется никуда ехать. Натягиваю джинсы и просторную толстовку с капюшоном, несмотря на то, что уже конец мая и на улице довольно жарко. Ну не хочу я никого видеть. Ни прохожих, ни знакомых (тьфу-тьфу-тьфу, чтоб не сглазить), поэтому и отгораживаюсь от мира спасительным капюшоном. Спустился вниз и вышел на улицу. Солнце безжалостно резануло по глазам, заставив еще больше натянуть капюшон на лицо. Хорошо еще толстовка на голое тело надета, а то бы я спарился сразу. А так, ничего; ветерок под одежду просачивается, своими прохладными поцелуями прогоняя жару. На улице солнышко светит, листва яркими пятнами зеленеет на фоне лазурного неба с редкими пушистыми облаками, птички весело щебечут. Идиллия. От всей этой жизнерадостности зубы аж сводит, до того не вписывается мое внутреннее мироощущение в общую картину бытия. Вот если бы кругом были серые тучи, орошающие землю слезами дождя, да еще и с периодическими раскатами грома, словно молот судьбы, ударяющий в гонг, вот тогда бы все соответствовало моему настроению. Некоторые прохожие косятся на меня с явным любопытством. Ну еще бы! Вон там парень вообще в шортах и майке идет, да и девушки, в основном, в платьях, юбках и сарафанах прогуливаются. А я вот толстовку напялил. Чудак, ага. А не пойти бы вам, любезные, в зад в сад? Я страдаю, и до вашего мнения мне глубоко фиолетово. Так вот размышляя, я и не заметил, как дошел до супермаркета. Войдя внутрь, я сразу же направился к отделу со всякой канцелярией, взяв пять папок для рисования и три набора простых карандашей, я пошел по проходу, ведущему к кассе. Капюшон я снял еще при входе в магазин, поэтому сейчас я мог беспрепятственно видеть окружающее пространство, и не заметить этого человека я просто не смог. Возле холодильника с напитками стоял Рик. Мой парень. Вроде как. В голове пронесся рой мыслей, а в груди зашевелились противоречивые чувства. С одной стороны я был рад его видеть, я даже, можно сказать, соскучился, потому что за последнее время, что мы общались, я привык к его улыбке, теплым словам, легким прикосновениям, когда он небрежным жестом трепал мои волосы, к нашими дурачествам и телефонным разговорам ни о чем. Я привык к нему. Но тот злополучный вечер намертво впечатал в мое сердце сомнения. А что, если и эта близость принесет мне боль? Я не хочу этого. Только не снова. Возможно, это глупо. Возможно, зря я пытаюсь оградить себя от чувств и убежать от себя и от жизни. Но я не хочу снова разочаровываться. Это слишком мучительно. Я бы, наверное, так и простоял молча в нерешительности, если бы парень, определившись с выбором напитка, не пошел на кассу. Вот тут что-то меня и дернуло, и я, не веря в то, что я делаю, несмело окликнул его: - Эрик? Брюнет обернулся. Его широко распахнутые глаза с недоверием смотрели на меня. На лице отразилась гамма чувств: удивление, облегчение, тревога и радость. Он помотал головой, будто не веря, что это действительно я тут перед ним. А потом практически побежал ко мне, но я остановил его, отрицательно покачав головой. Честно говоря, я боялся столь открытых и бурных проявлений эмоций. - Майк... - по его расстроенному голосу можно было понять, что Рику немного обидно, что я не испытываю такой радости от встречи, что и он. Но, наверное, он понимал, что я неспроста перестал ходить на занятия в студию и не отвечал на его сообщения и звонки. Черт, он же теперь захочет услышать объяснения. А что я ему скажу? Правду? Но я не смогу... даже ему... особенно ему. - Пойдем на кассу, - голос меня не слушался, поэтому фраза получилась какой-то замученно тихой, - я позже тебе все объясню. Не здесь... Действительно, не начинать же откровенный разговор среди рядов супермаркета. Придется показать ему, где я сейчас живу. В крайнем случае, сменить отель я всегда успею. Расплатившись, мы вышли из магазина, и я повел своего друга в сторону гостиницы. Во время дороги мы молчали, поэтому я решил, что Эрик уже знает о том, что я не живу дома, потому что он не спросил, куда мы идем, видя, что направляемся мы в противоположную сторону от моего дома. Ну, раз он знает и молчит, то я могу пока спокойно обдумать то, что ему скажу. А что я ему скажу? Как я объясню ему, почему я ушел из дома и почему игнорировал его звонки? Я ведь сам согласился быть его парнем, а на следующий же день исчез без объяснений. Сказать, что я с братом поссорился? Но тогда логичным было бы, наоборот, желание поделиться своими переживаниями, а не обрывание всех контактов... А если не сказать, то какого лешего я тогда из дома ушел? Нет, я, конечно, понимаю, что в принципе не должен ни перед кем отчитываться в своих действиях, но Рик ведь мне, как бы, не совсем чужой человек, к тому же он мне нравится. До сих пор... Бросаю украдкой на него взгляд и натыкаюсь на беспокойство в его глазах. Странное тепло разливается по телу: он волнуется за меня, и осознание этого греет меня. Ох, Рик, как бы я хотел довериться тебе... но мне страшно. Я - трус, да, и ничего не могу с этим поделать. Я просто сломался... Все так же молча мы подошли к гостинице, я кивнул администраторше возле стойки, после чего пошел к лестнице. Номер находился на втором этаже, так что в лифте не было необходимости. Открыв дверь, я пригласил Рика пройти, а затем зашел сам. Я скинул обувь возле двери, подавая брюнету пример, и прошел в комнату. - Располагайся, - сказал я, убирая с кровати разбросанные рисунки. В общем-то, горничная вполне справедливо ворчала, так как мои рисунки валялись по всему номеру, создавая беспорядок. Наскоро прибравшись, я сел на стул возле окна, предложив Эрику сесть на кровать. Минут пять мы молча смотрели друг на друга, причем по лицу парня было видно, что он хочет что-то спросить, но не решается, когда как по всему моему виду можно было понять, что мне, наоборот, не хочется ничего объяснять. В итоге, мне надоели эти "гляделки", и я, собравшись с силами, решился на разговор: - Ты, наверное, хотел меня кое о чем спросить? Друг сморгнул, будто до этого он глубоко задумался, а я вывел его из этого состояния своим вопросом. - Да... - медленно протянул он, собираясь с мыслями, - ты не отвечал на звонки, я волновался... - Извини, я просто не хотел ни с кем общаться, - сказал я, пожимая плечами. Надеюсь, он не заставит меня объяснять более развернуто. - У тебя проблемы? Ты ушел из дома. Что-то случилось? "М-да, видимо, сглазил", - подумал я, когда услышал очередные вопросы. Ну и что мне сказать ему? Эх... - Я с братом поссорился, - хмуро сказал я, надеясь, что подобный ответ удовлетворит Рика, и он перестанет расспрашивать. Зря надеялся... - Настолько сильно, что ушел из дома? Что же между вами произошло, ребят? - брюнет с ожиданием смотрел на меня, но его взгляд был теплым, я почти физически ощущал его заботу. Это сбивало с толку, отчего я еще больше хмурился. Заметив это, Эрик продолжил: - Майк, почему ты замыкаешься в себе, закрываешься от меня? Я же хочу помочь тебе, ты ведь не безразличен мне. Сам подумай, как я себя чувствую? Я признался тебе в своих чувствах, мы поцеловались, а после этого ты почти на две недели исчез. Без объяснений. И вряд ли бы еще объявился, если бы мы случайно не встретились в магазине. Я тебя чем-то обидел, что ты не хотел меня видеть и слышать? Его взгляд был полон сомнений и непонимания своей вины, которой, собственно, и не было. - Нет, - неохотно сказал я, чтобы Эрик не думал, что дело в нем. - Тогда это сделал твой брат, - логично предположил брюнет, - он что, ударил тебя? Я непонимающе уставился на парня - с чего вдруг такое предположение? А Эрик в ответ на это спросил: "Он был пьян?", чем снова вызвал у меня недоумение. - Интересно, он стал пить после или до этого? Потому, что в таком состоянии, как я его видел, он мог сделать все, что угодно. В том числе и ударить. Правда, я не знаю причину его пьянства, но могу предположить, что в запой он ушел после того, как ты сказал, что мы встречаемся. - Нет, - оборвал я его размышления, боясь даже представить, до чего же он может так додуматься. - Что "нет"? - не понял он. - Не это послужило причиной его запоя, и нет - он не был пьян, когда мы поссорились. Но я бы не хотел это обсуждать. - Почему? Я бы мог... - Потому, что мне больно! - сорвался я на крик, перебивая его, - Ты не думаешь, что мне может быть неприятно разговаривать о ссоре с единственным человеком, которого я любил больше жизни? Что мне может быть больно вспоминать тот вечер, когда я ушел из дома? Что единственный близкий человек предал меня и сделал нечто такое, отчего на душе у меня мерзко и противно! Ты думаешь, мне приятно об этом вспоминать? А ты все лезешь и лезешь в душу со своими дурацкими вопросами. Мне хреново! И я не зря игнорировал звонки! Именно, чтобы избежать всего этого! - я не заметил, как полились слезы. Лишь когда нос заложило, и мне пришлось всхлипнуть, я понял, что плакал. - Майк, - тихо позвал меня друг, переместившись на пол возле моего стула и глядя на меня снизу вверх, - я ведь ничего не знал, лишь понял, что с тобой что-то нехорошее случилось, когда узнал, что ты из дома ушел, и убедился в этом, увидев тебя в магазине. Я ведь, правда, помочь хочу, но не знаю как, - Эрик взял мою руку в свою, отчего я вздрогнул. - Иди ты со своим сочувствием... - пробурчал я, разрываясь между желанием отдернуть руку и желанием довериться этому парню и рассказать все как есть. Не знаю, что послужило толчком к принятию этого решения - его искренний взгляд, выражающий сочувствие, его теплая рука, которая нежно сжимала мою ладонь в знак утешения или же то, что я просто устал все держать в себе, но я все-таки решился довериться этому парню, надеясь, что черная полоса моей жизни подходит к концу и мне не придется больше страдать.