Не такой как он

POV Макса. Идиот. Кретин. Дебил. Долбоеб. Тварь. Мразь. И прочие нелестные эпитеты разной степени тяжести крутились в моей голове. Причем направлены они были исключительно на меня. Майк ушел из дома. Ну, конечно, а что ты хотел? Чтобы он жил под одной крышей с извращенцем и насильником? Ты тоже на его месте ушел бы. Вот только от этого не легче. На душе не то что кошки - все крупные хищники семейства кошачьих когти поточили. Только и остается, что забиться от безысходности в угол и, уставившись в одну точку, гипнотизировать противоположную стену. А все почему? Потому, что ты идиот, кретин, придурок, дебил и далее по списку. И что теперь с этим делать? Не с тем, что ты идиот, это, к сожалению, не лечится, а с тем, что ты со своим братом сделал... Как теперь людям в глаза смотреть после этого? А главное, как ты будешь разговаривать с родителями на завтрашнем семейном ужине? Ужин! Черт, забыл... А Майк ведь не придет, и ты прекрасно это понимаешь. Достаточно посмотреть на то, какие он вещи с собой взял — лишь те, что купил сам, ничего, что связывало бы вас с ним, за исключением вашей общей кредитки. А это значит, что он не хочет видеть ничего, что напоминало бы о тебе. И каково теперь осознавать это? Что же ты ожидал, когда переставал контролировать свою похоть (и не возражай даже... чем еще можно назвать желание трахнуть собственного брата?). Ничего ты не ожидал, потому что мозгов у тебя как у одноклеточного... И единственное, что теперь остается — это сидеть и рефлексировать. И ведь так всегда... Сначала сделаешь херню какую-нибудь, а потом страдаешь: «ах, зачем... ах, не надо было...» Вот зачем ты согласился тогда целоваться с Майком? Знал же, что только хуже будет, ведь еще тогда было понятно, что братишка не чувствует ничего сверх того, что должен чувствовать брат. Но нет, ты лелеял свой эгоизм, наплевав на чувства своего близнеца, не замечая отсутствие реакции на твои сигналы, не видя, что твоя любовь безответна. Хотя какая к черту любовь? Разве любящий человек может так чудовищно поступить с тем, кого любит? Нет. Так что это была всего лишь ревность, как следствие твоего эгоизма. Твой Майки собирался встречаться с другим парнем, и твое эго не смогло этого пережить. И как результат — ты потерял Майка. Надейся, что не навсегда. Хотя шансов на это очень мало... Новый день не принес мне никакого морального облегчения, впрочем, как и все предыдущие. Разве что совесть молчала, перестав ежеминутно грызть мою душу и давая возможность отвлечься от событий того злополучного вечера. Утреннее солнце робко заглядывало за занавески, оставляя на стенах яркие и тонкие полоски света. В голове было пусто, на душе — муторно, но нужно было заставить себя встать, пойти умыться и приготовить завтрак. У Майка он, конечно, получился бы гораздо вкуснее, но сейчас мне пойдут и простые хлопья с молоком. Все равно аппетита нет. Вспомнив о брате, тут же проснулась совесть, вновь заведя свою шарманку о том, как я чудовищно поступил и какая я мразь. Я стукнулся головой о холодильник, из которого только что достал молоко, и решил, что мне срочно нужно как-нибудь отвлечься, потому что если день продолжится в том же режиме, то родители заподозрят, что у нас с братом что-то не так, стоит им только глянуть на мое лицо. Отец и так всегда читал меня как раскрытую книгу, как бы я не пытался скрыть свои эмоции. Так что желательно заранее придумать, что я буду ему отвечать, когда он спросит «что случилось?». Ладно... разберемся. В конце концов, отец у нас довольно мудрый, может, посоветует чего... Ага, пойти и утопиться... До ужина еще пять часов, надо чем-то себя занять, а то внутренний голос полностью сожрет мой мозг. Я и так чувствую себя шизофреником... На тренировку что ли сходить? На прошлой я не был. Да, так и сделаю, а потом еще останусь на тренажерах заниматься. И время пролетит, и мыслей лишних не будет. Быстро собравшись, я почти бегом отправился в спортзал. Тренер был очень удивлен моим ранним появлением, но я сказал, что хочу отработать пропуск. Он как-то странно усмехнулся и дал задание — 20 кругов по залу для разминки, а потом 30 отжиманий. Чувствую, как рот растягивается в улыбке. Нет, правда. Ведь я теперь могу заткнуть уши плеером, врубить музыку на полную громкость, чтобы она проникала прямо в мозг, и ни о чем не думать. НИ. О. ЧЕМ. Вообще. Просто бежать, слушать свое дыхание и считать круги, и ничего больше. Во время тренировки все мое внимание был посвящено только спорту. Лишь бы не думать. Лишь бы забыться. Две игры, и ребята уходят домой, а у меня еще остается три часа до семейного ужина. Поэтому я иду к тренеру и прошу еще позаниматься на тренажерах. Он лишь качает головой, говорить: «Завтра с кровати не встанешь»,- но все же протягивает мне ключи и уходит, оставляя меня одного. Видимо, что-то было у меня во взгляде, что он понял, что мне это действительно нужно. И снова музыка льется в уши, а сердце мерно стучит, отсчитывая пульс, значение которого сейчас мигает на экране беговой дорожки. А я тупо бегу вперед, слушая любимые песни. Лишь бы не думать. Лишь бы забыться. Один тренажер сменяется другим. И так, не снижая темпа, не сбиваясь с сердечного ритма, до тех пор, пока не переберу их все. Занимаюсь на каждом, прорабатываю все группы мышц. Знаю, что завтра тело отзовется на это немилосердной болью, но мне все равно. Стоит лишь вспомнить, что Майку было в тысячи раз больнее. Нет. Стоп. Снова на дорожку, и снова монотонный бег вперед под громкие стоны электрогитар. Лишь бы снова забыть. Лишь бы снова не думать. Вскоре звенит будильник, напоминая, что через час я должен быть у родителей. Я быстро ополаскиваюсь под душем и одеваюсь. Отдав ключи охраннику, я иду домой, все так же слушая музыку, подстраиваясь под ритм сердца. Лишь бы не думать. Лишь бы не вспоминать. Дома я переоделся и вызвал такси. Ехать до родителей было сорок минут, так что прибыл я как раз к условленному времени. Машина остановилась возле трехэтажного особняка, окруженного большим ухоженным садом с беседками, фонтанами и прочими прелестями ландшафтного дизайна. Расплатившись, я вылез из машины и пошел по дорожке, посыпанной мелким серым гравием, к парадному входу в дом, где меня уже встречал Джордж, наш дворецкий. Это был, наверное, единственный человек, кроме родителей, с которым мы с братом вели себя более-менее дружелюбно. Сколько себя помню, Джордж всегда служил нашей семье, хотя ему было всего слегка за сорок, то есть получается, что он практически всю свою жизнь работал в нашем доме. Уж не знаю, в чем причина подобной преданности, но мы, несомненно, это ценили, и поэтому отношение к нему было несколько другим, чем к остальным слугам. Он был практически членом семьи и ему многое позволялось. В том числе, обращаться к нам по имени, и присоединяться к нам за ужином. А еще Джордж покрывал наши с братом шалости, за что заслужил наше уважение. - С приездом, Макс, - дворецкий искренне улыбнулся, открывая передо мной дверь. Кстати, еще одна его отличительная черта — он никогда нас не путал. - Привет, Джордж, рад тебя видеть. Все уже в сборе? - спросил я, проходя в просторный холл. - Майк еще не приехал. Честно говоря, я думал, вы вместе приедете, - мужчина вопросительно посмотрел на меня, ожидая объяснений. - Он не приедет, - сказал я и сразу добавил, останавливая дальнейшие расспросы, - я родителям сам потом все объясню. - Хорошо, - кивнул дворецкий, - родители уже должны спуститься в столовую, так что иди мой руки и тоже подходи, а я пойду распоряжусь насчет ужина, - сказал он и пошел в сторону кухни. Я постоял немного в холле, отмечая небольшие изменения в виде новых картин и ваз, а затем пошел в гостевую ванную, располагавшуюся на втором этаже. Мне не хотелось подниматься на третий этаж в нашу с Майком комнату, потому что я усиленно весь день пытался не вспоминать о брате, а наша комната - явно не то место, где можно о нем не думать. Поэтому я просто пошел в ванную в одной из гостевых комнат, которые находились недалеко от столовой, быстро умылся и, мысленно собравшись и придав лицу веселое и беззаботное выражение, вошел в столовую. - О, сынок, привет, - улыбнулась мама, до этого разговаривавшая с отцом. Они сидели за столом и трогательно держались за руки. Высокий стройный шатен со слегка посеребренными сединой висками и маленькая хрупкая блондинка с янтарными глазами. Красивая пара, - А почему ты один приехал? - Майк не смог приехать, - улыбнувшись, сказал я, подходя ближе к родителям и садясь за стол. Как я понял, мама так и не определилась, кто же из двух сыновей почтил дом своим присутствием, она вообще редко нас различала, что, в общем-то, объяснимо… Мама не особо много времени проводила с нами, вся в работе, постоянно на съемках или репетициях, поэтому воспитывали нас няни, которые сбегали после очередной нашей проказы. Исключением был разве что Джордж, который заменял нам няню в периоды поиска новой кандидатуры. Собственно, наверное именно поэтому мы с братом и доверяли только друг другу, чувствуя себя как актеры труппы, у которой постоянно меняется актерский состав. В общем, чтобы мама не мучилась, определяя кто я, я сразу решил уточнить это, заодно и рассказать заготовленную версию отсутствия брата, - они со студией уехали в другой город на выставку, их пригласил знакомый руководителя, и они всей группой поехали на несколько дней. После выставки у них по плану будет пленэр. - Ясно, - отец подключился к разговору. Он говорил тихо, но так как мы сидели рядом, все было отлично слышно, - а то я начал уже волноваться. Я звонил ему, но его мобильный не отвечал. - Не знаю, может, занят был, - я пожал плечами, а сам подумал, что еще несколько наводящих вопросов и отец поймет, что дело тут нечисто. - Как дела в школе? - спросила мама, а я мысленно выругался, потому как про школу-то я не подумал. - Хорошо. Как всегда, в общем-то, - снова пожимаю плечами. Так, надо играть более убедительно, а то отец вон уже хмурится... Срочно нужно переменить тему, - а как твои съемки? Мы ведь так толком и не поговорили тогда. Мама стала весело щебетать о том, какой чудесный это был город, и какая замечательная команда на этот раз у них собралась, за исключением маньяка-режиссера, который к концу съемок достал абсолютно всех, но картина обещала быть успешной. Так за дружеской беседой ужин незаметно подошел к концу. И все бы ничего, если бы не отец, изредка бросавший хмурые взгляды в мою сторону. После ужина он позвал меня в кабинет для разговора. Сердце замерло, а потом испуганной птицей забилось о грудную клетку. И как бы я себя не убеждал в том, что отец не может знать о случившемся, паника не хотела отступать. - Что с тобой происходит? - спросил он, когда мы оба оказались внутри просторного светлого кабинета, освещенного закатными лучами солнца. - Ничего, - как можно спокойнее произнес я и, уже не знаю в какой раз за вечер, вновь пожал плечами. - А с Майком что? - пристально глядя мне в глаза, спросил отец. - Я же сказал, он... - Меня не интересует то, что ты врал матери, - морщась, перебил он, - я даже не буду читать тебе нотаций по поводу того, что врать родителям нехорошо. Я вижу, когда ты врешь, так что можешь не стараться убеждать меня, что твой брат куда-то там уехал... Где Майк? - отец никогда не повышал голос, но что-то было в его интонациях, что заставляло людей отвечать ему, причем правдиво. Я не был исключением. - Не знаю... - я виновато опустил голову, не видя реакции родителя на столь абсурдный ответ. Еще бы, чтобы я и не знал, где мой близнец? Для этого должно было произойти что-то совсем уж из ряда вон выходящее. Что, собственно, и случилось. - Что значит «не знаю»? - я не видел папиного лица, все еще не поднимая голову, но в его голосе сквозили легкие отголоски растерянности, чего за ним практически никогда не наблюдалось, - вы поссорились? - Да, - тихо произнес я, боясь взглянуть на отца, потому как тогда, в моих глазах он увидел бы всю бездну отчаянья, в которую я падал при каждом воспоминании о том ужасном вечере. - И что? Он отказался ехать сюда из-за этого? - все еще не понимая всей сложности ситуации, спросил папа. - Нет, - я помотал головой, - он ушел из дома. Я обидел его. Сильно обидел. Очень сильно. И теперь не знаю, где он, - я, наконец, осмелился взглянуть на родителя. В моих глазах плескались боль и отчаянье. Отец увидел это и ничего не сказал, лишь тяжело вздохнул и сел в кресло за своим столом. До этого мы оба стояли: он - возле окна, а я, как провинившийся школьник, возле двери. Теперь же глава семьи Мэнфилд устало откинулся на спинку кресла. В его взгляде, направленном на меня, не было осуждения, лишь беспокойство за сына. За обоих сыновей. - Он хоть деньги с собой какие-нибудь взял? - Да, нашу кредитку. И, насколько я знаю, ему еще должны были перечислить деньги от продажи его картины. Так что деньги у него есть. - Ну, хоть насчет этого я могу быть спокоен, - мужчина устало потер глаза, а затем кивнул на кресло возле стола, - садись, чего стоишь? Ругать тебя бессмысленно, и так видно, что ты осознаешь свою вину и места себе не находишь, волнуясь из-за того, что поссорился с братом. Вон, даже синяки под глазами появились. Я сел в предложенное кресло, а отец продолжил: - Но вообще, я хотел с тобой поговорить не только о Майке. Тут скорее намечался деловой разговор. - Деловой? - удивленно спросил я. - Да. У нас с Майки уже был подобный разговор. Я тогда спросил, чем бы он хотел заниматься, и он категорически мне заявил, что посвятит свою жизнь творчеству. - И ты с этим согласился? - удивился я. Не то, чтобы наш отец был тираном, но было трудно поверить, чтобы такой влиятельный человек просто так позволил сыну заниматься тем, чем он хочет, а не продолжать семейный бизнес. - Да, - спокойно ответил отец, - потому, что у меня есть ты. Как ты отнесешься к тому, что я хочу сделать из тебя своего преемника? - То есть... - я растерялся, - то есть ты мне предлагаешь? Не настаиваешь, а именно предлагаешь? - Да, именно предлагаю, - он слегка усмехнулся, - неужели я произвожу впечатление деспота, который не будет считаться с мнением сына? Я же люблю тебя, так же как и Майки. Поэтому даю тебе выбор. Мне, конечно, будет немного обидно, если ты пошлешь к черту нашу контору, но принуждать тебя я не собираюсь. - Я... - растерянно промямлил я, - я согласен. - Правда? - Да, - уже более твердо ответил я, - Да, согласен. Я никогда не задумывался, как Майк, о том, кем я хочу стать. А твой вариант ни чем не хуже многих других. Поэтому... почему нет? - Ну, я рад, - кивнул мне отец, - В таком случае, завтра я приглашаю тебя на деловой банкет. Познакомлю тебя с несколькими партнерами и прочими влиятельными людьми. Будешь потихоньку втягиваться, а после окончания школы, устроим тебя моим помощником на полставки. Будешь учиться и работать. - Хорошо, - сказал я, поднимаясь из кресла, - я тогда пойду? - Иди, - кивнул папа и потянулся к каким-то бумагам на краю стола, давая мне понять, что разговор окончен, и ему нужно еще поработать. Я был уверен, что он тут же обратится к кое-кому из своих знакомых, чтобы они выяснили где Майки и как он. Я бросил что-то вроде «угу» и пошел в свою комнату. Но стоило мне зайти в нашу с Майком спальню и закрыть дверь, как все те эмоции, что я с трудом сдерживал весь день, обрушили внутреннюю плотину, вырываясь наружу прозрачными бусинами слез. Напряжение, скопившееся за вечер, отозвалось дрожью во всем теле, и я медленно сполз по двери на пол. Очертания предметов в комнате, оставшихся нетронутыми после нашего с братом переезда, расплывались из-за пелены слез, застилавшей глаза. Каждая крошечная деталь интерьера была полна воспоминаний о том, как все было хорошо, а из души наружу рвался звериный вой, полный боли и тоски, потому что сейчас все стало хуже некуда. И этот контраст разрывал мне сердце, заставляя тело содрогаться от беззвучных рыданий. Ночь была впереди. Целая ночь, полная тоски и отчаянья.