Мы не умрем

12 октября 2009 года. «Как сообщают наши корреспонденты, в данный момент находящиеся в Соединенных Штатах, Американские власти так и не пришли к соглашению, однако…» — кухонный телевизор тихо шипел, вливаясь в единую какофонию шипения омлета на сковороде, грохоту посуды и слегка фальшивого маминого напева какой-то песни из восьмидесятых. — Опять какую-то чушь показывают, — заворчал отец, принимая из маминых рук порцию горячего завтрака и начиная усердно жевать. — И не говори. Кажется, назревает что-то неладное, — бодро порхая по кухне между столом и плитой, сообщает мать как всегда веселым голосом. — Нас это уж точно никак не касается. Зачем вообще это крутят по сто раз за день? — Наверное, потому, что для людей это важно, — тихо вставляю я и тут же утыкаюсь в свой завтрак, дабы не схлопотать на свою голову порцию промывающих мозг лекций от моего отца — человека с индифферентными политическими взглядами и ну очень ранимой душой. — Пф… важно? Тебе важно знать, что там какие-то правительственные мудозвоны не поделили? Вот и мне нет. А мы кто? Мы — народ. Делай соответствующие выводы, сын. — Лёш, не начинай, — мама строго смотрит на отца и ласково хлопает его по макушке с редеющими темными волосами, — давайте не будем ссориться с самого утра. Малыш, у тебя сегодня опять семь уроков? — обращается уже ко мне. — Да… и… хватит называть меня так, — поежился и отложил вилку. — Я пошел. *** — Таким образом, мы можем сделать вывод, что дисперсными являются гетерогенные системы, в которых вещество… Учителя я не слушал. И вообще, ненавижу химию. Слова в прямом смысле влетали в одно и вылетали из другого уха, как любила пошутить наша классная. Народ в классе сегодня был вялым и понурым, словно всех разом накрыла эпидемия массового недосыпания. Или просто новая тема была слишком веселой. — Малыш, есть запасная ручка? Краснею. Снова это дурацкое прозвище. Спасибо предкам за такую прекрасную фамилию — Малышев. И за имя Димка спасибо. И я честно не имею никакого отношения к маминому любимому попсовому исполнителю. Проклиная все, на чем свет стоит, дрожащей рукой протягиваю черную гельку, что завалялась в моей сумке. Провались пропадом, чертова Никифорова, ненавижу тебя за то, что люблю еще с младшей школы. Однако, она, пожалуй, единственная, из уст которой мне не так противно слышать это дебильное погоняло. Глупо улыбаюсь и растекаюсь по парте вязкой эссенцией вселенского счастья, когда она задевает пальчиком мою руку, принимая протянутый предмет. — Ум-м… — вижу, как ее губы, покрытые тонким слоем блеска, чуть надуваются, тем самым показывая недовольство хозяйки, — а синей нету? Качаю головой. Еще секунду раздумывая, Света пожимает плечами и весело благодарит меня. Помню, как-то одна из ее подруг вскользь намекнула мне, что я ей нравлюсь. Неужели это знак? Может, хоть сегодня я решусь подойти к ней и предложить проводить домой. Кто знает. — Так, проверим домашнее задание. Малышев, иди, напиши на доске уравнение. Тетрадь не бери. Бля. *** Снова двойка. И длинная запись в дневнике, сообщающая родителям, что я которую неделю не делаю домашку и о том, что такое социальное дно, как я, никогда не получит тройку в аттестат. Ну что поделать, если я не понимаю химию. То ли дело Никифорова, ее годовой табель еще ни разу не видел таких позорных отметок, как «два» и «три». История идет уже веселее. Класс потихоньку начал просыпаться и бросаться шутками. Учитель, конечно, не оценила, но зато мы хоть немного ожили после бурно проведенных выходных. И снова я залип. У исторички в классе была своя строгая иерархия, подчиняться которой обязан всяк в класс входящий, и рассажены по местам мы были соответственно. И так рассажены, что Света Никифорова сидела прямо передо мной, и все уроки напролет я был загипнотизирован забавно прыгающим завитым кончиком хвоста, в который были собраны ее светлые волосы. *** Следующие уроки длились оскорбительно долго. Но зато на литературе я успел хорошенько выспаться. Но вот, учебный день закончен, и теперь довольные школьники начали потихоньку выползать из ненавистного здания и кучками растекаться по домам. Я же стоял в нерешительности перед раздевалкой, в которой ютились моя пассия и ее подруга. Я осторожно приоткрыл дверь, и звонкий унисон хихиканий утих, а на меня уставились две пары глаз. Сконфузившись, но быстро взяв себя в руки и схватив с крючка куртку, я поспешил ретироваться к зеркалам, по дороге различая в раздевалке извинения подруги Светки и быстрые прощания. Никифорова подошла к зеркалу и, достав из кармана уже знакомый мне блеск, принялась покрывать им губы, забавно приоткрыв рот. Я сделал вид, что мне совершенно побоку, но тихий смешок все-таки выдал меня. — Чего смеешься? — Да так… Свет. — М-м? — Твоя п-подруга ушла, давай пойдем домой вместе? Выпалил на одном дыхании я, тут же чувствуя разливающуюся по телу дрожь. Девушка непонимающе смотрит на меня, оторвавшись от увлекательнейшего размазывания вязкой субстанции по губам, а потом начинает тихо смеяться. — Твой дом же в другой стороне. — А… ну я… в общем сегодня иду к бабушке, — смущенно улыбаюсь, сопроводив свой лепет размашистым кивком. — Что ж, — не прекращая хихикать, заключает Никифорова, — прости, сегодня, наверное, не получится. За мной должен заехать папа. Сердце ухает вниз, а от досады хочется кого-нибудь избить. — Ну… ладно, в другой раз. — Если хочешь, мы можем тебя подвезти, если нам в одну сторону. — А… не, спасибо, сам доберусь. — Как знаешь. Тогда до завтра, Малыш. Чертыхаюсь, когда одноклассница бодро засеменила к выходу из школы, и иду следом. Дальше все произошло за считанные секунды. Как только мы вышли за ворота школы, Света остановилась и принялась искать взглядом машину отца. Обнаружив ее на стоянке среди огромного количества других автомобилей, которые местные наглым образом оставляют возле школы, что запрещено, вроде как, Светка бросилась к ней, весело размахивая руками. Каждый ее шаг я видел, словно в замедленном действии. Видел, как она подворачивает ногу из-за высокого каблука, как падает на асфальт, как встает на колени и рассматривает свои разодранные в кровь руки, как ее отец выскакивает из машины и бросается ей на помощь. Я даже не успел никак среагировать, когда в то же мгновение раздался оглушительный взрыв. Уши закладывает от противного свиста, среди которого с трудом можно различить сигнал тревоги «Внимание всем». Глаза плотно закрыты, а рот широко открыт в попытке сделать желанный глоток воздуха, но вместо этого в полость влетает горячий воздух и пепел. Тело подхватывает неимоверной силы волна и отбрасывает назад, так, что даже не хочется ей сопротивляться. Все это я видел и чувствовал, словно во сне, словно все это не происходило сейчас со мной. Отовсюду слышатся крики: мужские, женские, детские, но как будто из-за стены. Меня с силой припечатывает к школьной ограде, от удара сознание на секунду мутнеет, но когда я открываю глаза, я уже почти четко могу различать предметы под толстым слоем дыма, огня и пепла. В ушах все тот же свист, и все посторонние звуки отходят на второй план. Хочется убежать, но нет сил двигаться, тело будто ватное. Взрыв повторяется, но уже метров за двести. Меня снова обдает взрывной волной, но уже не такой сильной, и я хватаюсь за голову, пытаясь вернуть четкость внезапно помутившемуся зрению. Сознание меркнет.