Мы не умрем

— Эй, живой? — Дышит, кажись. — Мальчик, просыпайся. Меня с силой хлопают по щекам. Издаю неопределенный звук и пытаюсь сосредоточиться на ощущениях. Меня словно вытащили из долгого сна после неоднократных бессонных ночей. В нос ударяет резкий запах копоти и чего-то жареного, вперемешку с кровью. И тут же в голову приходит осознание того, что произошло, руки начинают неистово дрожать, а из горла вырывается охрипший крик. Кричу, что есть мочи, разрываю связки к чертям, даю эмоциям вырваться на свободу. Из глаз потекли слезы, распахиваю их и фокусирую взгляд на обеспокоенном женском лице. Оно кажется мне смутно знакомым, напоминает нашу школьную медсестру. Только вот лицо ее все перепачкано кровью, и левый глаз перемотан вместе с половиной лица. — Живой, — с улыбкой кивает она и дает знак тому, кто в стороне. Меня хватают под руки и ставят на землю. Все плывет перед глазами и под ногами, из глаз продолжают течь слезы. Что произошло? Почему в ушах такой мерзкий свист? Где Светка? А мой дом? — Что… сл… учи… — Война началась, парень, — со скорбью сообщает мне мужчина, что поднял меня. Прислушиваюсь. Свист начинает потихоньку стихать, и вместо него, прочих голосов и плача, я различаю взрывы вдали от нас. Так странно. Словно фейерверки в новый год. Осознание всего, что произошло, еще не уложилось в моей голове, но слезы отчаяния уже заполнили глаза и горячими дорожками потекли по щекам. Мутным взглядом окидываю то, что осталось от стоянки. Некоторые машины еще продолжали гореть, большинство из них теперь выглядели как кучка прессованного металлолома, а аккурат посередине была огромная воронка. Как раз в том месте, где была машина отца Светки. — Никифорова… Света… в порядке? — всхлипываю я, когда мужчина, закинув меня к себе на спину, тащит в сторону школы. — Кто? Твоя подружка? — Мы еще не нашли ее, — пожала плечами медработник. — Среди выживших ее нет, мы уже составили список. Тебя, кстати, как зовут? — Малышев Дима, — сообщаю ей я и жду, пока она запишет мое имя в свою тетрадь. — Что с вашим лицом? — А, это… — молодая женщина, морщась, дотрагивается до бинтов, — стекла выбило от взрыва. — Не лезь с глупыми вопросами, — рыкнул на меня мужчина, и я поспешил прикусить язык. *** Никогда не бывал в подвале школы. Как оказалось, это единственное более-менее безопасное место в этом районе. Всех выживших после взрыва относили сюда. Здесь были и тяжело раненные, те, кто получили серьезные ожоги, и смотреть на их обожженные тела, в некоторых местах лишенные кожи, было невозможно без ужаса и сострадания. Народу было человек тридцать, и на лицах всех отражалась одинаковая боль. Некоторые потеряли самообладание и тряслись в углу, схватившись за голову, некоторые еще не осознали, что происходит, ну а большинство же сидели с потерянными лицами или тихо плакали. Я заметил несколько своих одноклассников и поспешил к ним, ступая неспешным неуверенным шагом. Тело ломило, спина ужасно болела, голова раскалывалась, но я все равно шел, борясь с потерянной координацией и иногда оступаясь. Среди них я также заметил ту самую подругу Светы — Алену Яковлеву. Она смотрела куда-то вдаль расфокусированным взглядом, ее лицо не выражало никаких эмоций, и только ее редкие и едва заметные покачивания из стороны в сторону давали понять, что она жива. В комнате была тишина. Никогда еще школьники не были так серьезны и напуганы. И это всеобщее волнение угнетало, хотелось забиться подальше, спрятаться от этих взглядов, не видеть этих грязных скорбящих лиц, не слышать тихий плач. Снаружи еще раздавались взрывы, потолок иногда угрожающе сыпался, а находящиеся в помещении люди тихо вздрагивали. Я не слабый. Я никогда не считал себя слабым. Но именно сейчас, в этот момент я позволил себе, опустившись на холодный пол рядом с приятелями, заплакать как самый настоящий слабак. Осознание того, что никто не посмотрит на тебя косо, никто не начнет смеяться над твоей слабостью, только усиливало желание как следует выплакаться, размазывая грязь, слезы и сопли по своему израненному лицу. Как там мама и папа? Как младшая сестренка, что побежала в школу утром, не дождавшись меня? Ей уже пятнадцать, она вполне самостоятельная и может постоять за себя. У нее было шесть уроков, так что она пошла домой раньше. Как они все там? Наверное, сидят в подвале дома, взяв с собой самое необходимое. Мать, наверное, плачет, беспокоится за меня. Отец ее утешает, мол, все со мной в порядке. А сестра… сестра не плачет, это я знаю точно. Она сильная, не то, что я, семнадцатилетний слабак. Вновь в помещение входит мужчина, что принес меня сюда. У него на руках ребенок, пятиклашка, наверное. Руки его безвольно болтаются, на них видны явные следы ожогов. Одежда практически сгорела, превратилась в неряшливые лохмотья. Несчастное создание положили на грязный пол и снова ушли. Спустя несколько мучительных минут, какая-то девочка подползла на окровавленных коленях к телу и укрыла его своим пиджачком. Что же с нами будет?.. Я достал из кармана чудом не пострадавший мобильник. Сигнала не было. Бесполезный сенсор тут же был засунут обратно в штаны. Все прислушались: взрывы приближались. Снова это дерьмо идет в нашу сторону. Послышались всхлипы и испуганный шепот — кто-то навзрыд читал молитву. Два мощных удара совсем рядом сопровождались вскриками девчонок, а стены и потолок ветхого школьного подвала заметно затряслись. А потом все стихло. Только шум улетающих самолетов нарушал повисшую тишину. Бомбежка закончилась. Об этом нам сообщила вбежавшая медсестра. Она велела переждать еще некоторое время здесь, а потом можно будет выйти, сама бросилась помогать тяжело раненым. — А… можно домой идти, к родителям? — всхлипывая, поинтересовался кто-то. — Даже не думайте. Скоро прибудет помощь, пострадавших госпитализируют, а все остальные идут со мной и с выжившими преподавателями на эвакуацию. — Что это было? Почему? Откуда? За что? — тут же посыпались вопросы, но медработник не смутилась ни на секунду, а все тем же уверенным и спокойным голосом продолжала свой рассказ. — Американцы без предупреждения начали атаку. Уже давно ходили слухи, что когда-нибудь они на нас нападут, но никто и не подозревал, что сегодня и в этом городе. Их действия стали неожиданностью для всех, включая президента и министра обороны, и сейчас предпринимаются активные действия по мобилизации армии. Говорят, надобности в применении ядерного оружия пока нет, так что… Слова женщины не произвели должного успокаивающего действия на присутствующих. Однако, ревущие и дрожащие, дети начали потихоньку подтягиваться к добродушной медсестре, но некоторые все же предпочли пока держаться в стороне. — Почему мы не ответим америкосам ядерным оружием? — спросил кто-то из парней нашего класса. — А ты думаешь, они останутся безучастными? Они, конечно, перешли все границы военных законов, но в таком случае они точно не побрезгуют ответить нам тем же, — ответила медсестра, продолжая усердно обрабатывать раны пострадавшим. Ее лица я не видел, но почему-то был уверен, что она сейчас спокойна и хладнокровна, как и должна быть. Нужно признать, что мое уважение к этой женщине возросло в тысячу раз за этот день. *** После прибытия помощи, нас успешно эвакуировали к месту сбора людей в этой части города. Я старался не отставать от товарищей, попутно разглядывая толпу в поисках родителей и сестры, но народа было слишком много, и все так копошились, толкались, словно муравьи в распотрошенном муравейнике. Некоторые еще не пришли в себя после произошедшего днем, а у меня перед глазами упорно стояла картина последних секунд жизни Светы. — Димка, — ко мне подошла Алена. По ее взгляду можно было сделать вывод, что она вполне адекватна, и что ей удалось более-менее прийти в себя после случившегося. — Что? — Давай будем рядом, пока нас не вывезут. Я боюсь оставаться одна. Я боюсь, что потеряюсь, — я заметил явную дрожь в ее руках и разодранных коленях. Девушка еле держалась на ногах, однако вела себя вполне естественно и как обычно. — Хорошо. Я успел подхватить ее за плечи, когда ее ноги начали подкашиваться, и она, с удовлетворенной улыбкой, уткнулась носом мне в пыльный пиджак. — Ребята, — посреди большой толпы учеников внезапно появился шустрый и вечно бодрый мужчина низкого роста и с большим пивным брюшком — наш завуч. — Не переживайте, вы встретитесь со своими семьями, как только нас эвакуируют. Сейчас не создавайте панику лишний раз. Я кивнул сам себе. Нам больше ничего не остается, кроме как ждать.