Раз, два...

Бук на пузе, суповая чашка горячего несладкого чая на полу. Под лопатками лежит подушка, под задницей - смятый плед. О боги, да! Прямо сбылась мечта лентяя-идиота: притащиться с пар и, стащив ботинки с ног, доплестись до любимого дивана и упороться в чаты, а ответив на все-все-все сообщения, подорваться только для того, чтобы натянуть домашние шорты и наугад вытянутую из шкафа футболку. Ну и чай, да, куда уже без сложившегося ритуала. Только вот теперь можно не протирать шорты на таком неудобном в сравнении с диваном компьютерном кресле, а валяться где угодно, таская с собой свеженькую модель Asus. Как ни крути, а не зря я засрал тысячи и тысячи километров виртуального пространства спамом, заработав на неплохую игрушку. Пальцы, то и дело промахиваясь мимо нужных букв, строчат километры комментариев, и мне даже немного жалко матовые кнопки новенького ноутбука: затрутся через пару месяцев и будут блестеть, как у кота энное место. Кстати, почему именно как яйца у кота? Яйца бегемотов разве не блестят? Хм-хм-хм…А ну-ка, верный Гугл… Прежде чем клацнуть на строку поиска, ерзаю, устраиваясь поудобнее, и, размяв пальцы, как матерый пианист перед концертом, уже было ваяю запрос, как сквозь хрипы ревущих колонок различаю электронную трель дверного звонка. Коротенько так нажали, но три раза. Кого это там принесла нелегкая? Предки на даче минимум до понедельника, сестра сослана туда же, разве что посмел помешать какой-нибудь бабе Клаве, живущей этажом ниже, и исполненная праведного гнева пенсионерка прилетела с бутылем святой воды. Изгнать нечисть… И задницу-то оторвать лень от так любовно примятого ею пледа, да только музло меня палит. Никуда не денешься. Да дома я, дома! Скатываюсь с уютного лежбища и, по дороге зацепившись ластой за ремень скинутой посреди коридора сумки, шлепаю к двери. Мимоходом смотрю на часы: хей, да только восемь же еще! Звонок все не желает затыкаться, а я пытаюсь собрать растрепавшиеся патлы в хвост и перетянуть предусмотрительно надетой на запястье резинкой. Нажимаю ручку и рывком на себя открываю дверь. Упс… Ну здравствуйте, бабушка… Артур. Сглатываю. Тут же вспоминаю, как по-идиотски тупо у нас все выходит. Тогда, едва ли не в прямом смысле сгорая от стыда, я все же досчитал до трех и открыл глаза, а на тринадцатом счете уже выбегал из его квартиры, оставив куртку и упрыгав в одном тапочке. На следующий день он пришел вернуть куртку. Я краснел и прятался, как семиклассница, которую застукали за деланием минета старшаку. Еще через два дня мы якобы случайно столкнулись у подъезда, и я всем святым клянусь, что еще никогда с таким рвением не искал ключ от чертового домофона. Артур только гаденько похихикал мне в спину, но даже не заговорил. Проигнорировав лифт, я бросился вверх по ступенькам. Перепрыгивал сразу через три штуки и отчаянно краснел. А еще через три дня мы вместе застряли в лифте. Ну, как застряли… Я силился слиться оттуда, а он просто нажал на кнопку экстренной остановки. Я пятился и краснел, краснел и пятился, обтирая засранные стенки недавно постиранной бежевой курткой. Замкнутое пространство, бежать было некуда. Выбора у меня не было, и пришлось сделать страшное. Поговорить. Заикаясь и, да, снова краснея. Особенно помидорно заливаясь краской, когда ему надоело-таки слушать мой треп и он просто поцеловал меня, схватив за грудки. Никогда так быстро не бегал, вырвавшись из чертовой коробки на тросах. Всерьез решил никогда больше с ним не пересекаться. Никогда-никогда. Пока вечером не нажрался и, ощущая, как бескрайний океан стал маленькой лужицей, смело натянул на ноги разные кеды и поперся разбираться. Он открыл сразу. Разобрались, да… В прихожей. Разобрались, не стремясь к диалогу, а стремясь только к тому, чтобы засунуть чужой язык мне в рот, а шаловливые ручонки в резво расстегнутые штаны. Я капитулировал, и нет - больше не краснел. Как-то странно оно все было наутро, словно в голове что-то щелкнуло. Собрался еще раз провести пояснительную беседу, н-но… Мой сосед пропал на неделю и вот только сейчас изволил притащиться. Пялюсь на него, пальцами теребя дверную ручку и глупо хлопая ресницами. Первый раз вижу в домашней одежде: в свободной футболке и потертых, порванных на коленях джинсах. Выглядит куда моложе, нежели в костюмчиках и всяких там рубашках - почти как мой ровесник. - Долго будешь таращиться? А? Что? Где? Когда? Зачем? Как и всегда, когда задумаюсь, немного выпадаю из реальности. Чертовски неполезный жизненный навык. - Да нет, недолго, только пока рак на горе не свистнет, - отстраненно произношу, опустив глаза вниз, разглядывая его обувь. Ну охренеть, кеды. У этого засранца тоже есть кеды. Минуточку, почему меня интересуют его шмотки? Может быть, потому, что он сам меня интересует? Тьфу ты… Мотаю башкой, и вылезшая из хвоста короткая прядка выбивается и лезет в глаза. Раздражает. - Ты что-то хотел? - Я бы много чего хотел. Закатываю глаза. Ну да, как же. - А конкретно от меня ты что хотел? Ухмыляется и прячет руки в карманы. - Достоинство и честь, пожалуйста. Но не сейчас, сейчас я пришел за сахаром. У меня закончился. Омг, вот оно что. Хотел уже возмутиться, но вторая-то часть предложения вполне невинна. Да и не так уж я против первой, надо думать. Но я - это я! А значит, хрена лысого возьму и сдамся так просто - завоевывай меня, аки принцессу. Тьфу, блять, Леха! Запал на мужика и уже ведешь себя как баба. Стыдно, молодой человек. Киваю внутрь квартиры и отступаю назад. - Заходи. Преступает через порог и сам захлопывает дверь, а я шлепаю босыми ногами прямиком на кухню и, выискав в нижнем ящике синюю банку с сахаром, озадачиваюсь поиском упаковки полиэтиленовых пакетов. Была же где-то… Краем глаза наблюдаю, как незваный гость присаживается на угловой диван и, подперев кулаком голову, опирается локтем на стол. - Vildhjarta? - Что? А… да. Запоздало соображаю, что он спрашивает название лабающей группы. Vildhjarta, да… Только вот странно, что тип вроде него слушает подобную музыку. Ну да ладно. Методично открываю ящик за ящиком, и в четвертом обнаруживается искомый рулон. Как-то все оно… неловко, что ли. Неловко по-соседски отсыпать сахарку мужику, с которым ты сосался неделю назад, то и дело перехватывая чужие запястья, не давая им добраться до самых интересных мест. И вот сейчас спокойненько сидит себе и ждет, словно и не было ничего. Может, оно и к лучшему, а? Может быть, это мой шанс сохранить ориентацию? Оборачиваюсь через плечо. Шарится в мобильнике, опустив голову и закусив губу. Красиво так, рисованно. М-дэ, никаких шансов. Чувствую себя одураченным ребенком, обожравшимся конфет. Как когда вместо карамелек мне предложили трюфель. Всего один. Я долго капризничал, упирался, не желая хавать «бяку», но в итоге, распробовав, больше не смог жрать чертовы барбариски. А лакомство больше и не предлагают - ждут, пока сам попросишь, признав, что был неправ. И сейчас тоже… Вот то самое чувство. Один в один. Но кто тут упертый баран? Я тут упертый баран, а значит, сахар и только сахар. Оборачиваюсь, подкидывая добрых полкилограмма в завязанном пакете на ладони, как обращаю внимание на его руки. Вернее, на пальцы. На безымянный правой руки. При первом рукопожатии еще почувствовал… Сглатываю. Вопрос таки вертится на языке, и все же не могу удержаться и не брякнуть: - Ты женат, да? Отвечает, даже не подняв головы, так и тыкается в какое-то идиотское бело-синее приложение: - В некотором роде. - И как это понимать? - Не ревнуй, мы на стадии развода. Фыркаю, старательно выражая презрение, но выходит как-то жалко и неубедительно. Не ревную я! Как вообще можно ревновать к какой-то абстрактной бабе мужика, с которым у меня ничего не было? Почти не было. - А почему кольцо носишь? Ставит мобильник на блокировку и, оторвавшись от черного экрана, показательно растопырив пальцы, пытается стянуть кольцо. Идет только до фаланги и застревает. - Видишь? Не снимается. - Да как не снимается? Так и будешь таскать цацку, которая связывает тебя с другой бабой? Заинтересованно щурится, а мне остается только проклинать свой длинный язык. Ляпнул, не подумав, да еще как горячо ляпнул-то… Неловкость окутывает, так и хочется отвести взгляд. Борюсь. Протягивает мне ладонь. - Попробуй сам. Тут же забываю о сахаре и, шагнув вперед, хватаю его за запястье пальцами другой руки, силясь сдернуть кольцо. Нет, ни хрена - не идет. Присаживаюсь на корточки рядом со столом и пробую помедленнее. Дергаю еще раз . И еще, и еще… До фаланги - и все тут. Мне почему-то важно стащить это кольцо. Вот хочу и все тут. И так же категорично не выходит. Поднимаю лицо, внутренне готовясь встретить взгляд из серии «я же говорил». Хренушки! Хренушеньки и хренашечки! Встаю, так и не выпустив его руку, тяну вверх, поднимая его с дивана, и буксирую за собой. - Пошли в ванную. - Что так сразу, может, сначала в спальне? Только раздраженно шиплю на это, задолбали плоские шуточки: - Заткнись и тащись за мной. Щелкаю выключателем, заталкивая его в микроскопическую комнату, и, протиснувшись между раковиной и стиральной машинкой, цепляю пальцами жидкое мыло. Поудобнее перехватываю его руку, развернув запястье, и неосознанно, дернув на себя, заставляю прижаться к своей спине. Да пофигу, может и дальше страстно дышать мне в шею, все равно сниму. Полоска металла нехотя, но все же скользит вверх, застревает на фаланге. Щедро наливаю еще мыла и… Победа. - А до этого ты не додумался? - недовольно бурчу себе под нос, скорее испытывая что-то сродни удовлетворению. Выпускаю запястье Артура и тянусь к крану, чтобы помыть руки и сполоснуть блестяшку - не отдавать же обляпанное в зеленой мыльной жиже. Пальцы касаются ручки смесителя, нажимаю и… чувствую, как теплая вода нехилой такой струйкой льется аккурат мне на башку и неспешно стекает за шиворот. Твою… Раздраженно дергаюсь, но отступать же некуда! За спиной посмеивающийся придурок, прижимающий меня к бортику. Бью ладонью по синей кнопке справа, и теплая вода начинает литься из крана, как и должна была, а вовсе не из подвешенного на крепление душа. Ну какая овца, а?! Отмыв руки, протискиваюсь обратно к двери, чтобы подпустить к раковине этого придурка. Ему хватает и десяти секунд. Протягиваю ладонь с кольцом, и он тут же прячет его в карман джинсов. Значит, все-таки нужно тебе, да? Может, жена не такая уж и бывшая? - Забирай свой сахар и сваливай. Ловит меня у двери, когда пальцы почти уже сжали ручку. Перехватывает поперек торса и прижимает к себе, сцепив руки в импровизированный замок. - Ты что делаешь, придурок?! Я мокрый! Деланно выбиваюсь, совершенно сбитый с толку чертовым кольцом, но мои ерзания приводят только к тому, что вздулась его ширинка и стала весьма ощутимо упираться в мой копчик. Да ну тебя! Выкручиваюсь, разворачиваясь лицом, и хватаю его за руки, чтобы разорвать кольцо, как он сам отпускает, вцепившись в край футболки. Мгновение, воздух ложится на кожу, мокрый бесформенный ком ткани валяется на полу. Отступаю к двери, кусаю губы и понимаю, что он больше не собирается меня ловить. Стоит на месте, молча ожидая моих действий? Тот самый трюфель. Попроси, если хочешь. Если хочешь… Да катись оно все! Рывком вперед, ухватившись пальцами за футболку, скрутить ткань, стиснуть его горло этой импровизированной удавкой и поцеловать. Скорее, рывком впиться в губы в попытке отхватить кусок и сожрать. На хрен нежности, не карамельный - не растает. Ладони на моей заднице. Прижимают, тянут на себя, откровенно лапают и медленно разворачивают, меняясь со мной местами. Для чего?.. Край стиральной машинки больно врезается под бедра. Отлично… Многочисленные тюбики сестры летят на пол - их место занимаю я. Занимаю и тут же обхватываю ногами его талию, снова целую: на этот раз не так грубо, не используя зубы, только язык. Язык, который, дразня, щекочет бугорок на его нёбе прямо за зубами; который касается его языка, играет с ним и ласково лижет губы, осторожно ведет самым кончиком, чтобы, если что, успеть спрятаться, чтобы не стиснул зубами, пытаясь удержать, чтобы не… Ладони горячие, влажные, шарят по моей такой же мокрой, но холодной спине. Широкими мазками оглаживает, ведет ниже, сцепляет в замок на пояснице, пододвигает ближе к краю, ближе к себе. Пахнет опрокинутой пудрой, тем самым жидким мылом, открытыми шампунями… Жарко. Воздух в маленькой комнатке разогревается слишком быстро. И его тело рядом тоже, кажется, ничуть не холоднее змеевика за спиной. Моя очередь. Цепляясь, ловко стаскиваю с него футболку; не глядя, отбрасываю и упираюсь ладонями в грудь. Глажу, приятно. Широкие плечи, развитые грудные мышцы, плоский живот… Когда я успел добраться до живота? Пальцы цепляются за шлевки, гладят двойную строчку карманов и, словно сами, расстегивают пуговицу. Тугой щелчок, молния расходится сама. Отступает назад, перехватывая мои руки. Сразу же. - По… почему? - проговорить удается только со второй попытки: мысли путаются, а дыхание и вовсе сбилось, как после заплыва под водой. Вдыхает и так же, как и я, попросту давится. Тоже тяжко… - Либо я отпускаю твои культяпки и ухожу, либо я отпускаю твои культяпки, и ты стягиваешь шорты и не сдаешь назад. Пресловутый, подсмотренный в манге сестры «Ту-дум»… А я-то, идиот, не понимал, что это значит… Значит, когда в голове что-то щелкает и клинит, когда шарики заезжают за ролики и шестеренки - бац… и больше не идут. Ни секунды не думаю. Вырываю кисти и, хватаясь за его плечи, придвигаюсь еще ближе, к краю, рискуя наебнуться и сломать себе шею, потому что здесь попросту некуда падать. Некуда падать, о нет, мне есть куда упасть… Образно. Снова губы, дорожкой мокрых поцелуев по сонной артерии вниз, чтобы прикусить нежную кожу над ключицей и тут же зализать, посасывая. Цепляюсь за его волосы, зарываясь пальцами под прядки, стискиваю в кулаке, тяну на себя, тяну наверх. Послушно целует, напоследок прикусив за верхнюю губу. И так жарко, так концентрированно жарко становится, что зеркало запотело. Приподнимает меня, цепляется за резинку дешманских зеленых шорт с пальмами, купленных матерью на каком-то рынке, и стягивает их вместе с боксерами вниз. Краснею и тут же неосознанно прикрываю ладонью рот, потому что дрожат губы. Полностью голый, совершенно беззащитный. - Раздвинь ноги… - шепчет мне на ухо, убрав выбившуюся прядку с лица. О дьявол, меня еще никто и ничто так не смущало. Медленно делаю то, что просит, и он, уткнувшись лбом в мою шею, смотрит прямо вниз, на мой вставший член. Сжимает правое бедро. - Включи воду. Не совсем понимаю, зачем, но все же тянусь к крану, опираясь на его плечо, поднимаю смеситель. Горячая, шипит и скрадывает все звуки. Кошусь на вытяжку, о да… Это стоило сделать. Шарит ладонью за моей спиной и находит фиолетовый тюбик с кремом. Сестры. Отвинчивает крышку и немного выдавливает на ладонь, растирает пальцами. Не совсем понимаю, не сразу понимаю. - Сойдет. Вздрагиваю, когда щедро выливает на ладонь еще и накрывает ею мой член. Горячие пальцы и холодная вязкая субстанция, которой так много, что она стекает по стволу вниз, после по мошонке и делает меня липким. Еще больше чертового крема… Почти хлюпает. Не торопясь растирает по упругой эрекции, ласкает, особенно уделяя внимание головке, и мне кажется, что я взорвусь. Потому что очень и очень мокро, потому что безумно приятно и необычно, потому что светло. Тогда, в полумраке комнаты, это было не так откровенно, не так... Все было не так, словно темнота сглаживала острые углы, а сейчас я напарываюсь на них, и мне нравится, мне так охренительно нравится. Пальцы скользят вниз, оглаживают мошонку, останавливаются на мгновение, и он, выпрямившись, смотрит на мое лицо, прямо в глаза. - Еще шире. Закусываю губу и раздвигаю ноги. Хватит, не говори ничего больше, не говори, или чертово смущение расплавит меня, и я смоюсь вместе с кипятком, застелившим конденсатом кафельную плитку на стенах. Ласкает между бедер, оглаживает их сразу двумя ладонями, то и дело задевая меня там. Нажимая на тугой вход в мое тело то одним, то другим указательным пальцем, массирует его легонько, очерчивая полукруг и назад, к коленям. После снова… Уже сильнее давит, пропихивает вперед, расслабляет, тянет, и так липко, так много чертового крема стекло вниз, что мне почти не больно - неприятно. И все кажется таким чертовски грязным и привлекательным. Внутри живота словно свинца напихали. Давит к низу, тянет около основания члена, головка почти болит. Легонько касается ее двумя пальцами, словно порхает, подушечками поглаживая около дырочки с выступающими каплями и одновременно с этим растягивая снизу указательным. К указательному добавляется еще один, средний, и, чтобы сгладить неприятные ощущения, легонько обхватывает мой член, почти не сжимает, только мокро скользит по стволу. Всего минута прошла, а он уже вовсю трахает меня пальцами, вводит их и тут же выдирает назад. Быстро-быстро, царапая нежные стенки. Не больно, но и не приятно… Только вторая ласкающая ладонь сглаживает приятным контрастом. Отнимает сразу обе. Едва ли соображаю от накатившего жара и просто от всего этого. Слов не подобрать. Одно затапливающее «жарко», подобное наводнению, щедро сдобренное щепоткой нетерпения, желания с оттенком муки. Не щепоткой - горстью, а то и двумя. Приспускает свои джинсы, и я нервно облизываю губы. Это не палец… И ни хрена не два пальца… Подхватывает под коленями, притягивает к себе. Обхватываю за шею и жмурюсь, прижавшись скулой к его виску. Движение вперед, помогает себе пальцами. Боли как таковой нет, но, кажется, сейчас порвусь. Тянет, втискиваясь, и я ощущаю, какой он все же большой, как плотно обхватываю его, как он двигается внутри. Затихаю, старательно пытаясь заткнуть нарастающие хрипы. Глотку дерет от сухости, кажется, вот-вот почувствую вкус крови. Ближе к нему, пока внутренней поверхности бедра не коснется грубая ткань джинсов. Не двигается, замирает во мне… Прислушиваюсь к ощущениям. Член прижимается к его животу, и, когда он легонько ведет бедрами, головка трется о горячую кожу - и даже это приятно. Кажется, чувствительность повысилась в разы, словно кто-то просто взял и выкрутил все мои осязательные ощущения на максимум. Медленно. Зачем так медленно… Нетерпеливо царапаю его плечи, впиваюсь в них ногтями, сам подаюсь вперед и тут же дергаюсь назад, едва не вскрикнув: словно приложили провод к клочку оголенных нервов - короткая вспышка мимолетного восторга, удовольствия. Но не прочувствовал, еще хочу… Начинаю двигаться сам, приподниматься и насаживаться. Еще раз ощутить… Еще и еще… Пока, наконец, он не дернется, задрав мои ноги повыше, и не начнет толкаться вперед, с каждым новым движением царапая нежную кожу молнией на джинсах. И так, пока машинка не заскрипит, глухо толкается в стену, вынуждая меня голыми лопатками прижиматься к раскаленной батарее. Пар поднимается к потолку, дорожки воды каплями стекают по стенам… Влажно и жарко. Как и мне. Толчок, толчок, толчок… Ближе просто некуда. Интенсивнее тоже. И больно, и хорошо, и страшно. Пылает ладонь, которой я прикрываю рот. Его лицо на моем плече - не вижу глаз, только чувствую сомкнувшиеся зубы. Пальцы, продавливая плоть, сжимают бедра. Совершенно невозможно. Еще, еще и еще… Член отзывается едва ли не болью на каждое прикосновение, чертовски мало касаться чужой кожи, чтобы кончить, и тогда я, уже не соображая, начинаю ласкать себя пальцами, сжимать нежную плоть и, постанывая, с упоением наслаждаться тянущей сладкой болью, которою прекрасно оттеняют скальпельно-острые вспышки наслаждения. Уже на краю, перед глазами плывет… Рывок и… падаю. Бесконечно долгую секунду не чувствую тела и просто лечу вниз. Крик или игры разума? Не понимаю. Карусель. Очень и очень хорошо. Плотно сжимаюсь вокруг него и чувствую его еще лучше. Чувствую его своей частью. Хватает за волосы и рывком тянет назад, оголяя шею, тут же болью отдается укус. Растекается жидкой краской по подсознанию. Теперь я знаю, какой цвет у боли. Как и у почти животной похоти. Прихожу в себя и понимаю, что задыхаюсь, потому что воздуха в тесной комнатушке совсем не осталось. Отступает назад, к бортику ванны, и, опустив ручку смесителя, перекрывает воду. Сразу становится слишком тихо. Неловко. Опускаю глаза. Рывком натягивает джинсы и, застегнув, роется в карманах, чтобы после положить на край машинки, аккурат между моих раздвинутых ног, это проклятое кольцо. Касается моей скулы, поднимая лицо. Гладит большим пальцем губы. Чувствую, как их печет; должно быть, и у него тоже - искусаны. - Выкинь, если хочешь. Поднимаю глаза. Хочу, еще как хочу. Тут же неуклюже соскребаю полоску желтого металла с поверхности машинки неверными пальцами и прицельным броском отправляю в раковину. Еще некоторое время оба прислушиваемся к тому, как звенит, проваливаясь в трубу. Хмыкает и, смахнув взмокшие пряди со лба, открывает дверь в коридор и, немного задержавшись на пороге, проговаривает, отчего-то глядя на мои колени, а не в глаза: - Мне нужно уехать на пару дней. Оставлю тебе Вафлю. И выходит. Все? Это все? Все, что ты можешь мне сказать? «Я оставлю тебе Вафлю, молодец, заслужил»?! Спрыгиваю с машинки и тут же жалею об этом. Поясницу скручивает от боли, и ладно бы только поясницу… Шиплю, складываясь пополам. Кое-как натягиваю боксеры и слышу, как хлопает входная дверь. Отстраненно замечаю, что плей-лист уже по кругу. Бреду на кухню. Разумеется, не забрал. Так я и знал: не сахар тебе был нужен. Ты же не пьешь чай, как и кофе. *** Бук на пузе, суповая чашка горячего несладкого чая на полу. Под лопатками лежит подушка, под задницей - смятый плед. Пальцы привычно уже постукивают по корпусу мышки, ждут, когда приветственная заставка Windows смотается и пустит меня на рабочий стол. Еще чутка подождать, пока прогрузится Avast!, запустятся скайп и аська… Упс. Подключения нет. Непроизвольно улыбаюсь и лезу в доступные подключения. Как и всегда, выдает одну точку доступа, только теперь вместо «Халява, товарищи» ехидненько светится другая фраза: «Поднимись и попроси меня». Против воли улыбаюсь. Вернулся.