Мое безумие

Никто из врачей так не понял, каким чудом Веронике удалось выжить. Причем не просто выжить, но и выносить ребенка. Аналогов ее ситуации в медицине просто не было, уж Ника в этом вопросе ориентировалась. Ходить пришлось учиться заново, практически одновременно с сыном, но разве Нику могли остановить такие мелочи? Единственным ударом, который она боялась не выдержать, было письмо Давида. Издевательски-короткое сообщение о браке. От самоубийства Нику удержал только сын, впервые шевельнувшийся в тот же день. В конце концов, часть любимого мужчины у нее теперь была. Навсегда. Сообщать о чем либо Давиду девушка не стала сама и запретила матери. А вот одна из старых университетских подруг посчитала необходимым отправить в Грозный небольшое письмо. По странному стечению обстоятельств именно оно до мужчины дошло абсолютно без искажений... Вот только написала в нем женщина не совсем правду, ей тоже захотелось отомстить за подругу. Узнать о смерти не рожденного ребенка оказалось еще горше, чем о гибели любимой женщины. Все не оставляло чувство, что он мог что-то сделать, вмешаться, исправить ситуацию. По ночам постоянно снилась маленькая девочка с их общими чертами и голубыми глазами Ники, но в этом Давид не признавался никому. Даже брату. А Артем так и остался служить, ему тоже казалось невозможным оставить и брата и родину наедине с войной. Вдвоем было то ли легче, то ли правильнее. Он не знал обо всем, но догадывался. Просто не спрашивал. Годы пролетали как-то незаметно, не зацепляя ничего в сознании и сердце, хотя каждый день казался безумно насыщенным и тяжелым, а уверенность в том, что завтра тоже будет присутствовала все реже. Иногда Давиду казалось, что если завтра когда-либо НЕ наступит, это будет хорошо. Даже замечательно. Увы, мужчине везло, пули будто облетали стороной, ножа на него тоже еще не выковали и даже тот, почти выцветший синий бантик все никак не мог потеряться. а выкинуть не поднималась рука... Веронике же пришлось учиться жить заново. Травма позвоночника полностью не зажила, периодически напоминала о себе внезапной болью или дрожью. Жизнь теперь состояла из сплошных "нельзя" и "осторожно". Даже ребенка на руки поднимать врачи категорически запрещали, но Ника все же побеждала. Про медицину пришлось забыть навсегда, но Ника занялась преподаванием. Не сказать, чтобы ей все нравилось, особенно тяжело было уживаться с женским преподавательским коллективом, но жить было можно. Ника очень быстро научилась просто отшучиваться от едких шуточек по поводу собственного одиночества и материнства. Она вовсе не считала себя несчастной и другие быстро это поняли. Прошло несколько лет, Марат Давидович пошел в школу, у Ники наметился роман с одним из коллег. Впрочем, довольно вялотекущий. Мужчина был немного ее старше, вдовец, сам воспитывал дочь. Все было идеально и о прошлом давно пора было забыть, но не получалось. Ника могла переупрямить кого угодно, кроме себя самой. Давид и Артем тоже росли по службе и в один прекрасный день братья получили даже не предложение, приказ о переводе на постоянную работу в КТЦ. Отказаться не вышло, хотя Петербурга Давид немного боялся. Понимал, что в один день не выдержит и все же постарается разыскать могилу, а это уже будет окончательный крах всему. По радио крутили песню из какого-то сериала и там были строчки, доводящие до ужаса. Он тоже так и не узнал, сын у них был или дочь. И уже никогда не узнает. Артема тем временем внедрили в банду радикально настроенных молодых эмигрантов, он прекрасно сошел за своего. Свои сходки эти парни почему-то устраивали на крышах гаражного кооператива, совсем рядом с элитной частной гимназией. А там уже вовсю шла подготовка к учебному году. Заканчивался август...