Останься

      — Джон, это не смешно, — Пол пытается оттолкнуть меня, — отпусти меня, иначе хуже будет!       Он старается попасть коленкой мне между ног, но в последний момент я уворачиваюсь. Дождь из его угроз и попыток вырваться и злит, и раззадоривает одновременно.       — Ах ты сукин сын, — свожу его руки у него же за спиной, заставляя выгнуться, — ты сам напросился, — и, перехватывая оба запястья в одну руку, второй сдавливаю его шею.       Дыхание Пола сбивается и он судорожно ловит ртом воздух, пока я кончиком носа касаюсь его щеки, вдыхая запах. К его собственному аромату примешивается запах табака и чего-то, отдаленно напоминающего детское мыло. Сдавливаю шею сильнее, и он непроизвольно издает страдальческий стон, но эта беззащитность возбуждает меня.       Невозможно остановиться.        Ловлю его дыхание своим ртом, находясь в миллиметре от касания. Все это время он с неподдельным ужасом смотрит на меня, боясь моргнуть. Он сжимает губы на секунду, я замечаю это — слишком соблазнительно — и наконец позволяю себе поцеловать его.        Чуть прикусываю нижнюю губу, проверяя, будет ли он сопротивляться. Но Пол не сопротивляется. Если быть точнее, вообще никак не реагирует. Я провожу языком по контуру его рта, и он вздрагивает от этого.       — Джон, — хрипло шепчет МакКартни, — прошу тебя…       Убираю руку с его шеи и прижимаюсь к ней губами — он делает глубокий вдох, и я чувствую, как он весь напряжен. Расстегиваю на нем пальто — пуговица за пуговицей — отпускаю его руки, чтобы он мог освободиться от него. Пальто падает на пол, после чего то же происходит с рубашкой.       Теперь, когда я его не сдерживаю, он может дать мне отпор, но Пол не предпринимает никаких попыток бежать — просто стоит и наблюдает за дальнейшими действиями.       Провожу ладонью вдоль по обнаженному торсу, и горячая кожа под моими пальцами покрывается мурашками. Опускаю руку ниже, чувствую, как плотно натянута ткань штанов там, где начинается самое интересное — МакКартни прикрывает глаза и шумно вздыхает, слишком хорошо ощущая малейшее мое прикосновение.       Так тебе это нравится, ублюдок.        Почему-то это осознание приводит меня в состояние гнева — я резко разворачиваю Пола лицом к двери и прижимаюсь пахом к его заднице. Мне хочется, чтобы он почувствовал, как сильно я возбужден. Касаясь влажными губами его уха, шепчу:       — Ты не боишься меня, — я расстегиваю пуговицу на его штанах и приспускаю их до колен, — но тебе стоило бы, — медленно скольжу ладонью ему в трусы, — потому что тебе будет очень больно, Поли, — обхватываю пальцами его член и начинаю двигать рукой.       Пол выгибается, прижимаясь ко мне еще плотнее, и с его губ срывается протяжный стон. Он берет меня за руку и начинает двигать ею быстрее, захлебываясь в собственных стонах удовольствия.       — Джон, я… — он задыхается, и его голос дрожит, — сейчас… уже…       Я резко отдергиваю руку и снова поворачиваю его спиной к двери. Беру за волосы и заставляю посмотреть на меня:       — Только попробуй кончить раньше меня, и ты пожалеешь, — он кивает, не в силах ничего сказать, а я чувствую, как у него дрожат ноги.       Ему не нужно объяснять, что делать — он опускается на колени передо мной и освобождает от лишних в данный момент предметов гардероба. Мои пальцы все еще в его волосах — едва он касается ртом головки моего члена, как я тут же заставляю взять его в рот полностью.        Наверное, это вредно для его связок — глубокий минет вообще омерзительная штука для принимающего — но сейчас это неважно. Я слышу, как он давится слюной, как шмыгает носом, но не могу заставить себя отпустить его и дать отдышаться. Мой разум затуманивается, ноги подкашиваются, и я слышу, как хрипло звучит сейчас мой голос:       — Я хочу, чтобы ты смотрел мне в глаза, — Пол покорно поднимает взгляд, и я вижу, как его ресницы слиплись от рефлекторных слез.        Это длится еще какое-то время, но в последний момент я останавливаюсь: закончить все на минете было бы великой глупостью.       — Хватит, — я отпускаю его, и он медленно поднимается, тяжело дыша.        Я всего на секунду прижимаюсь к его губам в порыве неожиданной нежности, но она тут же угасает, и я снова заставляю Пола повернуться спиной ко мне и спустить трусы. В голове мелькает садистская идея: трахнуть его, не растягивая, чтобы боль искажала его хорошенькое личико, но это слишком жестоко, учитывая, что он итак весь дрожит. Благо, забытый кем-то из знакомых крем лежит в тумбочке под зеркалом и мне не нужно надолго отрываться от нервно дышащего МакКартни.       Теперь я верю, что тебе страшно.        Заканчиваю все смазывательные (?) приготовления и аккуратно вхожу в него пальцем. Пол дергается, но я целую его в шею и шепчу: «Еще рано, это еще не больно». Он было хватает меня за руку, но я шлепаю его по ладони и он убирает ее.       Два пальца. Пол вжимается лбом в дверь и зажмуривается, но не издает ни звука.       Три пальца. Реакция та же.        И, наконец, член.        Тут он уже не может сдерживаться и вскрикивает. Я сжимаю его бедра, чтобы он не дергался.       — Какой ты тесный, боже, — у меня перехватывает дыхание, и я постепенно начинаю наращивать темп, — вот так тебе нравится, Поли? Тебе нравится?       Сначала на каждую мою фрикцию он реагирует вскриком, по которому очень сложно понять, больно ему или приятно. Но после МакКартни заходится настолько громкими и сладкими стонами, что ответ становится очевиден.       Он и сам это говорит, примешивая к этому мольбы не останавливаться. Я уже не сдерживаюсь — делаю все грубо и быстро, и понимаю, что не смогу продержаться долго. Но оно и не нужно — я замедляю темп, давая Полу прочувствовать каждый сантиметр себя — и он почти мгновенно обмякает в моих руках.       Ты кончил первым. Ты не выполнил обещание.       — П-прости, — вина в его голосе как финальная нота в получении мной оргазма. Я едва ли успеваю вынуть член и кончаю МакКартни на поясницу.       Я обнимаю его, прижимаясь к разгоряченному телу. Слышу, как колотится его сердце. Или мое?        Мы тяжело дышим еще несколько минут, опускаемся на пол и сидим так в обнимку до тех пор, пока не приходим в себя. Пол нашептывает что-то мне в шею, и я глажу его по волосам, не в силах передать то безумное количество мыслей, что бурлит в моей голове. И опьянение как рукой сняло. Надо запомнить этот метод.       — Пойдем примем душ, — я целую его в макушку и помогаю подняться.

***

      — Джон, ты будешь кофе?       Я сгребаю Пола в охапку, затаскиваю в постель и накрываю нас одеялом с головой.       Обожаю утро. Обожаю похмелье. Обожаю тебя.