Я в тебе тону

Кили, смазывая ранки на теле и хвосте мазью, которую ему тайком принёс Фили, краем глаз наблюдает за работой гнома. На столе, увенчанном прикреплёнными к краям подсвечниками, разложены чертежи его будущей стеклянной тюрьмы, а сам юноша, сосредоточенно хмуря светлые брови, сверяется с ними и разглядывает придирчиво получившиеся заготовки. Его огрубевшие пальцы на удивление легко и изящно касаются металла, проверяя куски конструкции на предмет изъянов. Любой другой усомнился бы сейчас в благих намерениях гнома, такого серьёзного и погружённого в работу, но Кили лишь улыбается: он целиком и полностью ему доверяет, как бы странно это ни звучало для них, знакомых всего каких-то пару дней. Хотя нет, русалу кажется, что он знает юношу уже целую вечность… Из-за него, собственно, океанский житель и попался в сети. Из-за своей невнимательности, из-за ослеплённых глаз, не видящих ничего в тот день, кроме кажущихся медными в лучах заходящего солнца светлых волос. Пока Фили медленно брёл по берегу, Кили следовал за ним, рассекая водную гладь, выставляя из набегающих на берег волн лишь макушку и глаза, неотрывно следящие за удаляющейся фигурой. А ведь если бы русал скрылся всего на одно мгновение в синей глубине, он бы заметил расставленные там пиратами Умбара сети. Первыми оказались запутаны руки, сделавшие очередной мощный гребок и угодившие в переплетение верёвок. Кили удивлённо нахмурился и нырнул, недовольно взмахнув хвостом: запутался и он. Русал бился в сети, чувствуя нарастающие в груди страх и панику, но лишь ещё больше позволял ей окружить себя паутиной, врезающейся в кожу. Захотел вынырнуть на поверхность, позвать на помощь незнакомца: не смог, путы держали крепко. Отчаянные слёзы были незаметны в воде. Устав от борьбы и боли в натёртых конечностях, Кили замер, тяжело дыша. Неизвестность давила на него не хуже океанских вод, жабры судорожно дёргались на шее, и русал тоскливо провожал взглядом пузырьки кислорода, убегающие к поверхности. Их народ всегда жил обособленно, в мире, который ласкал холодными ладонями и пел песни языком волн. Он был прекрасен, родной дом, но солнечный свет, пронзающий гладь и теряющийся в чёрной глубине, манил юного русала. Кили подолгу плавал ближе к поверхности, счастливо смеялся, извиваясь всем телом и греясь в тёплой воде, замирал и покачивался на волнах, вдыхая грудью запах водорослей, а сородичи недовольно и взволнованно поглядывали на собрата, погрузившись в холодное течение. В их расе только лишь женщинам было свойственно любопытство, с которым те изучали внешний мир, дразня своим видом проплывающие корабли. Мужчины же сурово рассекали ледяные глубины: им не было никакого дела до того, что творится на поверхности, куда больше волновала защита от акул, считающих русалов и русалок лакомыми кусочками, и процветание расы. Когда смешливые подруги Кили решили проследить за очередным проплывающим мимо кораблём, юноша с готовностью последовал за ними. На него и так собратья смотрели косо, издевались и насмехались. Терять русалу было нечего. Но знал бы он, что в этот день потеряет покой. И своё сердце. Судно двинулось в порт, а океанские жители врассыпную бросились обратно: хохочущие девушки и Кили. В какой-то момент юношу привлекла гряда камней вдалеке, и он, отделившись от компании, поплыл в ту сторону, неторопливо, наслаждаясь теплом прибрежных вод. Глоток воздуха, погружение, приятный шелест волн в ушах. Снова поверхность. Глоток, погружение. Человек?! Русал юркнул за камень, в заросли тёмно-зелёных водорослей, раздвигая их склизкие стебли руками и успокаивая колотящееся в груди сердце. Глаза, превосходно видящие в воде, вновь нашли странный силуэт, непохожий на людской. Незнакомец, уцепившись пальцами за покрытый илом выступ каменистой гряды, ножом аккуратно срезал кусок огненно-красного коралла, после чего, оттолкнувшись, вытянувшись струной, устремился к поверхности. Кили с непонятным самому себе восторгом проводил взглядом напряжённую фигуру, преодолевающую с трудом толщу воды, перебрался в место получше и уже оттуда следил за юношей, раз за разом ныряющим к песчаному дну. Как океанский житель, русал поначалу находил незнакомца неуклюжим. Но спустя какое-то время с нежностью и восхищением наблюдал за грацией крепкого тела, совершающего, по его мнению, всё-таки слишком много лишних движений. Глаза юноши казались какими-то стеклянными в воде, а губы были плотно сомкнуты, что не помешало Кили оценить красоту его лица. Светлые волосы рассыпались вокруг головы, а на смешных усах-косичках поблёскивали бусины. Русал жадно рассматривал незнакомое ему строение фигуры, осознавая возрастающую в душе тягу прикоснуться, дотронуться хотя бы на мгновение. Когда юноша вышел из воды, Кили, вынырнув на поверхность, проводил его глазами. А следующим вечером, оставшись ночевать посреди гряды, вновь тайком любовался незнакомцем, понимая с радостью и тихой горечью: он влюбился. Он влюбился и нисколько об этом не жалел, даже тогда, когда сеть подняли на борт, и перепуганного русала окружили странные люди, исполосованные шрамами и покрытые татуировками. Они расступились перед огромным бледным человеком, чьё лицо пересекал странный узор на коже, а вместо одной руки был ужасный крюк с множеством острых зазубрин. Это чудовище, присев на корточки, с нехорошей ухмылкой, обнажающей подточенные зубы, разглядывало добычу, подцепив дрогнувший подбородок металлической конечностью, долго решало вслух, выпотрошить ли океанского жителя и сделать из него чучело или отдать команде на потеху, после чего велело заковать диковинку в цепи, намереваясь продать в порту за огромную цену. Его продали. В бродячий цирк. И кто бы мог подумать, что в первый же день своей неволи русал вновь увидит полюбившегося ему незнакомца, правда, стоящего по другую сторону стекла. - Кили? – прикосновение тёплой руки возвращает юношу к реальности. – Кили, ты в порядке? Русал сжимает дотронувшиеся до него пальцы, переворачивается в слюдяной чаше на живот, занося над головой золотистый хвостовой плавник, и принимается сравнивать свою и чужую ладони. Фили, поднявший было голову, чтобы взглянуть на дивной красоты хвост, опускает взгляд на переплетённые руки. - Я в порядке, спасибо за мазь, - Кили второй рукой прячет ему за отворот рубахи тряпицу, в которой было немного чудодейственного средства, и, высвобождая ладонь, скользит согнутым пальцем по плечу, отбрасывая с него светлый локон, по груди. Свешивается из чаши, насколько позволяет длина цепи, положив кисти на её края и взглянув вниз. В этот раз гном не отстраняется, только слегка прикрывает ресницами глаза и дышит тяжелее. Прослеживая за взором Кили, опускает голову, рассматривая собственные ноги. - Красивые, - вздыхает с завистью русал и поясняет удивлённому юноше. - Ноги твои красивые. И тело. Я следил за тобой, когда ты вечерами приходил к океану и купался в нём. Фили вспыхивает, заливается краской, со стыдом теребя на себе край рубахи. Но почему-то новость о том, что Кили видел его обнажённым, обжигает скорее приятным теплом, нежели чувством позора. - Ты покраснел сильно, - улыбается русал. – Тебя смутило, что я видел тебя без одежды? Прости, если так. Просто у нас это стыда не вызывает, мы вообще без неё обходимся. Кили в подтверждение своих слов дёргает золотистым хвостом, и капли с него попадают гному на лицо, вызывая у океанского жителя новую порцию тихого звонкого смеха. - У вас есть чешуя, - Фили оттирает влагу с кожи рукавом. – Она всё и скрывает. - Что скрывает? – русал с ещё большим интересом тянется вперёд, не обращая внимания на напряжённо забренчавшую цепь. - То, что не многим показывают, - раздражённо бормочет гном и возвращается к работе. Как раз вовремя. - Прекрасно! Изумительно! Полноватый управляющий восхищённо цокает языком, оценивая работу кузнеца. В его мыслях уже рисуется русал, помещённый в прекрасный резервуар с водой, и горы золотых монет, которые он им принесёт. - Я тут подумал насчёт стекла, - подаёт голос Фили. – Харадское подошло бы. Оно славится своей прочностью и чистотой. - Стекло из Харада? – хмурится управляющий. – Да, наслышан о нём. Как и о харадримах. - Дело ваше, - пожимает плечами гном. – Я лишь сказал о том, как было бы лучше. Не стану спорить, что харадримы хитры. И наверняка уже знают, что в цирке есть русал. Цену заломят несусветную… Но купи Вы один раз такое стекло, с моим каркасом этот резервуар будет служить века. Мужчина хмурится ещё больше и оглядывается на русала. Фили остаётся только поразиться сообразительности и чуткости последнего: Кили принимается неудобно ворочаться в своей чаше, не забывая при этом выглядеть до жути соблазнительно и очаровательно, свешивая наружу изумрудный с золотом хвост. План гнома таков: втянуть харадримов в это дело только затем, чтобы потом можно было на них свалить вину за исчезновение русала. Южане известны своей тягой к диковинкам любого рода, и даже если океанский житель их в подобном плане не заинтересует, юноше один факт появления в цирке людей из далёкой страны уже сыграет на руку. Этой ночью должны вернуться Торин и Двалин, на их помощь Фили тоже надеется. - Пригласите их завтра. Пусть принесут и покажут к обеду своё лучшее стекло. Если мне что-то подойдёт, я скажу. А дальше Вам решать. Мужчина неуверенно мнётся и обречённо машет рукой, заслышав недовольное и жалобное шипение Кили за своей спиной. - Хорошо. Пожалуй, попробовать стоит. Позади, смутно понимая суть замысла, победоносно улыбается русал, как-то злобно оскалившись в сторону мучителя. Фили нравится жестокое и безжалостное выражение на его лице, привычно милом и приветливом. Жизнь в неволе, пусть и такая недолгая, уже научила Кили показывать зубы в ответ, и почему-то юноша даже рад, что русалу это приходится делать в спину, а не в лицо неприятелю, как было с его дядей во времена падения их народа. - Завтра, Кили, - на прощание шепчет ему гном. – Я сделаю всё, что в моих силах. Кили благодарно стискивает руку Фили, ощущая в своей гладкой влажной ладони мозолистые тёплые пальцы. Русал поцеловал бы каждый, но, припоминая краску стыда на его щеках, довольствуется одним лишь рукопожатием, засматриваясь на тонкие губы и заглядывая в синие глаза, в которых он каждый раз находит свой утерянный дом.