Я в тебе тону

Торин и Двалин возвращаются глубокой ночью, довольные своей удачной сделкой. Улицы пустынны и окутаны мраком, пеленой стелющегося по земле тумана, загадочно переползающего от подворотни к подворотне. Где-то забрехала собака и смолкла, ворчливо устраиваясь на ночлег. Тишина. Гномы осторожно открывают тяжёлую дверь и проскальзывают в сени, еле слышно ступая на струганный пол, чтобы не разбудить, вероятно, спящего в такое время Фили. И каково же их удивление, когда юноша обнаруживается сидящим возле затухающего камина, сосредоточенно перебирающим какие-то странные тряпки, нахмурив брови. - Дядя! Двалин! – молодой ювелир, радостно сверкнув глазами, переводит взгляд с одного на другого. – Как хорошо, что вы сегодня вернулись! - И почему мне кажется, что ты рад скорее не нам, а конкретно факту нашего возвращения? Торин переглядывается с Двалином и, сбрасывая с плеча походный мешок, садится напротив племянника в кресло, задумчиво и с интересом подцепляя одну из валяющихся на полу тряпок. Его друг, внимательно изучив Фили глазами, незаметно подпихивает гнома под локоть и кивает на юношу. Торин понятливо склоняет голову, он хорошо знает это выражение молодого лица, загоревшееся нешуточным упрямством и серьёзностью. - Фили, не хочешь рассказать нам, какая идея поселилась в твоей голове? Юноша откладывает в сторону странные лохмотья и поднимается с пола, померив шагами пространство между креслом и столиком. Двалин усмехается в бороду, замечая, что на этот раз молодой гном непривычно сосредоточен даже для самого себя. - Завтра я собираюсь освободить из неволи моего друга. - Друга? – переспрашивает Торин. – Из неволи? Махал, Фили! До этого времени у тебя не было ни одного знакомого, которого ты бы мог назвать другом! А сейчас он не только есть, но ещё и в неволе! - Что за неволя-то? – басит Двалин. - Его поймали и продали в цирк. - Кто твой друг, Фили? - Русал. Торин упирается в колено ладонью и оглядывается на своего товарища. Двалин хмыкает и садится рядом с гномом, блеснув хитро в полумраке угольками тёмных глаз. - Давай-ка по порядку, малыш. Фили рассказывает всё без утайки, под конец покраснев от волнения и отчаянной жестикуляции. Свой план юноша и вовсе излагает, расхаживая по всей комнате и стараясь не смотреть в сторону дяди и Двалина, откуда доносятся недовольное сопение и тихие смешки. - Глупый! – вскакивает на ноги Торин. – Это и есть твой план?! - А мне кажется, что план хорош, - басит воинственный гном. – За неимением лучшего он, можно сказать, идеален. - Двалин! Если нас всех поймают… - Я Кили обещал! И я его освобожу! – Фили, гневно прищурившись, сжимает кулаки. – У него отняли дом, Торин! Тебе хорошо известно, что он должен сейчас чувствовать! - Конечно, мне известно! – огрызается гном, но уже беззлобно, по привычке продолжая упорно гнуть свою линию. – Равно как и твоё упрямство! Юноша ещё мгновение буравит дядю тяжёлым взглядом, после чего, вдруг фыркнув, улыбается, сначала несмело, а потом уверенно и самозабвенно. Шагнув, порывисто и крепко обнимает гнома и благодарно дотрагивается рукой до плеча второго. - Торин, - склоняется татуированный воин к уху товарища, когда Фили, ещё раз обсудив с ними детали, отправляется спать, – ты заметил? - Что? – отвечает ему гном, с опаской оглядываясь и, на всякий случай, смещая огромную ручищу со своей задницы. - А то. Люб ему русал, по-видимому. Откинув с плеча чёрную с лёгкой проседью косицу, Торин мрачнеет и обдумывает слова друга. Он и сам заметил необычное волнение племянника, правда, предпочёл в это не поверить. Но раз не укрылось и от Двалина… - Жаль. Воин поджимает губы и качает головой в знак согласия. - Да, жаль. Зимой ведь океан замерзает. А она уже близко. Кили, с опаской свернувшись в слюдяной чаше, настороженно рассматривает странных людей в своём шатре. У них смуглая кожа, из-под накидок торчат смоляные кудри, а одежда напоминает лохмотья, если бы не бросающаяся в глаза упорядоченность в узорах ткани. Несколько харадримов, не отрываясь, пожирают русала глазами, из-за чего тот чувствует страх, ещё больше сжимаясь под их немигающими острыми взглядами. Но главный их человек, замечая это, коротко произносит какую-то гортанную фразу, и южане тотчас отрываются от созерцания океанского жителя. Кили осторожно выглядывает поверх слюдяного края, находит среди собравшихся Фили и больше не отрывает от него глаз. Молодой гном замечает это и словно невзначай бросает взгляд в сторону, ободряюще улыбнувшись русалу. Тот улыбается в ответ. Сделка всё же состоялась. Главный из харадримов, продав управляющему партию стекла, подходит к чаше, в которой прячется Кили, и, цокая языком, говорит на ломаном Всеобщем: - Какое красивое животное. Смуглая ладонь дёргает прядь тёмных волос, на что русал, отпрянув назад, нервно бьёт хвостом, выплёскивая из чаши часть воды, и шипит, обнажая белые зубы. - Непослушный, - смеётся харадрим и отворачивается, дает знак своим людям, чтобы собирались, - лучше выпотрошить. Сделать чучело. Такая красота вечной не будет. Проходя мимо Фили, южанин касается и золотых кудрей гнома. Юноша стискивает зубы и гневно оборачивается, смотря вослед харадриму. - Страшный тип! – тоскливо вздыхает управляющий, и Фили знает, что мысли его сейчас об огромной сумме денег, отданной за первоклассное стекло. – Ещё и русала облапал! Вдруг украсть вздумает? – совсем уж несчастно вопрошает человек. - Вряд ли, - пожимает плечами гном. – Своих людей он одёрнул. Видать, и взаправду не слишком уж русал ему интересен. Они ещё недолго обсуждают строение резервуара, после чего юноше настаёт пора уходить. Он надеется, что управляющий куда-нибудь исчезнет, но мужчина стоит рядом, без умолку болтая о всякой праздной чепухе. А когда Фили собирается, ласково берёт гнома за плечо и выводит, не закрывая рта ни на секунду. Кили грустно вздыхает, проворачивается в своей чаше и, высунувшись из неё, с интересом принимается рассматривать предмет, в который аккуратно сложили стекло, перемежая его сухим сеном, чтобы не разбилось. Русал заметил, что юноша пару раз бросал на него долгие взгляды, после чего тут же поднимал глаза на Кили, словно хотел ему что-то сказать. Однако океанский житель упорно не понимал их значения, хмурился и нервно возился в чаше, страдая от невозможности проникнуться мыслями своего спасителя. От раздумий внезапно начинает болеть голова: на русала навалилось слишком много переживаний. И ещё навалится, ведь именно сегодня Фили обещал его освободить. Кили сворачивается в неудобной позе, закрывает глаза и проваливается в тяжёлую дремоту, изредка дёргая хвостом и расплёскивая из чаши воду. Ему снится океан. Огромный, безбрежный. И вдруг он сжимается, словно скукоживается, умещая и чёрную бездонную глубину и синеву, пронзённую солнечным светом, окаймлённую белыми гребешками пены, в глазах молодого гнома. Эти глаза смотрят на него, а Кили в их взоре растворяется, радуясь, что наконец-то нашёл мечту своего народа – сердце океана. Видение исчезает внезапно, подёрнувшись дымкой. Русал вздрагивает и резко садится, хватаясь за края чаши и впившись взглядом в хлопающий на ветру полог шатра. По его ткани пляшут непонятные тени и выкрики наполняют воздух, нарастая, как океанская волна, готовая вот-вот обрушиться на берег. Кили взволнованно подаётся вперёд, когда внутрь совершенно неожиданно вихрем забегает Фили. Его щёки перемазаны чем-то чёрным, разводами красуясь на коже. Русал радостно улыбается и вскрикивает испуганно, вдруг тыкая пальцем гному за спину. - Фили! Те люди! Обернись! - Тш-ш-ш! – юноша бросается к нему, даже не оглянувшись назад. – Кили, потерпи и не шуми, пока я цепь с тебя не сниму! Кили послушно вытягивает вперёд руки, и пока гном возится с оковами, во все глаза таращится на странную фигуру в лохмотьях, замершую у входа. Она топчется на месте, но не предпринимает никаких попыток вонзить один из кинжалов в спину молодого ювелира. Очередной хитроумный удар странным приспособлением, и цепь со звоном падает на дно слюдяной чаши: русал коротко выдыхает, принимаясь растирать затёкшие кисти. Как раз в этот момент чья-то чумазая, перепачканная сажей рожа просовывается в шатёр и, завидя нависшую над ней фигуру, с истошным воплем зовя на помощь, исчезает. - Фили! Живо прячь своё чудо и сваливаем отсюда! Кили, округлив от удивления глаза, глядит, как в середине странной фигуры из-под лохмотьев появляется ещё одно лицо и рука, придерживающая ноги. Русал, осознав, сколько на самом деле людей, и людей ли, прячется под одеждой, внезапно смеётся, вызывая недоумённые взгляды последних. Фили бросается туда, где лежит стекло, вытаскивает его и бегом возвращается обратно к океанскому жителю, протягивая к нему руки и ободряюще улыбаясь. - Кили, обними меня, только крепче. Русал свешивается из чаши, обвивает гнома за шею и закрывает глаза, когда тёплые ладони осторожно и ловко подхватывают его, поднимая и прижимая к телу. От волос юноши вновь пахнет чем-то одурманивающим, но вот только не таким приятным, как раньше. Фили бережно опускает свою ношу в длинную низенькую тележку, которую обычно наполняют соломой и кормом для лошадей, аккуратно помогая океанскому жителю спрятать под себя не помещающийся туда хвост. Гном вымачивает солому в воде из чаши и накрывает ею русала, пряча того и тщательно скрывая. - Махал, Фили! Живее! Последнее, что успевает увидеть Кили, так это замахнувшуюся на кого-то странную фигуру, скрестившую кинжал с чем-то, похожим на трезубец: управляющий, заслышав, что харадрим ошивается в шатре океанского жителя, схватил первое попавшееся под руку, а это были вилы, и бросился отбивать своё сокровище. - Тебя поймают! Фили вырывает из голенища сапога нож и одним взмахом разрезает полог ткани, на мгновение непонятливо нахмурившись, а потом улыбнувшись и шепнув в ответ на взволнованный голос, раздавшийся из соломы: - Мимо Торина и Двалина ни тот человек не прошёл, ни этот не пройдёт. Нас никто не видел. А теперь сиди тихо, Кили! Кили страшно, и он закрывает глаза. Видимо, юноша несётся со всех ног, потому что тележку бросает то в одну сторону, то в другую. Снаружи воздух наполнен криками, тем же странным ароматом, которым тянуло от волос гнома. В какой-то момент русалу становится слишком горячо: Кили вскрикивает и тут же зажимает себе рот рукой, помня о просьбе Фили. Он подведёт его, если выдаст их двоих, поэтому терпит внезапно раскалившиеся под ним доски. Через какое-то время звуки смолкают, тележка останавливается. До русала доносится тяжёлое хриплое дыхание юноши, а после Кили чувствует его руки, касающиеся чешуи, пока тот выкидывает солому. - Фили… Лицо Фили, склонившееся над ним, ещё грязнее прежнего, с капельками на лбу и на висках. Глаза гнома светятся от счастья, и ветер, боги, океанский ветер треплет золотые влажные волосы. - Ты свободен, Кили. Юноша вновь поднимает русала на руки и, сделав пару шагов, вздрогнув от холода ночных вод, опускает его в подкатившуюся к ногам волну, ласково накрывшую своё дитя с головой. Рухнув без сил на песок, Фили устало глядит, как плещется в океане Кили, как он ныряет, взмахивая длинным хвостом, и тут же появляется на поверхности вновь, радостно смеясь и, кажется, забыв обо всём на свете. На плечи ложатся две знакомых ладони: Торин и Двалин, перепачканные сажей после удачного поджога шатра, в котором хранилась часть цирковых костюмов, улыбаются юноше и переводят взгляды на гребни волн, среди которых извивается всем телом русал. - Как ребёнок, - довольно ворчит воин и утирает с татуированной лысины пот широкой ладонью. – Фили, позови его, что ли. Познакомимся с твоим чудом! Фили не отвечает. Он нёсся, едва переводя дух, с тележкой мимо пожарища, где уже собралась часть горожан с окраин, чтобы помочь его потушить. И многие, кто видел гнома, думали, что он тоже спешит, доставляя воду. Если что, заподозрит разве кто торчащего с русалом дни напролёт ювелира? - Фили?! Торин с опаской всматривается в неподвижное лицо племянника, потерявшего сознание, быстро касается его руками и, облегчённо вздыхая, отрывает от рубахи кусок, чтобы смочить в воде. Оборачивается к океану и вздрагивает, глядя, как неловко, но стараясь как можно быстрее, выползает на песок русал, подтягиваясь к ним на руках. - Фили! - Очнётся он, - Двалин забирает у друга второй кусок и растирает юноше грудь. – Дыму наглотался. Всего-то. Кили не знает, что такое дым, но это его мало интересует. Он едва успевает прикоснуться к молодому гному, как один из незнакомцев подхватывает Фили на руки. - Куда же? – с тоской шепчет русал, провожая взором безвольно свесившуюся кисть. Торин, крепче прижимая к себе племянника, переглядывается с Двалином. - Домой. Ему нужно отдохнуть. Оба гнома с удивлением и внезапной нежностью в сердце смотрят на подёрнувшиеся слезами глаза океанского жителя. Можно почувствовать, как он страдает от невозможности последовать за ними, прикованный самой природой к полосе ласкового прибоя. - Вы же скажете Фили, что я благодарен ему? Не забудете сказать? Русал приподнимается на руках, заглядывая им в лица. Даже Двалин не выдерживает и, присев на корточки, гладит, как маленького ребёнка, Кили по волосам, ласково пробормотав: - Завтра сам ему всё и скажешь, коли не уплывёшь. К утру очухается и, могу поспорить, первым делом рванёт сюда. Смех русала подхватывает шелест океана. Воин помогает Кили добраться до воды, а после, вернувшись к Торину, изумлённо качает головой, поглядывая на Фили. - Подумать только: гном и русал! Видал я, конечно, симпатии разного вида, но такое - впервые!