По законам жанра.

Порой отношения межу людьми разбиваются не то, что на осколки — в мелкую хрустальную крошку, которая язвительно скребет на языке, разрывает сердце и впитывается под кожу до самых костей, делая нас слабыми, непригодными для жизни. В такие моменты всегда очень важно иметь рядом того, кто, словно от нечего делать, начнет восстанавливать твое тело и душу по крупицам доверия, по капле нежности, по вздоху, по каждому шороху. Кровавые отблески света меняются солнечными брызгами, восковыми слезами и легкими ожогами по коже, когда прикосновения даже подушечек пальцев вызывают в нас неисповедимое желание содрать с себя кожу и стать одной большой и теплой душой, которая была бы выше этого мира, его грязи и обстоятельств, людей, разбивших нас, людей, пытающихся нас разбить... Три робких, почти не слышных стука в дверь, словно опознавательный сигнал. Словно крик, во всю мощь легких «Спаси меня!». Словно вечное понимание — вот он, твой личный криптонит, твое слабое место, твоя боль и вместе с тем - надежда. Словно постоянное напоминание, что твое сердце бьется не для того. Лу Хань закрыл дневник и положил его на стол. Укутав плечи в подаренную бабушкой кофту, которая была почему-то страшно уверена, что огромные олени во всю спину и грудь — именно то, что нужно ее мальчику, он пошел в коридор. Лу даже не требовалось смотреть в глазок и спрашивать «кто там?». Он и так знал. Знал уже давным-давно. "Лулу, ты запомни! Если кто-то вот так стучит — это точно я!" - смеялся маленький ребенок, утирая рукавом кровь с разбитой коленки. И этот стук с тех пор стал для Ханя чем-то сакральным. Чем-то болезненным. Личным. И смертельным. Цепочка. Замок. Ручка. Тихий шепот. - Здравствуй, Байсянь... - Лу... - он снова плакал. Его щеки были иссечены дорожками слез и подводки, губы, искусанные до крови, дрожали. Он отчаянно сжимал пальцами воротник осеннего пальто, пытаясь согреться и прикрыть от Ханя кровоподтек на щеке. Хотя прекрасно знал, что это бесполезно. Просто Бен меньше всего хотел, чтобы его видел именно этот человек. - Пойдем... - Лу обнял Бэкхена за плечи и завел в квартиру, помогая стащить пальто, а затем по привычке приседая и снимая с него обувь. - Эй! Я не ребенок, я сам могу! - Прости, Сянь! - причмокивая леденцом в губах, виновато замахал ладошками мальчик, - Это просто привычка! Я с бабушкой живу, она старенькая... Ей помогать надо... - Ну ладно, - пробурчал Бэкки, - Делай, что хочешь, я разрешаю. - Угу... - Чай, водка? - Чай. Твой. Лу завел Бэка в гостиную и усадил на диван. Он достал из шкафа только Его плед, которым никому больше не разрешал пользоваться, и, пройдя на кухню, поставил чайник на плиту. Захватив аптечку, он вернулся к своему другу и сел рядом с ним, касаясь руки. Как когда-то он мечтал касаться ее постоянно... Видеть его, своего Бэка, каждую минуту своей жизни, дышать им не от случая к случаю, а ежедневно, ежечасно... Знать, что он рядом. Теплый, родной, такой ранимый, но старающийся казаться самоуверенным и холодным. - Чанель? - Мы... Мы расстались... Лу сдавленно вздохнул, потерев переносицу. Чанель был парнем Бэка, с которым они встречались уже больше года и даже жили вместе. А познакомились они, смешно сказать, по вине Лу. В тот день, когда Хань позвал Бэкхена в кафе, чтобы признаться в том, что вот уже чертовы пятнадцать лет, что они вместе, он любит Бэкхена, любит, как никто. С болью, с ненавистью к себе и всему миру, с чертовым сумасшествием от каждого робкого касания или улыбки... Пригласил, а сам отошел купить цветы. И к Бэку подсел один из посетителей. Высокий, красивый юноша с очаровательной улыбкой. Как раз такой, каких всегда любил Бен. И хотя Лу бежал, что есть сил — все равно опоздал. - О, Лулу, знакомься, это Чанель! - засмеялся Бэк, - Мы только что познакомились, а он мне уже в любви признается... Мы завтра на свидание идем, представляешь? - А... здравствуй... - натянул улыбку Лу, чувствуя, как розы выскальзывают из ослабевших пальцев, вспарывая шипами кожу. - Эй, почему ты плачешь? - Просто... Порезался... - Из-за чего? - прошептал Лу, поворачивая к себе лицо Бэкхена за подбородок, почти с болезненной нежностью касаясь теплой кожи и осторожно обрабатывая рану на его щеке, слегка дуя, чтобы не щипало. Как в детстве. Как всегда. - Ты не бойся, Бэк! Я тебя всегда защищу! - вытирал слезы рукавом Лу после их первой серьезной драки в средней школе. - Клянешься?.. - Клянусь. - Из-за тебя, - усмехнулся Бэкхен, - Он пытался запретить нам общаться... - Правда? - хмыкнул Лу. А этот Пак оказался не таким дураком, каким прикидывался. Видимо, он понял все еще тогда, в том кафе. - Но почему? Ты же мой самый близкий человек! Мы вместе столько лет... Как я могу отказаться от тебя? - Может, он просто заревновал... - как бы невзначай протянул Хань. - К тебе?! Да ладно! - Мне... Мне надо проверить чайник... - резко поднялся Лу Хань, чувствуя, как глаза щиплет от слез. Он бросился на кухню, прижимаясь спиной к стене и закрывая лицо ладонями. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно... Боль накрывала с каждым глотком воздуха, она не давала думать, лишь накрывала тяжелым коконом паутины, забирала дыхание, топила в пучине тьмы и обстоятельств... Хань на дрожащих ногах подошел к плите, выключая чайник. Чай. Кипяток. Любимая чашка Бэкхена. Не обжечь ладони. Пол-ложки сахара. Немного мяты. Лимон. Слегка подуть, чтобы было не так горячо. Он открыл холодильник и снова ухмыльнулся — на полках из еды было лишь то, что любил Бен. Как будто у Ханя и не было в жизни ничего, кроме того бессердечного, но такого теплого, такого любимого мальчика... - Бэкки, я сделал чай... - Лу вошел в комнату, немного придя в себя. И тут же почувствовал, как ужас охватил его с головой. Он выронил поднос с двумя чашками, обжигающий чай больно саданул по ногам, выплескиваясь на светлый ковер. Бэкхен читал его дневник. Он трясся, не сумев сдержать слезы и тихо поскуливая. Из прокушенной губы текла кровь. Глаза были полны страха, боли, тревоги... И Лу прекрасно знал, что он мог там увидеть. «Психотерапевт сказал, что я должен вести дневник... Ну, здравствуй, тот, кто когда-нибудь его прочитает...» «Чем я плох? Чем плоха моя любовь? Я рядом с Сянем больше пятнадцати лет... Так почему он не видит, что я к нему чувствую?» «Видел их. Вдвоем. Целовались в парке. Боже, почему так больно...» «Я не могу так больше. Он забудет меня, правда, забудет. У него большое, теплое сердце... В нем много любви. Любви не ко мне...» «Он придет на мои похороны, если я умру?» «Хватит...» «Я никому не нужен...» «Ему будет лучше... Он справится...» «Меня выписали из больницы. Бэк не знает, что я порезал себе вены. Для него это лишь небольшое отравление...» «Прости, но я люблю тебя, Бен Бэкхен... » - Не читай! - прошептал Лу, чувствуя себя марионеткой, у которой обрезали нити и лишили хозяина — единственного человека, что рядом. Он упал на колени, задыхаясь, сжимая свое горло пальцами и мечтая умереть. Чтобы именно в эту минуту случился конец Света. Лишь бы не видеть то, что творилось с Бэком. - Это... Все правда? - прошептал тот, казалось, что его голос пропитан хрустальной крошкой. Он бросил дневник на диван и подбежал к Ханю, резко закатывая рукава кофты. - Нет! - вскрикнул Лу, пряча иссеченные руки и прижимая их к животу. - Боже... Что же ты наделал, глупый... - заплакал Бэкхен, обнимая парня, и чувствуя, как сердце разрывается от сумасшедшей, безумной, сжигающей боли. Столько лет... Столько лет, он ничего не знал. Даже этот придурок Чанель догадался. А Бен, который хвастался, что знает Лу лучше всех на свете? Не увидел. Проглядел. И едва не потерял. Стоило ему представить, что он мог лишиться Ханя, то он всем сердцем захотел кричать, вырывая свои легкие и давясь собственной кровью. Без Лу... жить было невозможно. Он был незримой опорой, позвоночником, легкими, мозгом... Чем-то жизненно важным. Чем-то смертельно необходимым. Бэк медленно перебирал короткие рыжие пряди, хотя пальцы дрожали, безбожно дрожали. Все, что происходило с ним — ссора с Чанелем, его пощечина... Все это казалось теперь настолько глупым и несущественным, что было страшно. Бэкхен просто не мог представить, сколько всего пришлось вынести этому мальчику...из-за него. - Прости меня... Прости... Прости... - шептал он, даже и не думая о том, что эта любовь была каким-то предательством или о чем там обычно любит визжать слабый пол, - Прости меня, Лулу... Милый... Я... - Не нужно, Сянь, правда... - Бэк вздрогнул, когда Хань обратился к нему так, как в детстве. Он медленно провел пальцами по его щекам, стирая соленые дорожки, хотя понимал, что сам выглядит не лучше. Но сейчас ему было все равно. Было лишь желание показать, что вот он, рядом, что он не отпустит. Не отпустит больше никогда. А потому он дернул Ханя за волосы и жестко прижался к его губам, дрожа от охватившего душу волнения. Лу пробормотал: - Не надо... Не заставляй... Но Бену и не нужно было заставлять себя. Тепло и желание защитить, желание впервые быть для него опорой, а не прятаться за Лу от всего мира, затопило его с головой. Поцелуй стал нежнее, чувственнее. Бэк хотел забрать себе всю боль, что таилась в его мальчике, его самом лучшем и самом любимом друге. И тот внезапно стал отвечать. Затянув Бэкхена к себе на колени, он перехватил инициативу поцелуя и Бен застонал, чувствуя, как закружилась голова и удовольствие мириадами электрических импульсов прошло по телу. Он никогда не думал, что в руках Лу может быть так приятно: робкие касания сменялись укусами, умелой игрой языка и пальцев, а Бэк все жался к нему, желая больше, еще больше... Одежда летела на залитый чаем ковер, глухое рычание двух сплетенных тел разносилось по всей квартире. Лу целовал так, как не целовал еще никого, ласкал так, как мечтал всегда ласкать Байсяня. И тот отвечал, задыхаясь и податливо тая под сильными руками, кусая и без того израненные губы и шепча: - Хань... Хань... Лу облизал пальцы, зная, что Бэк примет его, зацеловал первую нервную боль, мягко двигая ими, растягивая и не смея поверить тому, что происходит — просто наслаждаясь каждым мгновением чарующего, пьянящего сна. Хрип. Протяжный стон. - Нашел... - Боже, Хань! Да! Да! Да, вот здесь... Айщ... О, Боже... Что же ты делаешь... Нет, я так... Слишком быстро... Неееет... Ааааарх! Бэк сдавленно застонал, когда сперма испачкала его живот, а Хань собрал ее пальцами, смазывая свой член, и, устроившись между широко разведенных бедер, мягко толкнулся в его тело. Он вцепился в хрупкие плечи, стараясь дышать ровно и не сорваться, ерзая по ковру и рыча. Нетерпеливо, жаждуще... Закинув одну ногу Байсяня себе на плечо, Хань задвигался, едва не срываясь на бешеный ритм, потому что, черт возьми, эти ощущения стоили того, чтобы столько ждать. Горячо, узко, влажно... В его, только его Сяне. - Еще... - сорвалось с губ непроизвольно и Бэк покраснел, чем вызвал хриплый, будоражащий до мурашек, смех Лу: - В тебе уже мой член, малыш... Поздно стесняться... - Господи, какой же ты извращенец! - смущенно застонал Бэкхен, пряча лицо в ладонях, но глубокие, с оттяжкой, толчки заставили его широко распахнуть глаза, ловить ртом воздух и, сжимая до синяков плечи Ханя, подаваться навстречу. Потому что было так хорошо, что хотелось вечно жить с Лу в постели. Потому что он знал в нем все. И целовал, гладил, прикусывал там, где нужно было, чтобы Бэк бился под ним, задыхаясь от удовольствия и превращаясь в жаждущую шлюшку. - Я... Скоро... - прохрипел Лу и подался бедрами назад, чтобы выйти из Бэкхена, но тот протестующе застонал и обнял парня ногами, судорожно выдыхая: - В меня... Кончи в меня... - Черт... Бай...Сянь... - прорычал Лу, с протяжным стоном откидывая голову и делая несколько резких толчков, каждый из которых попал по простате. Бэкхен изогнулся почти до хруста, закричав и чувствуя, как кончает, даже не прикасаясь к себе. Оргазм сжигал все до последней мысли, хотелось только скулить и жаться к этому мальчику, парню, мужчине, который только что заставил его испытать такое. То, что он не испытывал ни с кем до этого. Лу медленно вышел из Бэка, с каким-то маниакальным восторгом наблюдая, как из юноши течет его сперма. И, не дав любовнику прикрыться, развел его ноги, касаясь растраханной дырочки языком. Бэк метался, стонал и сжимал рыжие волосы. Он никогда не думал, что такие ласки могут приносить столько блаженства. Губы, язык Лу творили нечто такое, что Бэку было плевать, что они разбудили соседей, что они только что занимались любовью на липком от чая ковре... Были только потрясающие ласки и удовольствие, которое накрыло в третий раз. - Я больше не могу... - проскулил он, теряя сознание от потрясающих ярких бликов, затопивших его с головой. - Байсянь, ты такой милый, когда спишь, - тихо засмеялся Лу, когда парень приоткрыл глаза, тихо застонав от легкой боли во всем теле. - Сам ты милый, - фыркнул он, краснея и не зная как себя вести после того, что случилось. А вдруг Ханю не понравится? А вдруг теперь они не смогут быть столь близки, как раньше? - И что нам теперь делать?.. Лу серьезно нахмурился, глядя ему в глаза. - Ну... Для начала, предлагаю найти, куда мы кинули трусы. Бэк облегченно вздохнул, засмеявшись. Все же Лу оставался Лу даже в такой ситуации. Даже сейчас он в первую очередь заботился о Бэкхене, о том, чтобы тот не чувствовал себя неловко. Парень поднялся с кровати, подходя к шарящему по комнате в поисках всех предметов одежды Ханю, и обнял его со спины, сцепляя руки на животе. Лу вздрогнул, но накрыл его руки своими, чувствуя, как сердце окутывает удивительное тепло. И пускай Бэк пока не мог ответить ему «Я тоже тебя люблю» - это было неважно. Он умел ждать. - Лу? - тихо спросил Бэк, касаясь губами исцарапанного плеча. - Да, Байсянь? - Ты — мой? - Я — твой.