Глава 47. 31 октября 1981 года
25 сентября 2019 г., 20:53
Ночь с 31 октября на 1 ноября 1981 года Не говори! Меня он как и прежде любит, Мной, как и прежде дорожит… О нет! Он жизнь мою бесчеловечно губит, Хоть, вижу, нож в его руке дрожит. То в гневе, то в слезах, тоскуя, негодуя, Увлечена, в душе уязвлена, Я стражду, не живу… им, им одним живу я — Но эта жизнь!.. о, как горька она! Он мерит воздух мне так бережно и скудно, Не мерят так и лютому врагу… Ох, я дышу еще болезненно и трудно, Могу дышать, но жить уж не могу! (с.) Тютчев, 1852 год
Лианна кружилась в танце: выбравшись из своего дома первый раз за долгое время и оставив малыша с домовихами, она чувствовала себя птицей, вернувшейся в родные края после зимы. Не то чтобы она не любила свою маленькую Элизабет, наоборот – боготворила свою маленькую принцессу и с самого ее рождения отказывалась появляться на людях, ведь это бы означало оставить свое сокровище в одиночестве. Она даже не дала своей матери остаться с ней, и не потому, что не доверяла ей, а потому что боялась упустить те драгоценные минуты развития своего малыша. Эдварду иногда казалось, что такая любовь разрушительна, и жена избалует их дочь. Но ничего не мог поделать и каждую неделю сам приносил малышке новую игрушку после работы. Однако сейчас, кружась вместе в танце, под звуки мягкого вальса, оба были счастливы: впервые за долгое время никто не мог отвлечь их друг от друга. И в глубине души – они радовались, что решились на эту поездку и оставили ребенка на этот вечер под присмотром домових. - Как думаешь, когда приедут родители? – мягко спросила Лианна у мужа. Опуская голову на его плечо. - Я думаю, они не задержатся надолго, - с улыбкой произнес тот, чувствуя пряный запах полыни от волос своей жены. - Я так рада, что Эван-младший устроил этот прием и забрал эту ношу с плечей моей матери, - голос Люси стал тише, - в последнее время она меня пугает. Эдвард с легким непониманием посмотрел на жену: - Я не заметил в миссис Реддл каких-то изменений во время нашей последней встречи – она очень хорошо выглядела и улыбалась. Или я о чем-то не знаю? Лианна закусила губу, чтобы не съехидничать. Каждый раз она замечала, что мужчины грешат одним и тем же способом, а именно – поверхностным и невнимательным взглядом. Да, действительно, ее мать нисколько не изменилась внешне. Она бы даже могла сказала, что она расцвела еще сильнее, после того как архивы Министерства были окончательно уничтожены, и все родственные связи, которые могли бы негативно отразиться на семье были стерты. Однако были вещи, которые можно разглядеть лишь всмотревшись в самую глубину: Лианна видела, что в зелено-серых глазах матери маленькими бликами искрилась тревога. Тревога настолько сильная, что ее мать не могла спрятать это за смехом во время игр со внуками. Более того, в один из вечеров, когда Лианна приехала с сыном к родителям, они пересеклись с братом. Они с Индис совсем недавно вернулись из Франции и купили новый дом. Двое сыновей требовали внимания и Кристиан позаботился о том, чтобы у мальчиков было свободное пространство. Лианна поняла из слов Индис, что они уже неделю живут у родителей, пока в доме заканчиваются отделочные работы. Однако, когда та спросила у Индис про здоровье своей матери, та опустила глаза и тихо сказала: - Помнишь, когда мы тогда уехали в Италию в свой дом? Миссис Реддл спускалась по лестнице к пляжу, танцевала и пела странные песни, иногда на непонятном языке. Она делает это каждый день и сейчас. Тихо уходит из дома, выходит к реке и тянет из воды какую-то нить. И поет. И поет так красиво, громко и непонятно. Мистер Реддл и Кристиан не знают, что она уходит, но я не понимаю, как они могут не слышать ту песню, которую она поет. - Они и не могут ее услышать, - понижая голос сказала Лианна, - она поет песню Мелюзины. Это та песня, которая якобы была дана ее дочерям. Это просьба о поддержке и защите. Я слышала ее в детстве. - То есть, в этом нет ничего странного? – спросила также тихо Индис. Лианна замялась на секунду, а потом быстро заговорила: - Я видела, как мама поет ее один раз. Была совсем маленькая, но хорошо это помню. Я проснулась ночью от кошмара и побежала в комнату родителей. Пока я бежала по длинному коридору из стен поплыла музыка. Я узнала ее голос и забежала в их спальню. Мама полулежала на кровати, уложив голову отца себе на грудь, гладила его по голове и пела. Успокаивала после той операции, в которой они понесли первые потери. Это было очень, - Лианна запнулась, - интимно. Я понимаю это только сейчас. Но тогда она приложила палец к губам и указала на место справа от нее. В ту ночь я спала рядом с отцом, а мама пела эту песню еще очень долго. Индис очень внимательно посмотрела на Лианну и тихо сказала: - Если она поет эту песню каждую ночь, значит она старается нас защитить. Опасность какого же масштаба нам тогда угрожает? - Лианна, – прошептал Эдвард, крепче обнимая жену за талию, - начинается. Мерцающий свет в канделябрах начал гаснуть. Комната погрузилась в полумрак, гости завороженно посмотрели на потолок, с которого свесились две атласные ленты, за которые изящно хваталась золотоволосая женщина. Лианна замерла – это было просто потрясающее зрелище. Пластика женщины позволяла ей сворачиваться в клубок, точно змея в воздухе. Она качалась на лентах, точно на качелях, однако все ее мышцы напрягались под оливковой кожей настолько сильно, что можно было разглядеть движение каждого мелкого мускула. Лианна замерла – Эван не поскупился на развлечения, чего только стоило это представление, сорвавшее бурю оваций. Однако, аплодисменты не смолкали достаточно долго, и девушка заметила, что гости отвели взгляд от сцены и смотрели в абсолютно другом направлении. Женщина услышала над ухом голос брата: - Отец прибыл несколько минут назад, - Кристиан опередил вопрос сестры на доли секунды, - один, мама не поехала. Лианна обернулась и очень обеспокоенно посмотрела на брата, а потом – на отца, который опустился в кресло у камина. Судя по царственной и расслабленной руке, свободно лежавшей на подлокотнике, отец был очень спокоен и ничто не тревожило его сознание. Лианна, однако, заметила, в отличии от Кристиана и своего мужа, что ее отец равнодушен к тем чудесам, которые задумал в эту ночь Самайна Эван-младший. Было видно, что тот очень переживает из-за равнодушного взгляда владыки на свое торжество. Однако, девушка более не могла наблюдать за отцом, потому что на ее плечо опустилась мягкая женская рука: - Лианна, я так рада тебя видеть, - это был голос ее свекрови. Люси с улыбкой смотрела на нее. Женщина явно была горда и довольна приемом, который организовал ее старший сын. - Я так рада вас видеть, - улыбнулась так и обняла Люси. Женщина засмеялась и спросила: - А наше маленькое сокровище осталось дома? - Да, мы с Эдвардом решили оставить его дома, поэтому мы здесь всего на несколько часов, хотим вернуться до полуночи. - Моя милая, ты заслужила отдых. Ты восемь месяцев не выбиралась из дома, это, конечно, очень похвально, но не стоит зацикливать всю свою жизнь на малыше. Я уверена, что один вечер не повредит нашему маленькому льву – пусть учится быть самостоятельным. А вы оставили его с Энни? Лианна помотала головой. Лицо Люси тронула серая пелена. - То есть, ее здесь нет, потому что Том не взял ее с собой? Этот вопрос остался без ответа. Женщины внезапно замолчали, каждая углубилась в свои мысли и догадки. Комната вновь потонула во тьме, выводя в бледноватом свете прекрасных женщин, чья кожа серебрилась точно луна. Люси и Лианна повернули головы к помосту, и у обеих с губ сорвался один и тот же вздох: - Вейлы. Женщины, чья кожа серебрилась точно платина танцевали с белоснежными платками. Одна за другой выплывали они из-за шторы кулис. Хоровод из летящих нимф кружил голову, все завороженно смотрели, как длинные белоснежные волосы летают вслед за аккуратными головками вейл, а тонкие шифоновые платки создают ощущение полнейшего полета. Люси завороженно смотрела на женщин, они просто потрясали своей красотой, однако, был в ней что-то…отталкивающее. Зал словно погрузился в серебренную пелену. Все мужчины, в том числе ее муж и отец погрузились в транс Лианна на мгновение подумала, что красота вейл – холодная, мертвенная, в этом прекрасном не было ни грамма огня. А вейлы все кружились и кружились, их идеальные лица теперь в этом огромном хороводе казались Лианне похожими друг на друга. Zahma ya Donya zahma Лианна вздрогнула. Эти слова: это на арабском. Она тут же резко повернула голову и бросила взгляд на отца. Тот более не сидел в кресле, расслабляясь и наслаждаясь танцем. Он стоял на ногах, а его тело выражало напряжение и полную готовность к действию. В белоснежный хоровод вейл ворвался ярко-алый цвет. Za7ma w tahoo al 7abayeb Za7ma wala 3adshi ra7ma Moulid w sa7bou ghayib Девушки в белых платьях не понимали, что происходит. Ярко-алая стрела ворвалась в их хоровод, точно из ниоткуда. Она замерли на мгновение, слыша, что мягкую музыку перебивает сильный удар барабана. Никто не понимал, откуда идет музыка, но казалось, что она бежит по телу женщины, появившейся в алой дымке. Она двинулась по кругу, легкая поступь босых ног по четко очерченному воображаемому кругу. Лицо ее было закрыто алой ткань и буркой из золота, в нее были инкрустированы рубины. В глазах женщины горел азарт и интерес. Выведя еще один полукруг бедром и закончив движения руками, она замерла, глядя на вейл с вызовом. Лианна знала, кто эта женщина, и она безошибочно поняла, что означает этот жест. Протиснувшись сквозь толпу ближе к вейлам, она, перекрикивая музыку, произнесла: - Это - вызов, состязание. Походило на какой-то театр, в котором ставят неудавшуюся комедию. Вейлы не понимали, чего от них хотят. Женщина замерла на секунду и, покачиваясь, вновь двинулась вокруг хоровода девушек. В этот раз, когда она закончила движения после припева - откровенно и с вызовом толкнула одну из вейл бедром. Девушка запнулась о подол платья и упала, все-таки успев выставить руки вперед. По залу пронесся неодобрительный возглас. Только после этого вейлы ощутили, что это не шутка. И начали танцевать. Их статные и стройные движения отдавали идеальной красотой и пропорциями. Синхронность движений завораживала. Мужчины в зале вновь начали погружаться в приятную дрему. Внимательные взгляды на девушек не упускали ни одного их малейшего движения. Приятная и ласкающая музыка стала пересиливать удары дарбуки. Лианна завороженно смотрела на этот хоровод, похожий на танец вакханок в Древнем Риме. Это была совершенная красота, и она совершенно не могла от нее оторваться, чары окутывали всех, кто находился в этом зале. Однако спустя несколько минут, она прикрыла глаза и попытавшись сосредоточиться бросила взгляд на женщину в красном. Ее мать не двигалась. Ждала, когда ее соперницы закончат. А те все кружились и кружились, точно лебеди на пруду выгибая тонкие шеи и рисуя в воздухе причудливые фигуры. Одна из них, видимо, главная, выскользнула из хоровода и стала кружиться возле женщины. Лицо ее выражало сосредоточенность и собственное превосходство. Лианна только сейчас начала различать в этом прекрасном лице птичьи острые черты. В один момент, девушки выстроились полукругом, прямо напротив гостей, а главная отскочила от укутанной в алую ткань женщины и стала танцевать. Лианна знала, насколько прекрасны вейлы, знала, насколько искусство танца может пробуждать душу. Но никогда еще она не видела таких отточенных движений. В один момент, главная среди этих красавиц, указала на соперницу пальцем, и зал сотряс звонкий женский хохот сказочных прелестниц. Энни, спрятанная под покрывалом, не отреагировала на смех. Она лишь опустила руку, которой она придерживала к лица край алого покрывала. Лианна, сквозь пелену затуманенного колдовской красотой сознания, увидела, что губы ее матери искажает яростная и насмешливая улыбка. Agee min hena... Za7ma Arou7 hena... Za7ma Hena aw hena... Za7ma Za7ma ya donia zahma Музыка наполнила зал одним мощным ударом. Она начала танцевать, сбросив алое покрывало с тела. Лианна уже видела на матери этот костюм, алый как кровь, расшитый золотом по лифу и краю пояса. Широкая юбка из персидского шелка – подарок шейха, струилась по бедрам точно водопад. Передние пряди волос, собранные назад открывали высокий лоб и ясные изумрудные глаза, которые горели ярким огнем. Она двинулась по кругу. Лианна чувствовала, что с каждым ударом ее бедра по воздуху, он становится разряженным, словно воздух в Кавказских горах. Энни, в отличии от своих соперниц, более не стала подходить к ним. Та лишь подмигнула, и ее губы вновь исказила хитрая улыбка. Та спрыгнула с помоста, танцуя между гостей. Руки ее, точно змеи обвивали пространство, заставляя людей расступаться перед алым потоком. Za7ma w ana raya7lou W ana fe west el za7aam 3ayez ysma3 w 2olo Ma byewsalshi el kalaam Za7ma w ana raya7lou W ana fe west el za7aam 3ayez ysma3 w 2olo Ma byewsalshi el kalaam Энни двигалась жестко. Каждый ее удар отдавался в воздухе, перед ней не было ни одной преграды. Она искала человека, из-за которого кровь в ее жилах кипела так, что от левой части груди до кончиков пальцев на ногах по телу разливалось резкое и горячее тепло. Ярость окутывала ее, касалось, что она сама горит в огне, и именно эта эмоция отражалась в каждой фигуре ее рук, пропитывала каждый ее шаг к заветной цели. Реддл запер ее в доме после их ссоры. Потому что сегодня ночью он должен отправиться к Поттерам. И она ни за что этого не допустит. Именно поэтому обойдя аппарационный барьер поместья, она с трудом смогла трансгрессировать без палочки. Она должна была предостеречь от ошибки и не позволить действовать по указке какой-то старой ведьмы-шарлатанки. Никто не предвидит судьбу. А сейчас он своими же руками готовится исполнить то, что он может не исполнять. Она знает, что пророчества – фальшь. И она готова на все, чтобы уберечь свою семью. Лианна вздрогнула, когда увидела, что ее мать так быстро прорвалась через всех гостей всего лишь за один куплет. Она уже танце, а в середине зала, толпа расступалась, и в этом живом коридоре, та видела все, что происходит. Ее мать уверенным и мягким шагом двигалась по кругу вокруг отца. Энни не кружилась вокруг него, как Лианна видела это много раз. Это было абсолютно другое. Она трогал его, обвивала его шею руками, ее бедра скользили по его бедрам. Лианна никогда не видела такого животного женского взгляда – казалось, она готова была поглотить Реддла. Ее тело извивалось в огненном пламени, она точно столб огня кружилась вокруг него. Все в зале замерли. Движения были теми же, которые обычно и сопровождали ее танец. Но эмоции и подача была другой. Лианна чувствовала, что с каждым касанием их тел, воздух становился горячее, словно градус в комнате повышался с каждой секундой. Это было похоже на то единение мужчины и женщины, которое она никогда прежде не видела – только читала в книгах. Реддл не двигался, он лишь иногда касался руками лица Энни, ее рук и запястий, но как только пытался схватить ее, она тут же ускользала, и в его руках оказывался только край ее второго алого платка. Кровь стучала в висках. Том знал, почему она так бесстыдно проявляла свои чувства при всех его подчиненных. От его жены текла ярость и животная злость. Он запер ее в доме, потому что накануне отъезда она пыталась вновь его отговорить от необходимого убийства. Гриффиндор игриво и посмотрела на него, внутри ее зрачков сверкнула злость, и она забросила платок ему на шею, придвигаясь к нему вплотную, почти касаясь губами его губ: - Ты останешься здесь, иначе я не буду тебя ждать, Том... Кровь подступила к вискам, он непроизвольно попытался схватить ее запястье, но она зло засмеялась и скользнула за его спину, руками спускаясь от его плечей к животу. Ее теплые ладони прожигали его рубашку огнем: - И ты ничего не сможешь сделать. И танцевать я буду не для тебя. Ярость захватывала обоих. Напряжение в зале нарастало. Он вновь попытался перехватить ее руку, однако это не удалось. Женщина в тот же момент отскочила, ее бедра заходили из стороны в сторону. Она с насмешкой и надменностью смотрела ему в глаза, без страха и колебания. Лианна чувствовала, что от чар вейл не осталось и следа. В воздухе витало вполне человеческое напряжение, которое в любой момент могло перерасти в желание, сродное первородному. Она видела, как ее мать прошла мимо гостей, едва касаясь плечиком мужчин, глядя на них снизу вверх. Губы ее искажала улыбка, полная живости и желания. Чары вейл падали с каждым ударом ее бедра, мужчины в зале словно просыпались от долгого сна. Когда она вернулась к помосту, холод, который пронзал зал после танца вейл растворился. В воздухе царило горячее томление. Все это чувствовали. Za7ma w tahoo al 7abayeb Za7ma wala 3adshi ra7ma Энни танцевала, она приближалась к вейлам, и с каждым ударом барабана серебренное облако, которое окутывало девушек таяло на глазах. Казалось, женщина обратилась в алую энергию – первородное женское естество, которое наполняло жизнью всех присутствующих. Холодная и идеальная красота уступала естественности и живости настоящего человека. Лианна чувствовала, что шансов выиграть это соревнование у вейл не остается. А Энни танцевала. Она кружилась, словно дервиши в трансе, алый поток вырывал ее из привычного мира. Самозабвенно прикрытые глаза выдавали, что она находится в абсолютно другой плоскости мироздания. Лианна знала эту песню – она слышала ее много раз. И она знала, что скоро слова испарятся и арабский язык, которого она не понимала замолкнет и эхом отразится в потолках зала. В тот момент, когда прозвучал последний удар, ее мать замерла, победно раскинув руки в стороны. Пальцы, напряженные до самых фаланг, указывали на зеркала, в которых плыли алые разводы от ее костюма. И взгляд. Полный животной ярости, желания и вызова. Лианна безошибочно определила, что он направлен в сторону ее отца. Он смотрел на жену сдержанно, но грудь его высоко вздымалась. Девушка чувствовала, что стоит совсем рядом с яростным перехлестом взглядом, который наэлектризовывал весь зал. Зал взорвался аплодисментами. Лианна Реддл не сомневалась, кто был победителем в этом поединке. Однако она чувствовала, что главный поединок сегодня будет разворачиваться не между вейлами и ее матерью. Поединок будет между ее родителями. И он только что начался.***
- Давай, расскажи мне какая я плохая, - прорычала женщина, чувствуя, как сильно ей жжет запястье. Кости хрустели в крепкой хватке, один неосторожный рывок и ей вывернут кисть. Однако, этого не происходит, лишь один резким движением ее заталкивают в комнату, и за спиной хлопает дверь. Энни, не удерживаясь на ногах, падает вперед, на холодный каменный пол, не успевая выставить руки. Быстро переворачиваясь на спину, женщина смеется, отползая от двери: - Ну, давай же! – выкрикивает она, глядя на Реддла снизу вверх. - Ты больная! – рявкнул тот, захлопывая двери. Они сильно бьются друг от друга, он с трудом справляется с замком. Когда он поворачивается к Энни, она уже поднялась на ноги и смотрит на него тем же взглядом – полным ярости, ее губы обнажают звериный оскал злости. - Только не говори, что тебе не понравилось, - вновь зло смеется та, указывая рукой на его пах. Действительно, понравилось. Глупо было это отрицать. В этот же момент, женщина чувствует, что он сжимает ее лицо в руках и шипит ей прямо в губы: - Ты решила вывести меня такими словами? Или ты потаскушка?! Ты нарочно это делаешь! - Конечно, нарочно, - смеется она ему прямо в лицо, чувствуя его тяжелое дыхание, - давай, накажи меня. Я обтерлась о твой член при всех. Своими бедрами. О, да, я чувствовала, как тебе было жарко. И продолжала это делать. Потому что испытывать твое чертово терпение – мое любимое занятие! - Ты никому кроме меня не принадлежишь, - прорычал тот, больно сдавливая ее скулы, - ты, мать твою, никому более не будешь танцевать. Ты хоть представляешь, что сделала? Как ты опозорила меня?! - Так давай, докажи, что твоя. Пока что слабо верится, Реддл, что я принадлежу тебе, - прорычала Гриффиндор, - ты убегаешь от меня словно трус, потому что не можешь показать этого? Ты видел какое пламя разгорелось в том зале, никто не может его потушить. А ты – тем более. Не можешь удержать меня?! Легче сбежать и наплевать на мои предупреждения?! Боишься своей женщины?! Как же ему хотелось ее заткнуть. Прямо сейчас, ибо слышать ее слова было просто невыносимо. Хотелось применить Силенцио, чтобы не слышать этот яд, который лился из ее уст. Реддл не был глуп и понимал, зачем она говорит эти вещи – она играла на его чувстве привязанности и собственности, давила на самое больное. Давила специально, чтобы вывести его из себя, отвлечь от праздника, отвлечь от всего, что происходит вокруг. Но. Он повелся как маленький ребенок и сам понимал это остатками своего еще не замутненного разума. Она никогда раньше так не делала, ярость захватывала его с каждой секундой все сильнее. Мужчина понимал, что это чистой воды провокация, но ничего не мог поделать с собой – удары пульса стучали в висках, разрываясь от непомерной ярости. Его чуть ли не тошнило от этого чувства, словно не хватало воздуха, и он задыхался в этом горящем огне, как от углекислого газа. Он не мог не реагировать, даже понимая, что как загнанное животное ведется на провокацию. - Ты – мерзкая девчонка, вечно лезешь не в свое дело, словно я спрашивал твое мнение, касательно организации и ее дел! - А ты не можешь даже эту «мерзкую девчонку» удержать. И я не только про удержать в доме, - прорычала женщина, чувствуя, что вторая его рука с силой вдавила ее в столбик кровати. Она чувствовала, как он толкает ее рукой прямо в живот, не давая ей спокойно дышать. Прерывистые глотки воздуха сбивали ее слова, казалось, он этого и добивался. - Заткнись, ты просто не понимаешь. - Давай, расскажи мне о своих целях, ведь я не выслушивала тебя вечерами вот уже более тридцати с лишним лет! - она выплюнула еще одно едкое оскорбление ему прямо в лицо. Натянутую атмосферу более нельзя было выносить. Реддл с силой вдавил ее своим телом, ее затылок прижался к полированному деревянному столбику, однако с лица не сошла та мерзкая животная улыбка. Это окончательно вывело его из себя: - Ты поплатишься за каждое слово, за каждое чертово движение, Энея Гриффиндор! Он резко толкнул ее в сторону, придавливая ее туловище коленом к краю кровати. Ее голый живот покрылся гусиной кожей от холодных и неживых простыней в гостевой комнате. Ноги запутались в длинных полах юбки, однако, вырываться она особенно не старалась. Лиф сдавил грудь от неудобного положения. Беспомощно брыкаясь под ним, она повернула к нему голову, наблюдая за тем, как он расстегивает ремень. - Давай же, палочку мою ты забрал, однако ты все еще не помешал мне говорить, - рявкнула та, чувствуя, что он задирает ее юбку. Она не сопротивлялась, как могла бы – это не было необходимо. Это был тот шанс удержать его. Удержать от смерти. Она простонала, ощутив, что он вошел в нее и вцепилась в простыни. Резко обернувшись к нему, она прошипела: - Давай же, я не верю тебе! Мне казалось, что в зал были кто-то из Малфоев не со стороны ветви Люциуса! - она знала, что пожалеет об этим словах. Реддл чувствовал, как тонет в горячем воздухе, окружающим их. Она была мягкая, влажная и податливая. Рукой вдавив ее голову в простыни, он усиленно двигался в ней, с каждым толчком чувствуя, как сильно она стягивает его член собой. От ее слов стучало в груди, хотелось выпороть ее прямо здесь и сейчас, заставить заткнуться. Но уже спустя несколько секунд он более не слышал ее слов – лишь глухие стоны в простыни, которые заставляли его двигаться быстрее: - Что ты там сказала про Малфоев? – прошипел тот, собирая ее кудри в хвост и приподнимая ее голову над простынями, заставляя прогнуться всем телом, - Повторяй! - Что я танцевала не только для тебя! – простонала она, чувствуя слабую боль и напряжение внизу живота. В этот момент она ощутила, что толчки прекратились и протестующе застонала – тело было близко к тому состоянию, когда от фрикций все ее тело перестанет слушаться. Она почувствовала, что он вцепился в ее левое плечо и перевернул ее на спину. Один стон, и он снова был в ней, а его лицо грозно повисло прямо над ее: - Ты злишь меня нарочно, никому кроме меня ты не нужна! - Если ты так думаешь, то ты невнимательно смотрел на взгляды твоих подчиненных несколько минут назад, - сквозь стоны засмеялась Гриффиндор и вновь сорвалась на громкий крик, почувствовав, что толчки усилились и бьются в ее матку. Пальцы ее ног, свисавшие к полу касались ледяного пола и казалось, что это другой мир, а их кольцо тепла как весь мир - заключено между их напряженными телами. - Уйдешь – и они тут же захотят меня оттрахать, - прошипела она ему на ухо, науськивая словно неразумное животное, - давай же, у тебя есть свобода делать как ты хочешь! Ты можешь отправиться туда, я всего лишь говорю о последствиях! С уст Реддла сорвалось ругательство и он, глубоко войдя в нее, прошипел ей прямо в губы: - Сколько бы ты не пыталась меня провоцировать, я знаю, что ты сейчас играешь в лгунью. Я видел твой взгляд там – ты хотела меня с самого начала и скорее сама умрешь, чем подпустишь к себе другого мужчину. - Тогда если я хотела тебя, как ты говоришь, - прошипела она, предварительно прикусив его верхнюю губу зубами, - тогда выведи меня на чистую воду! Связь тут же разорвалась. Гриффиндор свободно лежала на простынях, которые пропитались их потом. Реддл рухнул рядом с ней на спину и сверлил ее взглядом. Гриффиндор непонимающе посмотрела на него. Тот тяжело дышал, она едва различила его слова: - Давай, признаю свое поражение. Уходи – я не держу тебя и прощаю все твои гадостные слова. Ты выиграла, я не доказал, что ты моя! - но Энни не двинулась с места, она слышала в этом тоне издевку. Реддл с насмешкой смотрел на нее, с трудом сдерживая самого себя от желания продолжить. Но он понимал, что расклад сейчас должен был быть другой. Мужчина не понимал, почему его жена так завелась. Дело было не в их ссоре, не в том, что он запер ее в поместье и не взял с собой на праздник. Дело было в чем-то другом: он ни разу не видел ее ярости, граничащей с отчаянием. Слова, которые она произносила могли стоить ей жизни. И тут произошло именно то, на что он и рассчитывал. Гриффиндор же одним проворным движением пальцев расстегнула свою юбку, и шелк с шелестом рухнул на пол. Глаза ее горели желанием и яростью, грудь высоко вздымалась, она рассматривала его тело: сильное, полное энергии, запах его тела – мускусный чуть солоноватый от пота, капельки которого блестели у него на плечах заставляли ее сглотнуть. Она окончательно сорвала с него рубашку. Облокотившись на его обнаженную грудь, женщина опустилась на его член одним легким движением, сдавливая его бедра икрами. Приглушенный рык наполнил комнату. Мужчина с силой сжал ее ягодицы, чувствуя, как она плавно насаживается на его член и двигается по нему вперед-назад, попутно расстегивая лиф. Точно также она двигала бедрами в танце, он не мог не заметить этого. - Это ты выиграл, - простонала женщина, склоняясь к его лицу, - я хотела трахнуть тебя еще тогда, когда ты хлопнул дверью, уходя из дома. - Тогда к чему весь этот цирк? – зарычал тот, вновь притягивая ее лицо к себе и заставляя прекратить свои движения. Женщина тут же посмотрела в его глаза и только сейчас он осознал, что за чувство крылось за неестественной яростью. В ее глазах - первобытный страх. - Ты останешься со мной, - простонала она, с силой насаживаясь на него, - никуда не уйдешь. Ни в какой рейд – и глубоко плевать мне на это пророчество. Черт с ним! Реддл стонал, с каждым ее движением ему было все труднее сдерживаться. Он не мог сдерживаться – ее таз вырисовывал круги и это было просто невыносимо: внутри было горячо и жарко. - Я никому тебя не отдам, - прорычал тот, прижимая ее к себе, надавливая рукой на ее поясницу. Энни прогнулась и едва слышно застонала ему в губы: - Не уходи от меня – ты мое. Только мое существо, я никого не хочу, кроме тебя в своей чертовой жизни. Реддл вздрогнул и посмотрел в ее глаза вновь. В этот же момент, он почувствовал на своей щеке мокрый след. Из ее глаз катились крупные слезы, но с каждой секундой ее стоны становились прерывистыми она судорожно вскрикивала. Ее пальцы спустились на клитор, и она то сильно сдавливала его, то отпускала, и как только Реддл накрыл ее пальцы своими и надавил на них сильнее, женщина содрогнулась в громко вскрикнула. Тело ее обмякло, но Том чувствовал, как она сжимает его член, и этот жар становится практически невыносимым. Мужчина одним движением скинул ее с себя – тело ее обмякло, она лишь стонала, сжимая бедра и дергаясь на простынях. Реддл раздвинул ее ноги и плавно вошел в нее. Он чувствовал, что внутри стало еще горячее, пока оргазм не оставил ее, она может кончить второй. Гриффиндор чувствовала, что от его толчков фрикции усиливаются, она уже кричала, судорожно хватая воздух: - Гриффиндор, какая же ты упрямая ведьма, - зарычал тот, впиваясь в ее губы поцелуем, словно запечатывая все, что между ними произошло печатью. В голове у Энни отсутствовали мысли, лишь одна мысль осталась в ее голове – чтобы до конца этой ночи он был с ней, сгорал с ней от ярости и страсти. Снова и снова. Лишь бы он не отправлялся в Годрикову впадину. Все, что угодно, только бы не оставлял ее. Энни застонала, почувствовав сильный толчок и горячую влагу, заполнявшую ее. Реддл рухнул на нее, вздрагивая от напряжения. Он тихо постанывал, уткнувший ей в висок, женщина чувствовала его глубокое дыхание. Обняв его, она надавила рукой на его ягодицы, заставляя совершить в ней еще одно движение. Тот застонал и окончательно обмяк на ней. - Гриффиндор… - Никто кроме тебя мне не нужен, Реддл, - прохрипела она сорванным голосом, - моя душа и тело безраздельно принадлежат тебе. Никому из мужчин в этом мире я не позволю тронуть меня. Мужчина поднял голову, его темные глаза были замутнены: - Я не оставлю тебя, я обещал защищать тебя. Хватит бояться. - Я не боюсь, - тихо произнесла она, глядя на него, - я верю в тебя. - Знаю. Но это не отменяет страха в твоих глазах. Я обещал – значит, я буду с тобой. Думаешь, дочь не сказала мне, что ты поешь песню Мелюзины каждую ночь? Ты боишься. - Да. Не уходи, - прошептала та, обнимая его. - Я здесь, с тобой, - мягче сказал тот, - только не бойся. Спустя несколько минут, Том опустился рядом с женой на подушки и укутал ее обнаженное тело в одеяло. Энни, накрыв его тоже, мягко опустила голову ему на плечо и прошептала: - Извини, что говорила такие вещи, это неправда. - Да я ни одному слову не поверил, - ухмыльнулся тот, устало и лениво поглаживая ее по волосам, - я поверил только тому взгляду, которым ты смотрела на меня в зале. Женщина усмехнулась и прижалась губами к его шее. От него пахло мускусом, мужским потом и чем-то солоноватым. От него пахло домом и спокойствием. Она хорошо знала этот запах, постепенно ее сердце стало успокаиваться. Энни видела, что он обессилен и засыпает. Она дождалась, пока он заснет и только после этого опустила голову ему на плечо и провалилась в глубокий сон.***
Энни проснулась глубокой ночью. Поворочавшись, женщина никак не могла устроиться удобнее – ей сдавило сонное сплетение, и она не могла найти нужное и безболезненное положение. Однако, когда она откинула левую руку за спину, вздрогнула. Сон тут же отступил. Она резко села и бросила взгляд на соседнюю подушку – кровать была пуста. Его не было. Тревога обступила ее со всех сторон, она судорожно хватала руками подушку, от которой все еще пахло его волосами. В этот же момент, двери спальни распахнулись, дверь слетела с петель. В проеме стоял Мальсибер, лицо его было мертвенно бледным: - Госпожа, на поместье напал аврорат. Говорят, Господин… Женщина тут же выскочила из кровати, прижимая одеяло к груди. Однако уже ничего не могло изменить ситуацию – предупреждение пришло слишком поздно. Из коридора вылетело алое красное заклятие. Мальсибер рухнул в проеме, а женщина судорожно схватила свою палочку, которую оставил ее муж на тумбочке, но это уже не могло спасти. В проеме появились темные фигуры и услышав грозный крик, Гриффиндор рухнула на каменный пол, оглушенная заклятием.
