Незапертые чувства

Я бегу по лабиринту серых коридоров Тринадцатого дистрикта. В голове пульсирует только одна мысль: «Пит жив». Три часа назад мне сообщили, что отряд добровольцев, который отправился вытаскивать из капитолийского плена победителей Голодных игр, вернулся. Но только сейчас мне разрешили пойти в больницу. Пит. Сейчас я увижу его, услышу его голос, который все это время в Тринадцатом был лишь мутным воспоминанием во сне. Возможно, он будет целовать меня, согревая мою замерзшую душу в своих объятиях. У двери в больничные палаты путь мне преграждает Хеймитч. - Хеймитч, пусти меня, - я пытаюсь убрать его руку, но не тут-то было. - Китнисс. Мне хочется вцепиться ему в глотку. Как он может не пускать меня к нему? Снова пытаюсь протиснуться в дверь, но впустую. - Хеймитч! - Помни, что через все это он прошел из-за тебя, - он прищуривает глаза и отходит в сторону, пропуская меня вперед. А я стою как вкопанная. Словно молния ударила прямо в мою голову, врезалась в мозг и отпечаталась в сердце. Я его не заслуживаю. Да, так оно и есть. Пит слишком чист: душой, мыслями. Все мои поступки были эгоистичными. А он... Мы словно ангел и бес. Жемчужина и уголь. Может, я и так всегда это понимала, но боль осознания приходит только сейчас. Стеклянным взглядом смотрю на Хеймитча. Сейчас я понимаю: ментор любит Пита и заботится о нем. Будь его воля, он в первую очередь попытался бы вытащить с арены Мелларка. Но символ восстания – я, и у него не было иного выхода. Хеймитч усмехается: - Ты так и будешь стоять или все-таки пойдешь к нему? Ватными ногами делаю шаг. Еще один. Пит должен ненавидеть меня за все, что я с ним сделала. За все зло, которое я ему причинила. Но все мысли вмиг исчезают, как только я перешагиваю порог палаты. Все становится настолько неважно, когда я вижу его. Пит лежит, свернувшись калачиком, на белых простынях, завернутый в серое одеяло. Светлые ресницы подрагивают, тело напряжено. У меня все сжимается внутри. Появляется безумное желание закрыть его ото всего мира, защитить. Хеймитч, Прим и Гейл стоят у стены. Я чувствую удовлетворение ментора. Оба его подопечных трибута в безопасности, хоть, возможно, и временной. Прим поджимает губы, пытаясь скрыть счастливую улыбку. Она понимает, как важен для меня мой напарник. Гейл стоит неподвижно, но все же я ощущаю напряжение в его позе, в его взгляде, которые укалывает мою душу тысячами иголок. Он боится моих чувств к Питу. Я задвигаю мысли о присутствующих в дальний ящик своего сознания. Никто сейчас не важен так, как Пит. Колени дрожат. Медленно приближаюсь к больничной койке, в которой сейчас сосредоточен весь мой мир. Я почти забываю, как дышать, когда прикасаюсь рукой к его лицу, скользя по щеке, по лбу. Кончики пальцев начинает покалывать. Пит чувствует мои прикосновения, его ресницы перестают дрожать, а тело расслабляется. Глубоко вздыхаю и опускаюсь перед его койкой на колени. Теперь я вижу следы издевательств Капитолия над ним. Следы ран, ожогов. Врачи Тринадцатого уже успели слегка подлатать его, но они не излечат боль и страдания. Я поглаживаю его по голове и начинаю давиться слезами: - Прости меня, Пит. Прости. И тут в палату заваливается наша съемочная группа с уже включенной камерой. Вероятно, хотят заснять счастливое воссоединение несчастных влюбленных. Ну уж нет. Это только мое, личное. Я вскакиваю и прикрываю Пита собой: - Убирайтесь! Убирайтесь отсюда! - начинаю шипеть на них. - Сейчас не самый удачный момент, Крессида, – встает на нашу защиту Эбернетти. – Им сейчас нужно хоть немного личного пространства, без камер. - Но это отличный материал, – шепчет в ответ женщина. – Капитолий будет в бешенстве, а повстанцев это вдохновит! Им ведь даже играть не надо! Я начинаю закипать от злости – она обсуждает это с Хеймитчем так, словно меня тут нет. - Хочешь лишить сопротивление символа? Валяй. Только отвечать перед Койн будешь самостоятельно. Да и царапаться эта девочка умеет просто мастерски, будь уверена, - он показывает ей уже едва заметные следы моего гнева на своем лице. Крессида разочарованно хмыкает и, щелкнув пальцами, выходит из палаты. Вся съемочная группа мгновенно испаряется. Я киваю ментору в знак благодарности. Этого вполне достаточно – у нас все же еще много причин злиться друг на друга. - Им надо побыть наедине, – спохватывается Прим и начинает подталкивать мужчин к двери. – Давайте, давайте. Дверь за ними захлопывается, и я вздыхаю с облегчением. - Китнисс? - слышу слабый шепот позади себя. Резко оборачиваюсь и ловлю на себе мутный взгляд голубых глаз. Я снова опускаюсь перед ним на колени и тянусь рукой к его лицу. Пит приподнимается и накрывает мою руку своей: - Ты мне снишься, - горько выдыхает он. - Нет, Пит, - шепчу я. - Это не сон. Мы в Тринадцатом дистрикте. Они спасли тебя. Ты в безопасности. Он с минуту внимательно разглядывает мое лицо, словно размышляя - верить мне или нет. Но потом его взгляд проясняется, приходит понимание: - Ты здесь, - Пит протягивает руку к моим волосам. Приглядевшись внимательней, я обнаруживаю шрамы на его запястьях, словно он стирал их в кровь. Наручники. - Пит! - прикрываю рот рукой, чтобы не кричать от ужаса, холодом сковавшего мое тело. Из горла вырываются отвратительные хлюпающие звуки, но я ничего не могу с собой поделать. – О Боже, Пит, прости меня! Я ушла, ушла... Нельзя было... - Китнисс, прошу тебя, не плачь, – сморщившись от боли, он садится, опираясь на спинку кровати. Я сажусь рядом и, прижавшись к Питу, прячу лицо на его груди. Чувствую сильные руки на своей спине. Как мне не хватало этих объятий, они всегда дарили мне чувство покоя и безопасности. И сейчас я готова задохнуться от счастья, ощущая все это снова. Наконец, взяв себя в руки, я отстраняюсь и смотрю ему в глаза: - Я думала, они убили тебя. - Они убивали, - шепчет он, - доводили до полусмерти. И когда я уже прощался с жизнью, с тобой, меня возвращали. Лечили, чтобы потом убивать снова и снова. Мне пытались внушить, что ты мой враг и всегда хотела моей смерти. А я верил. Верил и хотел только одного - убить тебя. От этих слов я вздрагиваю. - Но потом это наваждение проходило. Я боролся с этим. Но тяжелее всего было, когда они внушали мне, что ты умерла на Арене - тогда я уже сам просил о смерти. Потому что думал, что не смог тебя спасти, - Пит замолкает. Он убирает от меня руки и вцепляется ими в простыни. Его пробирает мелкая дрожь, словно Пит снова оказался в своих кошмарах. - Я видел это. Во многих вариантах: тебя разрывали на части переродки, ты умирала от ядовитого тумана. Я видел, как Джоанна перерезала тебе горло, как ты сгорала заживо... На меня накатывает волна ужаса. Я практически чувствую его боль, ведь мне самой снились сны о смерти Пита. - Пит, - я обхватываю его лицо ладонями и заставляю посмотреть мне в глаза. - Все хорошо. Я жива, и теперь мы снова вместе. Мы будем бороться за жизнь, будем спасать друг друга, как делали это... - Всегда, - продолжает за меня Пит. Нахлынувшее воспоминание заставляет мое сердце споткнуться и ускорить ритм. Не убирая рук, я наклоняюсь к нему и целую. Пит кладет ладонь на мой затылок, притягивая меня еще ближе. Из горла вырывается стон, и я углубляю поцелуй, вкладывая в него все свои чувства. Слышу, как скрипит дверь палаты, но мне плевать. Я не прекращаю целовать Пита. Просто физически не могу этого сделать - слишком долго я мечтала о его поцелуях, прижимая к губам жемчужину. - Китнисс, тебе пора уходить. Питу нужен отдых, - это мама. Я отстраняюсь от Пита и оборачиваюсь. За спиной мамы стоит Гейл, и я встречаюсь с ним взглядом. Смесь боли и разочарования, капля злости. - Тебя вызывают в штаб, - холодно произносит он и, развернувшись на пятках, покидает палату. Я поворачиваюсь обратно к Питу. Он внимательно всматривается в мое лицо, явно пытаясь понять мою реакцию на то, что Гейл видел наш поцелуй. Но я лишь улыбаюсь. - Зайду позже, - я встаю и наклоняюсь, чтобы подарить ему еще один легкий поцелуй. - Отдыхай. Выхожу из палаты и, прислонившись к стене, медленно сползаю по ней на пол. Я - самое настоящее зло. Все страдания Пита, боль Гейла - все из-за меня. «Проживи ты хоть сотню жизней, все равно не заслужишь этого парня!» - эти слова Хеймитча пульсируют в моем мозгу, отдаваясь болью в сердце. Я не заслуживаю их обоих. Но Пит любит меня, несмотря ни на что. И если я оставлю его, ему станет еще больнее, чем после всех этих пыток. - Любишь его? – только сейчас замечаю Гейла, стоящего напротив меня. Все время забываю о его способности очень тихо передвигаться. Я молчу. - Ты любишь его, Китнисс? - спрашивает Гейл снова. Холод в его голосе заставляет меня съежиться. Хочется разрыдаться, накричать, что это не его дело. Но мой рот автоматически открывается, и я произношу: - Люблю. И тут я понимаю, как легко было произнести эти слова. Это мои чувства. Отпечаток встречи с Питом помог мне признать это. Я не успела запереть на замок привычной отстраненности то счастье и блаженство, которые я испытываю рядом с ним. Не успела нажать на кнопку «без чувств». Сейчас я - открытая книга. - Прости, - одними губами произношу я, но Гейла уже нет рядом.