Незапертые чувства

Я стою, прислонившись к дверному косяку. В этот момент мне нужно быть совсем в другом месте, а точнее - на учениях по правилам эвакуации в различных экстренных ситуациях, но я в очередной раз иду против правил Тринадцатого, снова оказываясь на пороге больничной палаты. Пит сидит на постели, поджав под себя ноги, и с задумчивым выражением на лице водит карандашом по белым страницам небольшого блокнота. Подарок от Прим, который она стащила из школы. - Привет, - Пит поднимает на меня глаза и улыбается. - Привет, - я прохожу в палату и сажусь рядом с ним. - Подожди немного, я почти закончил, - он снова возвращается к рисованию. Я киваю и, скинув обувь, с ногами забираюсь на постель. Внимательно слежу за его движениями. Пит полностью погружается в себя, когда рисует. Я, наверное, так выгляжу, когда охочусь. - Вот, - через некоторое время он протягивает мне блокнот. Я беру его в руки и смотрю на рисунок. Чувствую, как слегка щемит сердце. Пит нарисовал меня в свадебном платье, в том самом, что сделал для меня Цинна. В том самом платье, которое сгорело на глазах зрителей всего Панема, превратившись в наряд Сойки-пересмешницы. До Квартальной бойни я так сильно не хотела выходить замуж, не хотела быть женой Пита и играть с ним в счастливую семью всю оставшуюся жизнь. Я ненавидела эту идею со свадьбой, но такова была цена спасения наших близких. Сейчас же мне хочется сгореть, как это платье, от ненависти к той себе, которой была так противна мысль о браке. Я провожу кончиками пальцев по рисунку. - Почему ты нарисовал это? - Не знаю, - Пит пожимает плечами. – Хотя нет, знаю. Я был поражен твоей красотой в тот момент. И мне было невыносимо думать, что я так и не увижу тебя в этом платье рядом с собой в день свадьбы. Ей просто не суждено было состояться. - Пит, - я придвигаюсь ближе к нему и кладу блокнот на плед. – Все меняется. Мы пережили вторую арену, и живы до сих пор, не смотря ни на что. - И что будет с нами дальше? – тихо спрашивает Пит. Похожий вопрос он задавал, когда мы возвращались домой после первых Голодных игр. И тогда я сказала, что не знаю и просто хочу все забыть. В тот момент я разрушила его надежды на взаимность. После спасения из Капитолия Пит ни разу не заводил разговор на тему наших отношений. Мы просто проводили много времени вместе. Но так было и раньше. А теперь кто мы друг другу? Хочется сказать Питу множество слов, которых я лишила его, но ни одно не приходит на ум. Я теряюсь. - Я… Мне нужно идти сейчас. Я уже хочу встать с постели, но Пит хватает меня за руку и, притянув к себе, целует. Это впервые после того, как я сама поцеловала его в день возвращения пленных из Капитолия. Нежный, почти невесомый поцелуй, словно крылья бабочки щекочут мои губы. Я слегка отстраняюсь, чтобы на секунду заглянуть Питу в глаза. Его зрачки немного расширены. Он не двигается, ждет моей реакции. Я не заставляю долго себя ждать. Наши губы вновь соприкасаются, но это уже другой поцелуй: уверенный и обжигающий, заставляющий желать большего. Руки Пита обвивают мою талию, он прижимает меня к себе как можно ближе. Воздуха не хватает. Я зарываюсь пальцами в его мягкие волосы. Сердце стучит так громко, что мне кажется, его можно услышать в другом конце больничного крыла. Мы с Питом столько раз целовались, но большинство тех поцелуев не заставляли меня чувствовать ничего подобного. Ощущение, будто в моем животе что-то сжимается и словно падает вниз. Щеки начинают гореть. Мне кажется, что если я сейчас открою глаза, то увижу красивый закат на фоне рога изобилия. Лишь в тот момент на арене я испытывала нечто похожее. Наконец, нехватка кислорода заставляет нас прервать поцелуй. Тяжелое дыхание, затуманенные глаза. - Прости, что заставила тебя ждать, - шепчу я, прижимаясь к его груди. - Это того стоило, - Пит нежно проводит рукой по моей спине, заставляя тело трепетать. Мы наслаждаемся этой близостью до тех пор, пока не приходит мама. Я выскальзываю из объятий Пита и слезаю с постели. - Я думала, ты на учениях, - говорит мама. - Прогуливаю. Ты пришла сделать инъекцию? - Вообще-то нет. Я пришла сообщить Питу, что ему разрешено покинуть больницу. - А я уже, было, думал, что не прохожу по жилищным планам, - усмехается Пит. - То есть с ним все в порядке? - Как оказалось, болевые симптомы были вызваны препаратом, который воздействовал на мозг и создавал мнимое чувство боли. - Что значит мнимое? – нетерпеливо спрашиваю я. - То есть на самом деле боли не было, - мама разводит руками. – Что-то вроде фантомной боли. Анализы показали, что кровь чиста, препарат выведен из организма. Я вздыхаю, чувствуя невероятное облегчение. Беру Пита за руку. - Ну что, детки, готовы выбраться на волю? – в палату заходит Хеймитч. - Ты о чем? – Пит встает с постели. Хеймитч явно не в настроении, поэтому ждать можно чего угодно. - Завтра мы отправляемся в Двенадцатый. Чувствую, как рука Пита до боли сжимает мою. - Койн дала нам время на реабилитацию, как мило с ее стороны, - язвлю я. - Финника и Энни они растормошили еще раньше. Их снимали дня три назад. Хеймитч подходит к шкафчику с лекарствами и по очереди начинает открывать пузырьки, поднося их к носу. - И кстати, новости еще не все, - Хеймитч залпом опрокидывает в себя содержимое одного из пузырьков. – Пит, ты теперь будешь жить в одном отсеке со мной. Я не знаю, что хуже: то, что завтра мы отправляемся смотреть на руины нашего родного дистрикта, или то, что теперь у нас с Питом не останется личного пространства.