Незапертые чувства

Я лежу на боку и ковыряю пальцем штукатурку. Проделать дыру в стене я не смогу, но мне больше нечем себя занять. После того, как меня отравили газом, я очнулась на кушетке. Без сознания я была довольно долго судя по тому, как затекло тело. На руке я обнаружила свежий след от укола. Неизвестно что за дрянь мне ввели. Не знаю сколько уже нахожусь в этой камере. Я потеряла счет времени. Кажется, прошла вечность с того утра, когда я ускользнула из постели Пита. Я уже устала размышлять и пытаться строить догадки относительно убийства президента. Легче от этого не становится. Поэтому я просто бездумно смотрю в потолок или ковыряю штукатурку, как сейчас. Один раз мне приносили поесть. Эта еда даже хуже, чем бывает в столовой. Несоленая каша из смеси круп, черствый кусок хлеба и стакан воды. Я давлюсь, но заставляю себя проглотить все до последней крошки. Мне нужны силы. Про холод я уже почти забыла. Похоже, даже к этому можно привыкнуть. Лишь кожа приобрела немного болезненный оттенок. Интересно, что сказали бы мои друзья из команды подготовки, взглянув на меня в таком виде. Представляю себе их лица и мысленно усмехаюсь. Я смотрю на свои ноги. Спускаю пижамные штаны на бедра и натягиваю края на ступни. Получаются своеобразные носки. Интересно, как долго они собираются меня продержать в таких условиях? Мертвую тишину нарушает противный лязг. Я резко поворачиваю голову. Я не удивляюсь, когда вижу Боггса. Он заходит в камеру и быстро окидывают ее взглядом. Наконец он поворачивается ко мне. - Ну здравствуй, Китнисс, - устало произносит он. Странный тон. Я думала, Боггс сразу накинется на меня с обвинениями. Он все-таки был правой рукой Койн. Я ничего не отвечаю ему. Принимаю сидячее положение и, скрестив руки, внимательно смотрю мужчине в глаза. - Мне жаль, что ты оказалась в этой ситуации, - продолжает Боггс. - Жаль? – с вызовом переспрашиваю я. Возможно, мой тон не уместен - я сейчас не в лучшем положении. Но ничего не могу с собой поделать. Я начинаю злиться. Боггс подходит ко мне ближе, и только сейчас я замечаю в его руках небольшой сверток. - Прим собрала тебе теплые вещи, - он протягивает сверток мне. Я дрожащими руками выхватываю его и быстро открываю. Чуть не задыхаюсь от счастья, когда мои пальцы касаются плотной вязаной ткани. - Расскажи, что было утром? – тихо спрашиваю я, откладывая вещи в сторону. Боггс присаживается на край моей койки. Я замечаю темные круги у него под глазами. Мужчина выглядит уставшим. - Поднялся жуткий переполох, - начинает он. – Был собран штаб. Всех заставили подписать приказ о неразглашении. - О неразглашении? – я хмурюсь. – Как вы скроете смерть президента? - Нет, - Боггс качает головой. – Имелся в виду твой арест. Я подтягиваю колени к груди. Мой арест хотят скрыть. Люди присоединились к повстанцам по моему призыву. Они не должны знать, что Сойка в тюрьме, иначе начнется паника. Тогда все рухнет, и Капитолий победит. - Нам нужно время, чтобы во всем разобраться, - продолжает Боггс. - Ты ведь не веришь, что я это сделала? – тихо спрашиваю я. - Дело не в том, во что верю я, Китнисс, - вздыхает он. – Моей веры не достаточно. Все обстоятельства указывает на тебя. Я вопросительно смотрю на него. - Альму обнаружили утром в ее кабинете. Смерть наступила около часа ночи. В стакан с водой был подсыпан яд, содержимое капсулы морника. Ей хватило одного глотка. - И каким образом это указывает на меня? - я прикрываю глаза, потирая переносицу указательным пальцем. – У меня есть только одна капсула. Она в моем костюме, можете проверить. - Проверили, Китнисс, - отвечает Боггс. – Капсулы нет. Я откидываю голову и прислоняюсь затылком к холодной стене. Просто не верится. - Этого не достаточно, - произношу я. – Недостаточно для того, чтобы обвинить меня. - Вчерашняя запись с камер наблюдения обрывается на том моменте, когда ты покидаешь свой отсек перед отбоем. - Что значит обрывается? - Какой-то сбой, - Боггс разводит руками. – Наладили только сегодня днем. - Меня арестовали из-за морника и сбоя записи? – истерично усмехаюсь я. – Боже мой, да я даже не знаю где находится ее кабинет. Раздается тихий писк. Боггс достает из кармана свой планшет и начинает тыкать по экрану пальцем. Его лицо с каждой секундой становится мрачнее. Я настораживаюсь. Боггс поднимает голову и с сожалением смотрит мне в глаза. – На стакане найдены твои отпечатки пальцев. Мне кажется, что я начинаю куда-то проваливаться. Все кусочки мозаики начинают складываться воедино. Кто-то действительно хотел подставить меня. И кто бы это ни был, у него получилось. - Значит, это конец? – тихо спрашиваю я. – Меня казнят? - Послушай, - Боггс резко придвигается ко мне и хватает меня за руку. – Пит сказал мне, что всю ночь ты была с ним. Хеймитч подтвердил. Но предать это огласке нельзя. Им не поверят, сочтут твоими сообщниками и тоже арестуют. А они нужны тебе на свободе. Они так просто не сдадутся. Я резко выдыхаю. Как они мне могут помочь, если даже мое алиби нельзя использовать. - Хеймитч весь день торчит с Бити в лаборатории. Они пытаются восстановить записи с камер. - Не факт, что у них получится, - я качаю головой. – Меня подставили, и вряд ли тот, кто сделал это оставил хоть малейший шанс доказать мою невиновность. - Это не значит, что нужно сложить руки и ждать, что все решится само собой, - Боггс, наконец, отпускает мою руку. - Как они? – после минуты молчания спрашиваю я. - Твою маму и Прим отстранили от работы в больнице на несколько дней. Все еще хуже, чем я могла предположить. Уже представляю маму и Прим с опухшими от слез глазами. Они растеряны, напуганы. - Пит утром пытался прорваться к тебе, - продолжает Боггс. – Чуть не сломал нос одному из твоих охранников. Мое сердце замирает. Я вспоминаю шум и крики за дверью. Значит, там был Пит. Он был так близко. - Он не сможет навестить меня? – я задаю этот вопрос без всякой надежды. Боггс отрицательно качает головой. - Присмотри за ним, - прошу я. – Он не должен ввязываться в неприятности из-за меня. - Насчет этого можешь не волноваться, - кивает мужчина. – Я отправил его на кухню, помогать с выпечкой хлеба. - А что Гейл? – мой голос немного дрожит. Сомнения не оставляют меня. - Гейл продолжает вести тренировки. - И кого же он тренирует? – усмехаюсь я. – Финника и Энни? - Нет. Я отменил тренировки победителей. Гейл тренирует новобранцев-добровольцев. Мы готовимся к штурму Второго. Я резко поднимаю голову. Мой арест – не повод останавливаться. План восстания по-прежнему в силе. В душу закрадываются страх и паника. Моих друзей могут отправить в Капитолий без меня. Этого нельзя допустить. - Временное руководство легло на плечи Плутарха, - Боггс встает. – Он настаивает на том, чтобы выпуск пропо не прекращали. Возможно, мы сможем вытащить тебя на свет. Я выдавливаю слабую улыбку. Боггс подходит к двери и стучит. - Спасибо, - произношу я, когда с той стороны начинают отодвигать засов. Мужчина поворачивает голову и, коротко кивнув на прощание, выходит из камеры. Несколько минут сижу в странном оцепенении. Я не ожидала поддержки от Боггса. То, что он на моей стороне придает немного сил и уверенности. Опомнившись, я беру сверток и вытряхиваю из него одежду. Прим. На глаза наворачиваются слезы. Я стягиваю с себя одежду и иду к раковине. Намочив футболку, обтираю все тело. Чувствую приятную свежесть. Слегка обсохнув и изрядно замерзнув, надеваю теплые вещи. Когда я натягиваю на себя свитер, мое сердце замирает. Я приподнимаю воротник и, прижав мягкую ткань к лицу, с шумом втягиваю воздух. Пальцы начинает приятно покалывать. Этот запах присущ только одному человеку. Пит. Наверное, это свитер из тех вещей, которые он забрал из дома, когда мы ездили в Двенадцатый. На моем лице появляется глупая улыбка. Я сажусь на койку и обхватываю себя руками. Я ощущаю его поддержку. Сейчас мне даже кажется, будто он рядом. Я вздрагиваю, когда открывается небольшое окошко и на полке появляется поднос с едой. Похоже, это ужин, ведь судя по рассказам Боггса, сейчас вечер. Я нахожусь в заключении всего один день. Я поднимаюсь на ноги и иду за подносом. Беру его в руки и чуть не роняю, когда оглядываю содержимое: тарелка с кашей, стакан воды и… хлеб. Нет, не тот черствый, что давали днем. Сейчас на моем подносе лежит небольшая румяная булочка. Я не раз ела такие. Каждое утро после первых игр на моем столе была целая корзинка с этими булочками. Я бросаю поднос обратно на полку и, схватив еще теплую выпечку, по привычке разламываю ее пополам. Этот дивный запах заставляет тепло разливаться по телу. Подношу одну половинку к лицу и замечаю кое-что необычное. Я забываю как дышать, когда вытягиваю из булочки крошечный кусочек плотной бумаги. Разворачиваю его дрожащими пальцами и жадно вчитываюсь в слова, написанные знакомым аккуратным почерком. «Мы вытащим тебя. Не сдавайся. Я люблю тебя. Пит.» Я медленно съедаю булку, отламывая маленькими кусочками. Забываю о противной каше и ложусь в койку. Свернувшись калачиком и подтянув колени к груди, я прижимаю записку к губам. Тихо плачу и мысленно благодарю судьбу за то, что она послала мне этого мальчика с хлебом. Без него я давно была бы мертва. И теперь он снова пытается меня спасти. Замутим небольшую зарядочку на внимательность?) Как на стакане оказались отпечатки Китнисс? Песня Jack Savoretti – Songs From Different Times явилась вдохновением для последней части главы. Дорогие читатели (те, кто еще не в курсе), 9 января у меня началась сессия. В связи с этим выход новых глав, возможно, будет задерживаться. Экзамены сложные, требуют времени на подготовку. Сегодня выходной, может, удастся написать еще 25 главу, но ничего пока не обещаю.