Незапертые чувства

Я подхожу к краю уступа, расположенного высоко на склоне горы. Далеко внизу лежит широкая долина, усеянная огнями Капитолия. Во мраке ночи городская иллюминация переливается всеми цветами радуги. Пока еще безмятежный и спокойный город завтра превратится в ад. Звон бокалов и смех сменятся звуками выстрелов и криками ужаса. Капитолий превратится в огромную Арену. Не будет никаких правил. Не будет жалости. В течение семидесяти четырех лет они убивали детей, чтобы показать свою власть. Завтра мы придем, чтобы забрать ее из их мертвых рук. В Капитолии живет чуть больше пяти миллионов человек. И мне не жаль ни одного из них. Они заслужили своей участи. Я ёжусь от порыва холодного ветра, обхватывая себя руками. Меня пробивает легкая дрожь. Это не страх. Я его больше не испытываю. Это предвкушение. Жажда мести. К назначенному Боггсом времени я возвращаюсь к шатру командоров, откуда уже доносятся возмущенные голоса и чья-то ругань. Я отодвигаю рукой полоску плотной ткани, служащую вместо двери, и прохожу внутрь. Вокруг стола в центре шатра собралось куча народу. Откуда они все набежали? - Эта схема устарела, - голос Боггса едва не срывается на крик. – Они наверняка заменили все ловушки! Я протискиваюсь вперед и замираю, завидев человека, с которым спорит наш командир. - Солдат Эвердин, рад вас видеть! – Плутарх Хэвенсби расплывается в улыбке. Ловлю на себе обеспокоенный взгляд Пита, стоящего по правую руку от Боггса. Откашлявшись, я невозмутимо прохожу к столу. - Добрый вечер, Плутарх, - наигранно вежливо приветствую бывшего распорядителя и быстро поворачиваюсь к Боггсу. - О каких ловушках идет речь? Он не отвечает. Скрестив руки на груди, Боггс не сводит взгляда с Хэвенсби. Тот кладет на стол небольшой черный прибор и нажимает на какую-то кнопочку. В воздухе появляется голографическое изображение. - Это один из кварталов города, - объясняет мужчина, затем нажимает на другую кнопку, и изображение начинает пестрить маленькими огоньками разного цвета. – Огоньки символизируют ловушки. Каждая из них калибрована. Один тип ловушки – один цвет. Это может быть что угодно - от бомбы до стаи переродков. Стальные дротики, кислота, ядовитый газ - множество подлых штук. Но любая ловушка служит для того, чтобы либо захватить вас, либо убить. Последнее вероятней всего. - Откуда вы знаете это? – хриплым голосом спрашиваю я. - Он сам придумал большинство из этих ловушек. Перевожу взгляд на командора Лайм, вышедшую вперед. Я уже познакомилась с ней сегодня, когда мы только прибыли в лагерь. Лайм – женщина средних лет, высокого роста и с мускулистым телосложением. Увидев ее лицо, я сразу узнала в ней еще одного победителя. Трибут Второго дистрикта, выиграла пару десятилетий назад. Вспомнила по тем видеозаписям, которые передала нам Эффи перед последней Жатвой. - Это самая свежая схема, - Плутарх скрещивает руки на груди. – Мы выкрали ее перед тем, как покинуть Капитолий. Они не знают, что мы владеем этой информацией. - Даже с учетом этого мы будем пробираться вслепую, - Гейл задумчиво вглядывается в схему. – Они наверняка уже активировали новые ловушки. Прошло несколько месяцев после Квартальной Бойни. Капитолийцы не глупы. - Значит, мы будем более внимательны, - я пожимаю плечами. Плутарх улыбается, глядя на меня. - Вот она, жажда победы, - весело усмехается он. – Вы бесстрашны, солдат Эвердин. Я вижу, как белеют костяшки пальцев Гейла, когда он сжимает руки в кулаки. Вижу, как Джоанна стискивает зубы. Пит неотрывно смотрит в одну точку. Я не могу понять эмоций по его лицу. - Командор каждого отряда будет иметь свой голограф - мини-версию этой схемы, - продолжает Плутарх, указывая на голограмму на столе. - Вы сможете идентифицировать ловушки. Плутарх продолжает что-то говорить, но я уже не слушаю его. Все мое внимание сосредоточено на мигающих разноцветных огоньках. Схема буквально пестрит ими. Смерть будет поджидать нас на каждом шагу. Одно неверное движение, и ты покойник. - Постреляем по окнам, - тихо произносит Финник мне на ухо. Я не заметила, как он бесшумно подкрался ко мне с другого конца шатра. - Это война, - я качаю головой. – И думать было нечего, что все пройдет легко. Я оглядываюсь и замечаю, что Энни здесь нет. - Где Энни? - Плутарх отправил ее обратно в Тринадцатый, - почти шепотом отвечает Финник. – Ей тут не место. Значит, он уже попрощался с ней. Возможно, они больше никогда не увидятся. - Ничего не напоминает? – Финник указывает рукой на схему. Я нервно усмехаюсь. - Думаю, на Играх было куда безопасней. - Плутарх, - Лайм слегка прищуривается, глядя на бывшего распорядителя. – Вы решили проблему с убийством президента Койн? Я замираю. Никто не в курсе, что именно меня обвинили в этом убийстве. А сам Плутарх не знает, что мы подозреваем его. - Наши люди нервничают, - продолжает командор. - Если это совершили шпионы Капитолия, то вся наша операция может оказаться под угрозой. - Должен признать, сначала произошла ошибка, - Плутарх бросает на меня мимолетный взгляд. – Изначально мы арестовали не того человека. Но в настоящее время убийца уже не представляет опасности. Можете не волноваться об операции. Все начинают возбужденно переговариваться между собой, а я лишь стою, прожигая Плутарха взглядом. По окончанию собрания нас забирает планолет, чтобы доставить в основной лагерь повстанцев, который расположен за железнодорожной станцией Капитолия. О Плутархе никто ничего не говорит. Все понимают, что сейчас не время воевать с ним. Остается лишь надеяться на то, что мы с ним действительно на одной стороне. Через несколько часов состоится штурм столицы Панема - лишь это сейчас важно. Планолет оставляет нас в двух километрах от лагеря мятежников. Дальше - пешком. Путь обозначен зеленой полосой, слабо светящейся в темноте. Мы довольно быстро достигаем места назначения. Лагерь простирается на несколько кварталов, сразу за станцией. Уничтожив Орех, мятежники перебросили сюда все силы и отвоевали это место, оттеснив миротворцев дальше в город. Было потеряно несколько сотен солдат. Пробираясь между часто наставленных палаток, Боггс ведет нас к месту, отведенному «Звездному отряду». Такое название придумал Плутарх. Лица нападения. Нас даже не стали брить налысо, как остальных солдат. Хотят сохранить нашу красоту и очарование, которое мы должны источать на камеру. На отведенном участке уже стоят несколько палаток. К нашему приходу со стрельбищ возвращаются новые лица нашего отряда - люди Боггса из Тринадцатого. Джексон – женщина средних лет, вторая по званию после Боггса. Весьма молчаливые Митчел и Хомс. Лиг 1 и Лиг 2 - две сестры, похожие как две капли. Лишь несущественная разница в цвете глаз может выдать их различие. После ужина, состоящего из сухого пайка, мы кучками рассаживаемся у палаток. Боггс выдает каждому бумажные карты Капитолия, которые мы изучали еще в Тринадцатом. Судя по ним, город представляет собой ровный квадрат. Сетка из пронумерованных линий делит карту на сектора. Я внимательно разглядываю каждую деталь, пытаясь отыскать самый безопасный путь к президентскому дворцу. Боггс не согласится с моей идеей. Как и Джексон. Они будут четко следовать плану. А мне это не подходит. Самое главное – попасть в Капитолий. Но пробираться по городу без голографа – верная смерть. Возможно, я смогу украсть прибор у Боггса и смыться, но это навлечет опасность на остальную часть отряда. К тому же, голо активируется только голосом командора, да и пользоваться им я не умею. Нет сомнений - Гейл, Пит, Финник и Джоанна без слов отправились бы со мной. Но я не смогу выполнить свою миссию, постоянно отвлекаясь на их безопасность. Они будут только мешать. Стоит ли мне рискнуть? Не красть голо и пользоваться бумажной картой, опираясь на тренировки с ловушками, которые проводили Боггс и Гейл? Ко мне подсаживается Пит. - Уже планируешь смыться? – тихо спрашивает он, задевая меня своим плечом. Я бросаю на него фальшиво удивленный взгляд. - Я насквозь тебя вижу, Китнисс, - усмехается Пит. - Сноу смоется раньше, - отвечаю я. – Я не могу дать ему уйти. - И что хочешь делать? - Смыться, - коротко говорю я, глядя ему в глаза. - А остальные? – Пит кивает на Гейла, Джоанну и Финника, сидящих неподалеку. - С Боггсом им будет безопасней, - я набираю в легкие побольше воздуха, предполагая, что за следующей фразой последует длинный спор. – И тебе тоже. - Даже не думай, - качает он головой. – Даже не думай, что я отпущу тебя одну. - Пит, - устало выдыхая, я тру глаза большим и указательным пальцами. - Нет, Китнисс, - Пит слегка повышает голос. - Пит, не надо. Я не могу себе позволить сделать ошибку. Не могу позволить кому-то умереть из-за меня. - А что если ты погибнешь, и меня не будет рядом, чтобы попрощаться? – тихо спрашивает Пит. – Что, если погибну я? - Тогда мы должны попрощаться заранее, - почти шепотом произношу я, глядя на пар, вырывающийся изо рта. Осенние ночи становятся морозными, а воздух теперь пропитан запахом смерти.