До беспамятства

Лёгкие наполняет потяжелевший от осевшей пыли прохладный воздух ранней весны. Я глубоко вдыхаю его полной грудью, наслаждаясь щемящим чувством воспоминаний. Кажется, что я жила в Двенадцатом вечность назад. И столько всего изменилось за это время, что верится с трудом. Наверное, я не одна чувствую то же самое, потому что Пит, идущий чуть позади со спящей Прим на руках, также с некой грустью и задумчивостью оглядывается по сторонам, а Хеймитч, хмурясь, плетётся позади, уставившись в землю и бездумно пиная ногой попавшиеся обломки кирпича или бетона, оставшиеся от разрушенных домов. Мама в который раз безрезультатно предлагает бывшему ментору пожить первое время у нас, но тот лишь отрывисто встряхивает головой, растягивая губы в самой приемлемо доброй улыбке, на которую он способен, и покрепче перехватывает небольшие сумки с вещами. Дистрикт встречает нас прохладным закатным вечером, когда народу на улицах уже не так много, а сейчас - в особенности. Я удивляюсь, как мало прошло времени после окончания войны, и как быстро люди вернулись в свой родной дистрикт. Суд и его разрешение отняли у нас не меньше двух недель, а народ уже берётся за работу. Теперь всё должно быть по-другому. И это странное чувство воодушевления и надежды тихо шевелится в моей душе до тех пор, пока мы не переступаем границу между центром дистрикта и его отдельной частью – Деревней Победителей. Неприятный холодок проходит по коже, когда я ступаю почти на идеально чистый участок земли, без угольной пыли и обломков. Единственное место, по иронии судьбы нетронутое бомбами. Хеймитч презрительно усмехается, продолжая глядеть себе под ноги. Само собой, он тоже заметил. С каждым шагом моя шаткая уверенность слабеет всё больше. Мой дом внешне кажется ухоженным и богатым, но... одиноким, сплошь пропитанным холодом и пустотой. С виду и не подумаешь, что в нём должен кто-то жить. Напротив – дом Пита. Здесь мы живём не просто в разных комнатах, не просто в общем коридоре… В разных домах. И это ещё одно доказательство того, что Двенадцатый для меня стал чужим, непривычным миром без войны. И может быть когда-нибудь я снова узнаю, как заново полюбить его?... *** - Нужно позвать Прим, - тихо говорю я, глядя на небо и щурясь от яркого тёплого солнца. – Нужно отвести её домой – мама будет волноваться. Я с неохотой открываю глаза, прикрыв их ладонью, и поднимаю взгляд на Пита, чьи руки всё так же продолжают теребить тёмные пряди моих порядком отросших волос. С улыбкой наблюдаю за ним снизу вверх, но не тороплюсь останавливать. - Пит, - повторяю, нехотя поднимая голову с его колен. - Успеем, - он улыбается уголками губ и перехватывает меня за руку. Торопливо сжимаю его ладонь, привычно ощущая присутствие тонкого золотого ободка на безымянном пальце. Не знаю, как это случилось. Точнее знаю, но не понимаю, почему именно так. Я отчётливо помню, как раньше представляла себе жизнь замужней женщины, но то представление никак не вяжется с тем, что я имею на данный момент. Может, потому что сейчас вокруг совсем другие обстоятельства, права на жизнь, может, потому, что рядом со мной человек, который по-настоящему любит меня до беспамятства. Не знаю. В любом случае, сейчас всё лучше. Пит сдержанно вздыхает, поднимаясь на ноги, и легко тянет меня за собой, чуть приобнимая за талию. Прим, завидев нас, поднимает собранный букет с земли и зовёт Оливию идти за собой. Оливия – внучка Сей, которая осталась на попечении у старухи после смерти обоих родителей девочки на войне. Прошло уже полгода, а перемены не заставили себя ждать. Точнее, они были всегда – люди просто не замечали. Мы многое потеряли. Мы многое приобрели взамен. Конечно, все до сих пор с горечью вспоминают о своих погибших родных. Я тоже вспоминаю. Но даже одна улыбка девочки-сиротки дорогого стоит. Девочки убегают вперёд, а мы неторопливо двигаемся следом. Дистрикт тоже изменился. Мама теперь работает главным врачом в заново отстроенной больнице. Домов стало больше, потому что с каждым днём в дистрикт приезжают новые лица. Деревни победителей больше нет. Но и жилищ настраивать не стали. Уж не знаю почему, но я этому рада. Маленький уголок Двенадцатого так и остаётся принадлежать нашей семье и Хеймитчу. Пит заново отстраивает пекарню, а я помогаю ему, чем могу. Стоило забыть про охоту, и в моей жизни сразу появилась уйма времени, которую я благополучно посвящаю семье, или помощи Хейзел и Сальной Сей. Последней сейчас приходится не очень-то легко. Котёл снесли, но на его месте ведётся постройка открытого рынка. Ограждения вокруг леса больше нет, и это не может не радовать. Можно считать, что всё у нас, как и в других дистриктах, идёт довольно неплохо. Я стараюсь думать так. Но единственное, что нельзя снести, или перестроить, начать с чистого листа – это душа. Копилка всего, что мы испытываем пожизненно. И нельзя вычеркнуть или стереть оттуда переживания, страхи и боль, которые накопились в людях за время войны. Дабы напоминать о себе, эти эмоции время от времени посещают меня по ночам, вспоминаются в кошмарах. И я кричу во сне. Но Пит рядом, он обнимает и успокаивает меня. А потом целует. Я не знаю, можно ли полноправно назвать нашу жизнь «трудной игрой со счастливым финалом». Наверное. Но сколько бы дней, месяцев, лет не прошло, она всё равно будет продолжаться и подкидывать нам новые испытания. Такой уж он – неизменный закон тяжёлой удачи.

КОНЕЦ