1.
16 марта 2014 г., 22:37
***
—Джафар, ты ничего не хочешь мне сказать?.. Холодок пробежал по спине генерала, когда он поднял изумленные глаза на своего короля. Его тон... Он нагоняет страх, заставляет трепетать, словно стальной нож, недоверием режет самое сердце. И этот взгляд. Взгляд безумный, пугающе непредсказуемый. Детская робость проснулась в бывалом ассасине. Захотелось просто сорваться с места и убежать, куда глаза глядят. Подальше от надвигающейся бури. —Нет, Син-сама, ничего... — разговор слово в слово повторил встречу недельной давности. Осталось развернуться и уйти, как в прошлый раз. С разрешения... Или без. Джафар тут же стремительно зашагал к двери, но... —Я не давал тебе разрешения выйти. Не успев сделать лишь шаг до спасительной двери, королевский визирь буквально оцепенел: никогда еще Син не говорил с ним так. Даже, когда генерал допускал ошибки, злил или еще как-то выводил короля из привычного беззаботного состояния, даже, если это был и не генерал вовсе, а какое-то другое обстоятельство... Что же такое?.. За спиной резко отодвинули массивное кресло, и Джафар услышал приближение мерных шагов. Сейчас это походило на то, как приговоренный слышит бой часов в преддверии казни. Он опустил глаза в пол — твердость и хладный нрав, коими всегда славился советник, испарились, в миг превратив его в кроткого и трусливого мальчишку. Рука правителя скользнула по темной ткани, опоясывающей тонкую талию молодого человека, и потянулась к замку. Раздался глухой щелчок, и тут же Джафар уже смотрел в янтарные глаза короля, будучи прижатым к двери. —Я еще раз... нет, последний раз спрашиваю, Джафар, ты ничего не хочешь мне сказать?.. Даже если бы он хотел, все равно бы не сделал этого, слова комом застряли в горле: этот поистине пугающий, сжигающий изнутри взгляд. Гнетущая тишина. И ничего более не услышал в ответ король. Нахмурившись, еще раз опалив недоверием душу генерала, Син взвалил его на плечо. Понять, что произошло, Джафар не успел. Момент, и вот он уже лежит на королевской постели, а над ним угрожающе нависает Его Величество. —Син...сама... я не... — в глазах генерала застыл страх и непонимание. Он почувствовал, как сильная горячая рука господина сжимает его бедра, медленно подбираясь к шароварам. Некоторое время ушло на то, чтобы избавиться от мешающих деталей одежды. С собой Син справился быстро, а вот с советником пришлось повозиться подольше: осознав, что происходит, и, главным образом, что вот-вот произойдет, Джафар начал яро сопротивляться, пытаясь спихнуть с себя короля или хотя бы воззвать его к разуму. Полностью игнорируя действия и слова визиря, правитель закинул тонкие ноги молодого человека себе на плечи и, надвинувшись на него больше, придавил собой, лишая возможности сопротивляться. Генерал почувствовал, как что-то твердое уперлось в него. —Я хочу, чтобы ты поделился со мной своей «маленькой тайной», Джафар, — слова, словно горячий, расплавленный свинец, залили сердце, сжигая его изнутри. Король все знает. Все время знал. Зачем же тогда сейчас?.. Не успел Джафар подумать об этом, как резкая боль сковала все тело, заставив его вжаться в подушки, раскрыть рот в немом крике: без обычно сладких и нежных прелюдий, без той ласковой и бережной подготовки Син разом и во всю длину своего не малого органа проник в узкое неразработанное тело. В попытке оттолкнуть своего, словно потерявшего способность здраво мыслить, господина генерал уперся ладонями в его широкую грудь, но тотчас же был обездвижен: Его Величество только больше навалился, крепко сжав тонкие запястья и заведя их за голову, оставляя яркие красные отпечатки от цепких пальцев. Король начал двигаться резко, не давая возможности привыкнуть к ощущениям, глубоко проникая в стройное тело советника, все еще пытающегося сопротивляться порыву Покорителя семи морей. —Больно, Син... пусти... — голос генерала срывался, невольно скидывая слова в бездну. Джафар извивался, словно змей в агонии, давился воздухом, словно рыба на суше. Неразработанный проход саднил, принося бывалому ассасину невыносимую боль. Ему бы выть и лезть на стены... если бы это было возможно. В обычно прекрасных янтарных глазах господина, он видел животное безумие. Король, поддавшись своему гневу, а впоследствии и возбуждению от тесноты своего визиря, беспощадно вдалбливаясь, пытался проникнуть еще глубже в его тело. Горячие слезы бежали по веснушчатым щекам, высыхая и неприятно стягивая нежную кожу, падая на волосы, слетевшую куфию, шелковое покрывало. Не столько боль, на данный момент, сколько чувство обиды терзало советника: Синдбад знал все о происшествии в Империи Ко тем злополучным днем, знал о намерениях и попытке Коэна насильно овладеть королевским любовником, но вместо того, чтобы поговорить, обеспечить хотя бы душевную безопасность проявлением нежных чувств, сейчас нагло имеет сам. Джафар закусил губу и отвернулся, не в силах более смотреть в глаза человека, что так грязно поступил с ним. Предал. По-другому и не назовешь. Покинув ненадолго тело генерала, Синдбад перевернул его на живот и, крепко стиснув руками тонкую талию, поставил на колени. Казалось, что от боли и накативших чувств у советника больше не осталось сил на сопротивление. Резко потянув на себя, король буквально насадил молодого человека на свой член, не давая тому передохнуть и секунды. Правитель начал двигаться жестче и быстрее, с пошлыми шлепками вгоняя налитый кровью орган до самого основания. Джафар попытался было подняться на ослабевших руках, но следующий грубый толчок тут же уткнул его лицом в подушку. Сорвав голос на криках, советник хрипло стонал, закусывая зубами ткань шелковой наволочки. Обезумевший правитель драл его, словно дешевую шлюшку, с упоением вторгаясь в чужое тело, крепко вжимаясь в бедра. Где же тот обычно ласковый и нежный господин, ради которого Джафар готов был лишить жизни любого, кто встанет на пути?.. в том числе и себя... Сейчас Синдбад похож на бешеного зверя, сорвавшегося с цепи. Да это и не он вовсе... По крайней мере, визирю хотелось бы верить в это, но увы... С каждым новым толчком Его Величества обида и разочарование только глубже оседали в сердце молодого генерала, пытаясь заклеймить безграничную и светлую любовь. Он и понимал и не понимал одновременно, почему Син так поступил с ним, почему именно так, а не иначе... «За что?.. я... ненавижу... — редкие обрывки мыслей мелькали в путанном от боли и негодования сознании советника. Тело его сейчас перешло ту грань, когда боль уже не чувствуется. А сам он ощущал, как горькая пустота образуется внутри, как медленно она разрастается и постепенно накрывает с головой: — За что, Син?.. За что мне такое наказание?.. наказание...» Вот он ответ на все вопросы, затерявшийся в одном лишь маленьком слове. Король наказывал его. Наказывал за недоверие единственно любимого и близкого человека к нему. —Прости меня, Син... — с трудом прошептал советник, зарывшись в подушку и сжав в руках покрывало. Ни стонов больше, ни криков, а только тяжелое и несколько хрипящее дыхание обоих. Еще несколько, как показалось генералу, смягчившихся толчков, и король с шумным выдохом кончил внутрь. Обессиленный, Джафар повалился набок и попытался сжаться в комочек, как маленький котенок. Горячее семя, смешанное с кровью, медленно стекало по бедру. Син подсел чуть ближе к своему любовнику и мягко провел рукой по влажной от слез щеке. Эта мягкость подло обожгла. Визирь вздрогнул и одарил правителя полным укора и негодования взглядом. —Лучше бы ударил... В комнате воцарилась удручающая тишина. С одной стороны Джафар осознал, в чем провинился перед своим любимым человеком, понял, что породило эту гнусную обиду в сердце беззаботного Покорителя семи морей. Это незначительное, на первый взгляд, обстоятельство чуть не стало серьезной причиной разлада в их отношениях. Однако то, как Синдбад решил проявить свои собственнические права на советника, зная правду, не позволяло генералу простить столь грязного поступка. Теперь и короля грызло подобие совести: он, поддавшись эмоциям и необоснованной ревности, посмел так грубо обращаться со своим сокровищем, очернить светлое и хрупкое счастье, так долго и трепетно хранимое. Не обращая внимания на сопротивления, правитель приподнял обессиленного советника и посадил к себе на колени, едва заметно дрожащей рукой бережно прижав его к себе. В это же мгновение слезы побежали по щекам Джафара: вот он теплый и нежный Син, которого он знает. Множество чувств смешались в нем: и радость, и обида, и злость... —Зачем..? Ты... Ты ничуть не лучше него!.. —Не лучше, я и сам это понял, — пытаясь извиниться, Син получил звонкую пощечину, но даже не предпринял попытки остановить руку генерала, — Заслужил. Прости меня, Джафар. Впредь никто не коснется тебя так... Даже я... Если ты доверишься мне. Пару раз протестующе Джафар ладонью ударил в грудь короля и, громко всхлипывая, как ребенок, зарылся носом в его одежды. За окном глубокая ночь. Дождь вот уже несколько часов барабанит по крышам домов, стучится в окна, пронизывает холодными нитями воздух. Весь дворец, как и вся Синдория, давно почивает в гостях у Морфея. И только из одного окна неловко нарушал темный ночной покров извиняющийся свет.***
Пара недель прошли с той роковой дождливой ночи. Отношения между королем и его советником вернулись в прежнее русло. Где-то даже стали чуточку лучше. Но они несколько дней избегали прямого общения. Обоим было обидно, обоим стыдно, оба раскаивались, но по-прежнему чисто и открыто любили друг друга. Джафар некоторое время дулся на своего господина: после столь своеобразного наказания ломило абсолютно все тело. Многие удивлялись, почему это королевский визирь везде, даже в столовой, отказывается от предложения «присесть за компанию» и нередко просит принести еду в его покои. Синдбад же, с каждым днем все более съедаемый совестью, оставлял своему любимому человеку маленькие сюрпризы, пытаясь порадовать труженика, ну, и надеялся задобрить его исправным выполнением работы. Однажды вечером, завершив все дела, Син, по своему обыкновению, занялся увлекательным просиживанием королевского зада, ожидая той заветной минуты, когда его дорогой советник позволяет себе забыть о формальностях и наедине стать хоть ненадолго собой. —Опять ворон считаете, Син-сама? — в комнату неслышно зашел генерал, учтиво поклонившись. —Не будь так жесток, Джафар, я сделал уже все, что ты мне давал, и теперь просто отдыхаю... Да и поздно уже работать. —Уж тебе это делать никогда не поздно, лентяй, — в голосе советника не было ни капли недовольства, скорее море нежности и немного насмешливости. Подойдя к королю, он мягко положил руку ему на плечо. —Я тут кое о чем подумал... Император посягнул на мое святое. Может объявим войну Империи? — в обычный день эти слова были бы восприняты серьезно, но не сейчас, когда оба, упоенные миром, готовы были, шутя, отмахнуться от нелепых проблем прошлого. —Правильно, объяви мне войну. Сегодня ночью я буду твоей Империей... — и увлекая за собой своего господина, советник скрылся с ним за тяжелым пологом, оставляя все самое сокровенное на обозрение лишь сладкой ночи...
