Get home

– Я только одно хочу сказать, – девушка нахмурилась. – Результаты твоих поступков отразятся непосредственно на тебе. В скором времени. – Типа был не в курсе, – раздражённо ответил ей Жан, трясясь от холода. – Спасибо, Микаса. Это всё? Егерь уже заждался, не испытывай его терпение. – Джагер. – Похуй, – парень махнул рукой. Брюнетка быстро намотала сползавший с неё красный шарф обратно на шею и зашагала прочь. Жан посмотрел ей вслед. Он засунул окоченевшие руки в карманы своей старой куртки, но с места не сдвинулся. "Она ушла к Эрену. Конечно, ведь эта потаскуха всегда любила только Джагера". Кирштайн презрительно фыркнул, когда девушка скрылась за поворотом. Он посмотрел на часы, вздыхая, и медленно побрёл в сторону остановки. Этим утром осень встретила Жана не совсем приветливо. Он дождался автобуса, который со скрипом открыл перед парнем свои двери и впустил его внутрь, где было совершенно пусто. Кирштайн выбрал одно из свободных мест у окна. Он покопался в своём рюкзаке, нашёл наушники и подсоединил их к телефону. "Если я уже не люблю её, почему мне так хреново? Я ведь с самого начала знал, что Акерман никогда не оставит Эрена". Жан забросил ноги на переднее сиденье, устраиваясь поудобнее. Парень прислонился лицом к холодному окну, за которым шёл дождь. Спустя некоторое время Кирштайн отпрянул и подышал на стекло, чтобы оно запотело. Затем Жан указательным пальцем аккуратно принялся выводить буквы, бормоча себе под нос: "Е-герь со-сё …" – Привет, Жан! – радостно воскликнул кто-то прямо над его ухом. – Марко? – Кирштайн опешил, стирая надпись. На Жана смотрел паренёк с тёмными глазами и лёгкой россыпью веснушек на щеках, широко улыбаясь. Кирштайн работал в книжном магазине пять месяцев, не так давно к нему начал заходить Бодт. Они с Марко учились в одной школе и никогда не общались тесно, но после того, как Бодт встретил Жана в магазине, стали видеться регулярно. По инициативе Марко, естественно. – Я как раз хотел с тобой повидаться, – он сел рядом и, перегнувшись через Жана, тоже подышал на стекло, затем нарисовал солнышко. – Смотри, прояснилось, – рассмеялся Марко, видя кислую физиономию Кирштайна. – Жан, солнце выглянуло. – Я ненавижу свою работу, я ненавижу Микасу, ненавижу Джагера, ненавижу твой чай. И эти сраные книги, – парень со светлыми волосами отвернулся от Марко. – И ты меня тоже бесишь, жопа с веснушками. – Откуда ты знаешь? – изумился Бодт, игнорируя обидные слова. – Знаю что? – не понял Кирштайн, разозлившись ещё больше: в присутствии Марко, как ему казалось, он начинал вести себя иначе. В принципе, так оно и было. Столь любимый Жаном образ засранца вмиг рассеивался, когда рядом находился несмышлёный Бодт. – Что у меня веснушки по всему телу, – пояснил Марко, наблюдая за тем, как Кирштайн стирает солнышко, и вместо него на окне автобуса рисует кое-что другое. – Это очевидно, – ухмыльнулся Кирштайн, когда брови Марко медленно поползли вверх. – Зачем ты нарисовал член? – Зачем ты нарисовал солнце? Оба замолчали, уставившись на произведение Кирштайна. Бодт расстегнул пальто и бросил перчатки на сиденье. Жан вновь повернулся к парню, внимательно рассматривая его. Кирштайн всегда удивлялся тому, сколько было наивности в больших, светло-карих глазах Марко, сколько доброты и нежности ко всем, с кем он общался, даже если ему не отвечали тем же. Бодт никоим образом не вписывался в тот мир, который лицезрел перед собой Кирштайн. Марко был слишком добрым. Подколки Жана никогда не ставили его в тупик, не злили, а, тем более, не обижали, что приводило острого на язык Кирштайна в некоторое замешательство. Он продолжал "нападать" на Марко, стараясь его задеть, однако это не приносило никаких результатов в виде обиды. – В чём дело, Жан? – неуверенно задал вопрос парень с веснушками, когда Кирштайн вплотную приблизился к нему. – Такое чувство, будто с каждым днём их становится всё больше, – пробормотал Жан, не отводя глаз от смутившегося приятеля. – Кого? – Веснушек, Жопа. – С каких пор ты стал называть меня Жопой? – С этой минуты, – фыркнул Жан, засовывая один наушник в ухо. – Опять целый день просидишь у меня в магазине? Нашёл бы себе занятие поинтереснее. Погуляй с девушкой. – У меня нет девушки, – Бодт взглянул на окно и стёр рисунок Жана. – Знаешь, я и не хочу с кем-то встречаться, – заметив, что парень повернул голову в его сторону, Марко продолжил: – Порой мне кажется, я никогда не найду человека, который действительно меня полюбит таким, какой я есть. Без попыток что-либо во мне изменить. Согласись, неприятно быть тем, кем не являешься на самом деле. Это очень трудно, привыкнуть невозможно и… – Вообще-то я говорил о сексе, – Кирштайн рассмеялся, хлопая Марко по плечу. – Тебя волнуют шаблоны современного мира? Сейчас часто подстраиваются, сейчас меняют себя, меняют других. Для удобства. Это не любовь, Бодт. Любви нет. Есть только физическая потребность в чём-либо. – Любовь существует, она повсюду. Ты просто не видишь, – мягко улыбнулся Бодт. – Это ведь не только отношения между парнем и девушкой. – Кажется, кое-кому пора перестать читать столько романов. Дождь усилился. Парни вышли на конечной и бегом побежали в сторону переулка, где находился книжный магазин. Кирштайн торопливо открыл старую дверь, впуская Марко в помещение. Бодт включил свет и сразу же направился к одному из стеллажей. Жан хлопнул себя по лбу, наблюдая за тем, как рука парня потянулась за книгой. С начала смены Кирштайна они не обмолвились ни единым словом. Жан скучал у кассы, а Бодт не мог оторваться от чтения. – Леви, если увидит, вышвырнет тебя отсюда. – По-моему, он вообще не следит за тем, что здесь происходит, – тихо ответил Марко, облизывая палец, и перелистнул страницу. Кирштайн задумчиво посмотрел на него, но завершать разговор не хотел. Он бросил быстрый взгляд на пустую улицу, убедился, что поблизости нет потенциальных покупателей и подошёл к одной из полок, криво ухмыляясь. – Давай я помогу тебе, – он взял в руки журнал, где на обложке красовалась очаровательная голубоглазая блондинка. – Смотри, какая цыпочка! – Жан, я же сказал, что отношения… – Оторвись ты от этих сказок и оцени всю прелесть… печатных СМИ. Между прочим, только с моего разрешения ты уже несколько месяцев читаешь здесь книги. Я хочу помочь, – Кирштайн помахал перед носом парня журналом. – Криста – моя знакомая. Ангел во плоти, сам видишь. – Кирштайн, усмехаясь, приложил журнал к лицу Марко и принялся имитировать звук поцелуя. – Если она такая изумительная, почему бы тебе самому не… – Всё ради друга, – перебил его Жан. О том, что он уже успел с ней переспать, Кирштайн решил не говорить. Внезапно колокольчики, висевшие над входной дверью, зазвенели. Кирштайн бросил журнал на пол и выглянул из-за стеллажа. Наглая ухмылка исчезла с его лица, сменившись удивлением. На пороге, держа зонтик в руках, стояла блондинка с обложки молодёжного журнала. – Криста? Какие люди, – обрадовался парень, подходя к подруге. Ленц, ахнув, уронила зонт на пол. Жан поднял его, не отрывая взгляда от блондинки. Она была настоящим воплощением женственности: аккуратная, ухоженная, миловидная. Все пуговицы своего тёмно-синего пальто хозяйка бережно застегнула, намотала на лебединую шею тёплый шарф и перевязала волосы резинкой. "Такая же невинная, как Бодт, – подумал парень, улыбаясь Кристе. На секунду он даже пожалел о том, что когда-то произошло между ними. – А я просто воспользовался ею и бросил". – Жан… Как неожиданно, – смутилась блондинка, опуская ярко-голубые глаза вниз. – Ты работаешь здесь? – Да, вот взялся за книги. Читаю, – похвастался Кирштайн, услышав за спиной смешок. – Привет. Меня зовут Марко, – представился Бодт, широко улыбаясь Ренц. Колокольчики над входной дверью вновь оповестили о прибытии посетителя, только в этот раз их звук был более громким. В помещение шагнула высокого роста девушка, нахмурившись. Она обвела взглядом всех присутствующих и остановилась на блондинке. В отличие от Кристы, незнакомка смотрелась угрожающее: похоже, её что-то разозлило. – Криста, – ледяной тон заставил парней удивлённо переглянуться. – Я этому коню, – она указала на обалдевшего Жана, – глаз на жопу натяну, если он тебя обидел. – Дамочка, – возмутился Кирштайн. – Вы не охренели часом? – Тебе повезло. Сегодня у меня нет времени, – прошипела незнакомка, схватив взволнованную Кристу за руку. – Даже подходить к не смей к тому, что принадлежит мне, – отчеканила девушка и покинула магазин вместе с Кристой, оставляя парней в недоумении. Словив напоследок виноватый взгляд Ренц, Марко пожал плечами. – Овца, – прорычал Жан, бросившись к двери, но Бодт преградил ему путь. – Успокойся, – попросил друга Марко, схватив того за руку. Как ни странно, но Кирштайн послушал, оставив мысль догнать странную незнакомку. "Пусть только попадётся мне на глаза", – зло подумал он, стиснув зубы. – Ладно. Можешь посидеть за кассой, пока я книги переставлю? – Ты ведь знаешь, что я сам могу это сделать, Жан, – произнёс Бодт, заглядывая в глаза Кирштайна и замирая. – Мне вот вдруг стало интересно, – Жан понизил голос. – Есть ли вообще на свете вещь, которая тебя раздражает? Марко задумался, но взгляда от Кирштайна не отвёл. Так они и стояли рядом около минуты в молчании, пока парень с веснушками не заговорил. – Пожалуй, есть. – Серьёзно? – не поверил Жан. – Колись давай! Кто или что? Что тебя бесит? В голове не укладывается: Марко и раздражительность, – усмехнулся Кирштайн, ероша свои светлые волосы. – Я слушаю. – Знаешь, когда молоко закипает… – Ну да, – кивнул Жан, раскладывая газеты на прилавке. – Что дальше? При чём тут молоко? – И образовывается пенка, – Бодт внезапно покраснел, однако его лицо оставалось серьёзным. – И? – приятель закатил глаза. – Я ненавижу. Пенку. Громкий смех Кирштайна, пожалуй, мог перепугать всех людей в округе, если бы в этот момент они находились рядом. Парень, согнувшись пополам, хохотал, пока не начал задыхаться. Кирштайн прислонился плечом к стене, вытирая тыльной стороной ладони выступившие на глазах слёзы. Марко нырнул за стеллаж, прячась от внимательного взгляда Жана. – Серьёзно что ли? – не в силах перестать смеяться, спросил Кирштайн. – Какой же ты дурак, Бодт… Какой же ты дурак! Когда смена закончилась, парни направились в сторону остановки. За весь день, кроме Кристы и её подруги, в магазин никто не зашёл. На обратном пути они молчали: Жан слушал музыку, а Бодт дремал, положив голову ему на плечо. Кирштайн жил ближе, чем Марко, следовательно, выходить ему нужно было раньше. Он бесцеремонно принялся будить уставшего парня. – Что… такое? Мы прощаемся? – Бодт протёр глаза, посмотрев в окно. – Да, мне пора. Не проспи свою остановку, Жопа, – усмехнулся Кирштайн и махнул ему рукой на прощание. Наконец-то дождь прекратился. В городе, где жил Жан, осенью даже мысли о грядущих праздниках не могли поднять жителям настроение из-за плохой погоды. Парень перешёл дорогу и свернул за угол многоэтажки, поправляя рюкзак, болтающийся на плече. Он брёл вниз по улице довольно длительное время, пока не оказался в знакомом дворе. Кирштайн жил в одном из старых домов, которые построили ещё до войны, однако его жилище хорошо сохранилось. Парень поднялся на третий, последний, этаж и постучал в дверь. Ему открыла женщина, одетая в домашний бледно-розовый халат. Её русые волосы были собраны в хвост, лицо выражало усталость, однако, увидев сына, Кирштайн ласково улыбнулась и впустила парня в квартиру. – Опять ты так поздно. – Я работаю, – холодно бросил ей Жан, проходя в свою комнату. Практически всегда, возвращаясь домой, Кирштайн замечал, что его настроение ухудшается. Казалось бы, кто мог этому способствовать? Жан рос в благополучной семье, был достаточно послушным, если опускать разборки с мальчишками из школы и плохие оценки, за которые, кстати говоря, ни от отца, ни от матери маленький Кирштайн ни разу не получал ремнём, как остальные дети в старые времена. Родители не могли быть теми, кто портил ему настроение, поскольку их любовь и заботу Жан ощущал с пелёнок. Причина его поведения для самого Жана была загадкой. Парень вздохнул, отправился на кухню и неуклюже поцеловал маму в щёку, извинившись. Затем вернулся в комнату и лёг на пол, уставившись в потолок. "Однообразие ухудшает моё состояние. Вроде бы всё хорошо, но когда я пытаюсь представить, что будет дальше, то ничего не вижу. Нихуя, – подумал Жан про себя. – Наверное, хуже всего жить и не выходить за рамки повседневности. Так умирают быстрее. Я уже умер". "Уже". Бодт аккуратно повернул ключ в замочной скважине и медленно открыл скрипучую дверь. Однако сделать это тихо не получилось. В соседней комнате что-то зашумело, а уже через мгновение на парня налетели дети, чуть не сбив Марко с ног. Четыре малыша, чьи щёки тоже украшали веснушки, крепко обняли смутившегося Бодта и отпускать, видимо, не собирались. Так они и стояли в коридоре с выключенным светом. Поцеловав братьев и сестрёнку в макушку, он отправил их спать. Отец, по-видимому, работал, а разгулявшаяся мать ещё не вернулась домой. Марко быстро прибрал на кухне, подмёл в коридоре и проверил, уснули ли дети. Когда Бодт убедился в этом, то мог спокойно отправиться в зал и почитать. Однако текст книги не хотел укладываться в голове, поскольку в памяти прокручивались минуты, проведённые с Кирштайном. "Почему меня завораживает каждое его движение? Это просто немыслимо. Мы слишком разные, чтобы дружить, вот только… несмотря на это, я хочу быть рядом. Будто бы моё предназначение заключается в защите Жана. Словно… я родился на свет именно для того, чтобы… оберегать? Яд в его словах – ширма, не более. Ведь он позволяет мне питаться своим теплом, безусловно, – думал Марко, возвращая книгу на полку. – Кирштайн совершенно беззащитен".