I want to see you...

«Вы, ангел радости, когда-нибудь страдали? Тоска, унынье, стыд терзали вашу грудь? И ночью бледный страх... хоть раз когда-нибудь Сжимал ли сердце вам в тисках холодной стали? Вы, ангел радости, когда-нибудь страдали?»

Несколько лет назад… Тогда я еще не мог свыкнуться с мыслью, что чем-то отличаюсь от других детей, что я лишен такого, казалось бы, простого, как зрение, принимаемого как нечто должное другими детьми. Мне было всего пять, но уже тогда я был замкнутым в себе, скованным, сторонящимся людей, которые шептались за моей спиной. Возможно, мне еще повезло, что я не видел, какие взгляды в меня бросали прочие. Но это все блекло по сравнению с тем, что моя мать бросила меня, оставив на вечно занятого богатенького папашу, которого больше волновала компания… нежели сын. Я помню тот день очень хорошо, но на данный момент сердце в моей груди больше не обливается кровью, ибо оно стало ледяным и невосприимчивым к предательству… Ведь какое предательство может быть страшнее, чем то, которым «наградила» меня мать? Я прекрасно помню, как бежал невесть куда, ощущая холодные струи воды на своей коже, на своих волосах, чувствуя, как промозглый ветер терзает меня, мучает, добавляя страданий… но эти страдания были поверхностными, потому что все мое естество кровью обливалось из-за этого гнусного предательства. «Папа, а почему мамы нет?» - спрашивал я тогда, пройдя в кабинет отца после того, как меня вернули домой. И между тем я ощущал жар, разливающийся по телу, дрожь и озноб… но самым главным оставалось – узнать… узнать, что пошло не так… что Я сделал не так. «Иди в свою комнату, Мэттью, я занят!» - грубый, повелительный тон, которому я всегда подчинялся… И лишь через пару дней после этого я случайно услышал разговор отца с кем-то по телефону, откуда узнал, что я еще то ничтожество, что я хуже животного, именно поэтому мать и ушла… Я лишь дефект, ошибка… Сейчас… во мне лишь раздражение, пустота, отчасти ненависть к тому человеку, что бросил меня, что родил. Я никому не нужен, а моя единственная отдушина – скрипка, ноты скорби и печали которой выдают истинные мои глубинные чувства…

«Вы, ангел радости, когда-нибудь страдали? Тоска, унынье, стыд терзали вашу грудь? И ночью бледный страх... хоть раз когда-нибудь Сжимал ли сердце вам в тисках холодной стали? Вы, ангел радости, когда-нибудь страдали?» - повторяю я порой по памяти, ведь эти строки, по сути, ведут меня по жизни…

И в свои двадцать лет я осознаю тот факт, что людям от меня нужны лишь деньги, которых у меня в изобилии. И если, тратя свое состояние, зарабатывая его вновь, я могу хоть как-то заглушить боль одиночества, то я это сделаю. И поэтому прямо сейчас при мне есть раб, скрашивающий мое одиночество, и любовник, утоляющий свой голод и клянущийся в своей любви нотами фальши и лицемерия, которые я научился улавливать на слух… Мир погряз в грехах, а я во тьме. Но даже так я буду искренне наслаждаться, окружая себя театральной игрой, скрывая чувства, что есть слабость и ненужное, никчемное дополнение обмана, цирка. И при всем при этом навязчивые, наполненные страданием мысли до сих пор заставляют меня просыпаться посреди ночи, а порочные сны забираются в самое сердце, на миг расплавляя лед. "Ты самый хороший, самый родной, Мэттью... мама тебя любит, солнышко..." -лживый голос предательницы в звенящей тишине моих покоев всплывает каждую ночь в царстве моих дум.

-//-//-//-//-//-//-//- Итан Амел

- Ваш чай, Господин, - нарушаю я давящую тишину, искренне улыбаясь, хоть и понимая, что мой Хозяин никогда не увидит эту улыбку, явившуюся специально для него. Мы практически не общались, обходясь короткими фразами, да и я не приставал к мистеру Риду с расспросами. Меня лишь радовало, что я не стану секс-игрушкой для этого человека, для кого бы то ни было еще. Глупо было доверять своему другу. Хотя, какой же он мне друг, если заставил подписать этот чертов контракт, который, по большему счету… стал сделкой, от которой я не получил ни черта. Гнусный ублюдок. Если бы он сейчас попался мне на глаза, я бы его уничтожил. Все равно Господин не увидит… Мэттью Рид был красив. Очень привлекателен, но, наверное, он продал свое зрение взамен на красоту и богатство. Жестоко ли так полагать с моей стороны? Наверное, но за все нужно платить. Это я усвоил. Хотя, не все платят за свои грехи, о чем свидетельствует шрам на моей спине от клинка. Знаете ли вы, каково это когда тебя разрывает, когда боль сковывает тело, не давая возможности кричать, а шок, заставляет впасть в ступор. Я как сейчас помню тот момент, казавшийся мне вечностью, когда собственный отчим, придя после пьянки, изнасиловал меня, разорвав все, что только было возможно. Еще одна мразь, которой ничего не досталось за это, ведь моя мать, та еще алкоголичка и наркоманка, которую я все-таки люблю, пригрозила, что порешит себя, если я только посмею рот раскрыть. И я молчал. Несколько часов лежал на холодном полу в собственной крови, собственных слезах… и в сперме этого животного. Эти несколько часов я молился, чтобы Смерть пришла за мной, а вместо смерти на пороге оказался Джей, мой друг, так называемый… Черт… Если подумать, то сейчас, когда я стал ‘рабом’ этого любителя порой потрепать нервы, мне действительно улыбнулась удача. Хотя, я бы не удивился, если бы фортуна так и стояла ко мне задом, извергая все дерьмо на меня. - Он остыл. Или ты думаешь, раз я слепой, то можешь делать все, что пожелаешь, и тебе за издевательства над убогим ничего не будет? – его голос, словно бархат, ласкал мой слух и выводил из раздумий. Его светлая, почти фарфоровая, кожа резко контрастировала с иссиня-черными волосами, падающими на широкие плечи, кажущиеся, почему-то такими слабыми. Но я знал, что это не так, знал, потому что его тело было чертовски сексуальным, подтянутым. А его глаза были лазуритового цвета. Я невольно ловил себя на том, что засматриваюсь на него частенько, на его волевой подбородок, на скулы, такие отточенные, словно он был мраморной статуей. И его пальцы. Такие умелые пальцы, теплые и грубоватые. Это я ощутил, когда помогал ему спуститься вниз по лестнице, в сад, расположенный за огромным особняком. Особняк, кстати говоря, располагался в нескольких километрах от городской суеты, за городом. Это был небольшой рай, но… вероятно, Мэтту одиноко, как я думаю, ведь он здесь постоянно один. Совсем один. Был. - Нет, Господин, что Вы, я совсем не… - оправдывался я, снова отвлекаясь от размышлений и воспоминаний, всплывающих в моем сознании. - Тогда исправь. И принеси мне скрипку, - отрезал молодой человек, смотря куда-то вперед, будто бы в пустоту. Такой взгляд часто пугал меня. Никаких эмоций, словно кукла, ожившая, нещадный убийца. И я при этом не смел отвести взгляд, ибо взор мой прикован был к этому человечку. Но не подумайте, я не восхищаюсь им. Ни коим образом. Потому что этот монстр за эти пару часов, что я у него, заставил меня за десять минут обойти весь особняк, запомнить, что и где лежит, а потом гонял с кухни на кухню… Это же, мать твою, уже седьмая чертова кружка чая, которая ему опять не понравилась. Сначала ему было неудобно держать чашку, потом он опрокинул, сказав, что он не видел, что случайно, а мне пришлось еще и убирать после этого. Еще он заявил, что чай слишком сладкий, потом ему показалось, что слишком крепкий… И так далее… Мало того, видимо, ему было, так Рид решил ввести систему чертовых ‘штрафов’ за провинности, в которых я не виноват. Боже, только не подумайте, что я такая безвольная тряпка, не способная за себя постоять. Просто… я только пару часов назад узнал, что это недовольное нечто не видит… - Ваш чай, Господин, - повторил я, заученную фразу. – С молоком. Ну да, как тут не выучишь, когда тебя только и заставляют, что повторять это, делать одно и то же… Если бы он видел, то я его бы придушил, повыдирал бы ему эти шелковистые волосы, которые ему так шли… - Одна ложка сахара, как Вы любите. Фарфоровая чашка, как Вы и просили. Подогрет до восьмидесяти градусов, как Вам нравится, моя королева… - совершенно неосознанно слетело с моих губ. А оставалось мне лишь надеяться, что Мэттью Рид еще и немного глуховат на оба уха…