Мышь Вселенной 25

Я называю это эпилогом, потому что здесь нашей сказочке конец, и нужно рассказать о том, как кончилась одна история, и может быть, начнется другая, но я не уверен, что буду в ней участвовать. По порядку рассказать я уже не смогу, слишком много всего произошло, но знаю – вам интересно, кто и как издох в этой мешанине, и начну я с Крейдера, потому что он спас мне жизнь и заслуживает того, чтобы быть номером один в моем списке. Крейдера угробил Зиппер. Все наши выкладки насчет этого парня оказались полной хуйней – и зря Каин поджидал, когда бесы выйдут из-под контроля и освободят ему местечко, и мы зря считали, что парень ни на что не годен со своими дешевыми подарочками. Зиппер стал дьяволом Мэндера, выкинув из рукава беспроигрышный козырь – кальки. У него они были, у нас – уже нет. Мой пропуск был аннулирован без предупреждения, ящик стола, где я хранил заветные бутылочки, быстро опустел – одна моя мамаша потребляла, как насос. Генджер окунулся в черную тоску. Наши бесы, привыкшие расслабляться хотя бы изредка, ходили полумертвыми и сумрачными. Те, кто не употреблял сам, не знали, что делать с родителями, переживающими зверские ломки. Я быстро осознал эту штуку и переговорил с Каином: тот сообщил, что кальки Зиппер раздает, как водку – всем и каждому, но строго определенными дозами, и стоит ему только на денек придержать канал, и бесы Мэндера рванутся исполнять любой его приказ, лишь бы поставка возобновилась. - Им уже насрать, из какой он Вселенной, - сказал Каин, - некоторые дорвались до калек впервые и слезать с них не захотят ни при каком раскладе. - Издохнете все… Каин посмотрел на меня внимательно, приложил к губам грязноватый фильтр сигареты и сказал: - Риплекс, где Чет? - Ушел. Он в двадцать четвертую хотел, туда и ушел. - Хули ты мне пиздишь… - с отвращением выговорил Каин, отрывисто выдыхая серый стелющийся дым, - мне – не надо. Я видел. Давно приметил, еще на футбольном поле… - Я его ебнул. Прикончил и слил в канализацию. Каин невольно прошелся ладонью по вставшему под плотной тканью джинсов члену. Его такие вещи заводили на пять с плюсом. - Как ебнул? – жадно спросил он, поворачиваясь ко мне. – Расскажи. Я думал, что уже успокоился, но я не успокоился: оттолкнул его, он боком ударился об остатки какого-то шкафа, и сверху на него посыпались желтоватые обрывки именных карточек. Пока он поднимался, упираясь на колено, добавил ему ногой под ребра, и он захрипел, побелел и продышался только после того, как выблевал немного желчи. - Стану дьяволом, - пробормотал он, - придумаю, как тебя сдать так, чтобы тебя… сдать… а себя не зацепить. - Станешь, - пообещал я. Меня носит туда-сюда, пытался рассказать о Крейдере, а ушел в другую сторону – к Каину… Это потому, что о Крейдере вспоминать тошно, а о Каине – нет. Вот херня-то: один человек тебе сплошь добро делал, но потом не можешь даже смерть его вспомнить, как полагается; а другой – гондон-гондоном, но думаешь о нем, как о пакете с шоколадом: жрешь и сладко, сладко-сладко, пока язык не онемеет. Я вспоминаю Крейдера, и в душе что-то плавится и тает. Я думаю о Каине и только яйца распирает. Крейдер погиб так: наши патрули не держали уже Мэндер на границе со свалкой, складывались, как бумажные пакетики, злились, потому что не понимали, на кой хрен им ночь за ночью огребать от постоянных нападений, и тогда я сам начал там пастись – и подо мной они хоть как-то держались. Крейдер о раскладе знал и был со мной согласен – мальков надо сберечь, и он первым двинул идею перебросить их всех в катакомбы к Таю – с чего начинали, называется… Про Токсика, Тая и их озера я ему все рассказал, и он проникся ко мне каким-то особенным доверием, слушал эту историю, как дети сказку слушают, тихонько дыша, словно боясь, что я заткнусь, и он не узнает, чем дело закончилось. - Выведем мальков, - сказал он, - пусть чинят свои экраны, сколько влезет. И в одну из ночей мы выдвинулись к Краюхам вместе. Помню – шли рядом. Крейдер что-то насвистывал, что-то незатейливое, я до сих пор мотивчик помню. Он ничего не боялся и ни о чем не подозревал, а я почему-то холодел на каждом шаге. - Крейдер, - сказал я ему в конце Линии, - к черту. Давай завтра. Сегодня посидим, выпьем… Он остановился. Хрупкий шрам на горле – отметина, оставленная на нем Четом, - я чуть не задохнулся от боли. - Нет, - покачал он головой, - надо сегодня. Он будто знал, что мы можем опоздать. Надо так надо, и нарвались мы в итоге на самого Зиппера и его патрули, радостно поблескивающие влажными розоватыми глазками. Кальками он их накачивал по макушку, сука. Мне даже показалось, что у самого Зиппера в глазах тот же розоватый туман плавает. За нами топтались штук двадцать бесов, Готовился простой да непростой перемах с двумя дьяволами и двумя демонами – Каин тоже стоял за спиной Зиппера, только его лица я не видел – он снова напялил свой черный мотоциклетный шлем. Зиппер поднял руку, показывая, что хотел бы потрепаться, прежде чем лезть в перемах; и обратился ко мне. - Кайл, - сказал он. Я зацепился зубами за кольца в губе и смолчал. - Кайл, ты что тут с Мэндером делишь? Наши бесы зашевелились. Им очень интересно было, что они тут с Мэндером месяц с хуем делят, без калек и передышки. - Краюхи – ничьи, - добавил Зиппер, - зачем за них держаться? Наши бесы коротким шепотом и рваными фразами обсудили между собой вопрос, нахуя нам эти Краюхи и зачем за них держаться. - Завалите ебальники, - сухо сказал Крейдер. Они притихли, но ненадолго, потому что Зиппер сказал следующее: - Генджер всех бесов тут положит… Бесов прорвало. Крейдер молчал, стискивая зубы, а они доебывали его вопросами, не стесняясь того, что стоят перед дьяволом и демоном Мэндера и, суки, позорят наш завод своим нытьем. Я смотрел на все это, смотрел на Зиппера, гуманиста двадцать четвертой, почуявшего вкус мяса; Каина за его спиной, опустившего голову и закрытого наглухо этим своим шлемом, на ряды бесов с металлическими дубинками наперевес, и мне казалось, что где-то в стороне от них виднеется до боли знакомая мне фигура, и стоит только зажечься фонарям, я увижу Чета. Увижу Чета и заберу его к себе – в собственный Генджер из меня и него, и больше никого. Но все это было полной хуйней – я убил его из-за этих двоих ублюдков – Зиппера и Каина, и если с Каином еще успею разъебаться, то Зиппер может ускользнуть от меня в любой момент, свалить в двадцать четвертую и никогда я его больше не увижу. Мысли-мыслишки. Пришлось положиться на рефлексы наших бесов, пока они окончательно не отвалились. У меня теперь на вооружении была такая же короткая тяжелая дубинка, спрятанная в рукаве, и Зиппер легко ушел от первого удара – влево и чуть наискосок. - А как же цепи, - прошептал он мне в лицо, выпрямляясь, - где твои цепи, Риплекс? Донесся окрик Крейдера, но я не обратил внимания. С дубинкой управлялся не так хорошо, как с цепями, но когда меня что останавливало? Особенно теперь… Бесы позади нас сцепились толпой – удержать их было невозможно. Я краем глаза увидел, как Каин отходит в сторону и навстречу ему из переулков прут новые и новые бесы Мэндера – в черных и малиновых куртках, с лицами, обернутыми черными платками, в железе, цепях, молниях, титановых вставках и с иглами, выстроенными, как наконечники копий. Кто-то из наших пронзительно засвистел, но позывной оборвался, и я расслышал тонкий задыхающийся визг. Зиппера я ловил, как воду. Он скользил и испарялся, и даже болтать умудрялся: - …Я завидовал тебе, Кайл… - …читал твои отчеты и завидовал… - …думал, ты самый крутой парень в обеих Вселенных… - …хотел с тобой подраться… - …готовился… - …специально под тебя готовился… Пару раз я все-таки куда-то ему попал, и у него губы были в крови. Позади гремело и билось. Перемах превратился в адский котел. Убивали все и всех. Я, падая на хрустнувшее и ослабевшее колено, увидел сотни картинок сразу: беленький кусочек зуба на земле; синей луной освещенное лицо Сина-Яйца, рассеченное напополам лицо другого беса… блики, тяжесть падения. Хуйня полная. Доигрались. Зиппер наклонился надо мной, руку положил мне на согнутую спину, я почувствовал между лопаток что-то круглое, твердое, что было прикреплено к его ладони. Это круглое быстро нагревалось. Зиппер шепнул мне на ухо: - Прости, пожалуйста, но таких, как ты, по инструкции еще пятьдесят лет назад положено было не переселять, а убивать… Мог ли Крейдер расслышать эти слова? Вряд ли. Его что-то другое заставило. Чутье какое-то. Не знаю. Но он успел секунда в секунду – вытолкнул меня из-под ладони Зиппера и сам под ней оказался. Воздух собрался комком, потом снова распустился, будто разваленный на ломтики апельсин, только горячий. Меня обрызгало вскипяченной кровью, длинный кровавый хвост опрокинулся на асфальт. Крейдер выпрямился и ощупал пальцами дыру в своей груди, глаза удивленные-удивленные. Потом он завалился назад, и никто ничего не понял и не заметил. Зиппер быстро спрятал ладонь в карман и поискал меня взглядом. - Извини! – прокричал он. – Извини! Я не хотел его… он мне не… я… И пока он пытался разобраться, чего хотел, а чего нет, был растерян и напуган, я дополз до него, опрокинул рывком и забил ему в глотку дубинку, залитую свинцом. Если начал убивать – стесняться уже нечего. Впервые Мэндер и Генджер схлестнулись целиком и полностью. В эту ночь мы все озверели и не могли остановиться. Подтягивались даже самые дальние патрули, все свихнулись, и конца-края этому не было, и потом я узнал, что на край Линии подоспел даже Мит – вывел из Краюх самых крепких мальков, и для многих из них это был первый серьезный перемах, для многих – последний. Сам Мит тоже получил билет в могилу – его нашли на третьи сутки после перемаха, с разбитым черепом и сгнившей к чертям челюстью. Я сорвал глотку. Помню, что Син-Яйцо помогал мне подняться, а нога не слушалась и смахивала на птичью – вывернутая в обратную сторону. Помню, как плакал, повиснув у него на плече, и что столкнулся почему-то лицом к лицу с Каином, шлем которого раскололи на куски, и что он наотмашь ударил меня ладонью, как малышку-истеричку. Помню, что меня выносили куда-то, и небо плыло надо мной, небо без единой звезды. И помню, что провалился в кальку – как оказалось, последнюю из запасов Ежика, которому в этом перемахе сломали пальцы на правой руке. Калька-калечка. Сколько я тебя ждал. Как я тебя хотел. Виделось мне теплое поле, политое дождем. Колыхающиеся синие головки цветов, желтые и розовые охапки летнего вечернего меда, разлитого в угасающих облаках… Крейдера похоронили без меня. Я лежал и маялся с переломом, а его зарыли где-то, и я все думал о том, что вместе с ним под землю ушло последнее напоминание о Чете – хрупкий белый шрам на его горле… Мэндер не прошел в Краюхи. После того, как Ежик и Син вытащили меня из кучи долбоебов, съехавших с катушек, перемах переваливался туда-сюда и замер под утро. Бесы расползлись, забирая своих – живых и мертвых. Никто никому в глаза не смотрел. Кровь, выбитые зубы, вмятины на асфальте, разорванные куртки, сломанные цепи – все осталось там, и место это с тех пор обходят стороной. Тело Зиппера пропало. Никто не знает, кто и куда его утащил. Я размышлял над этим и думал, может, не один он тут был смотрящий, а кто-то еще остается в нашей Вселенной, воспитанный в двадцать четвертой на моих отчетах… Каждый раз, когда я вспоминал, как пробивал ему глотку насквозь, я хрипел от наслаждения. Вот она, двадцать четвертая, красивая и сильная, корчится и плюется кровью, и я убиваю ее своими руками… На самом деле, это они убили нас: порвали все, что в нас было, лишили предсмертного лекарства. Выбили большую часть наших детей, обрекли на смерть старшее поколение. Все вместе – потеряв только одного человека, сына божьего. Так и укрепляются экраны – злостью, кровью и болью. Недаром веселый и добрый Токсик был единственным, кто нашел к ним ключ. Военное экранирование… Иногда мне кажется, что я понимаю, но чаще – что нет. Так что не слушайте меня, в этом вопросе я полный лох, одни догадки. Все вышло так: я теперь дьявол Генджера, а братья-Яйца и Кривоглаз мои демоны. Насчет Кривоглаза я сомневался, но потом подумал – пусть будет. Осторожный он, и эта осторожность мне когда-нибудь пригодится. Каин моментально влез на место дьявола Мэндера, Лед принял это спокойно, а демонов они набрали из особо отличившихся при перемахе бесов. Пропускной пункт закрыт, и больше ни один из наших не попадет в двадцать четвертую, и калек у нас больше нет и не будет. Врата закрылись, бог обиделся… Оставшихся в живых мальков мы все-таки перевели в катакомбы. Они быстро там устроились и принялись похваляться своими ранами. Я еле добрался до Тая – хромал, и нога еще болела, но все-таки хотел его увидеть. Разговаривать мы не стали. Он просто приподнял свою иссохшую лапку, и я пожал ее – мы оба, он и я, залитые по горло кровью, хотели что-то изменить, и теперь я знаю, что за сны ему снятся – а снятся ему люди-бесы, люди-демоны, люди-дьяволы, как и мне снятся Мит и Крейдер, Чет и Зиппер. Теперь я должен рассказать о главном. Напоследок. Конечно же, я пытался выходить Чета – умер он не сразу. Я обтирал его мокрыми холодными тряпками, искал лекарства и даже сделал пару уколов, и на третий день ему стало лучше. Он провел рукой и пальцами по моему лицу и сказал: - Красивый. Жалко, что я не вижу. Он сказал: - Риплекс, хватит. Я понял его и больше не пытался ничего сделать. Риплекс, хватит. Я – его жизнь, и он просил меня остановиться. Он ничего не видел и не смог бы больше быть собой. Он был ценен только для меня, горячий, переломанный, с глазницами, наполненными кровью. Но он попросил меня – хватит, и я остановился. Я до сих пор иногда сомневаюсь, что поступил правильно. Может, стоило бы сохранить его для себя вопреки ему самому. Но потом я вспоминаю, каким он был, и понимаю, что даже думать о таком нельзя. Два дня он прожил в полном молчании. Я не трогал его, просто сидел рядом, прижавшись виском к его руке. Иногда он приподнимал ее и касался моих волос – черствых от мыла игл, развалившихся на затылке. Я думал: что, если бы не было Генджера и Мэндера? Если бы нас не разнесло так по разные стороны света? Мы могли бы быть вдвоем хоть где-нибудь в этом мире? И точно знал, что не могли. За такое платят – как расплатился Дэнджер и Токсик. С таким не живут. И Чет, словно услышав мои мысли, сказал однажды вечером: - Все нормально, Риплекс. Иначе я бы тебя уважать не мог. И он падающим сухим шепотом рассказал мне, что всю жизнь искал человека, который сдал Токсика, искал его в каждом и в итоге пришел к выводу, что им может быть только тайный дьявол Генджера, и как через меня стремился найти его и прикончить, и как в итоге – нашел меня. - И мне стало плевать, - сказал он, - не сразу, но стало. Я все меньше думал о Токсике и его смерти, все больше думал о тебе, чертов демон, и я умру, а ты останешься, будешь ебаться с кем хочешь, а я даже из-под слоя мусора и мертвый, буду ревновать, потому что… - Любишь меня? – спросил я, убирая сигарету, которую не успел закурить. Чет помотал головой. Он так и не сказал мне этого, хотя я очень хотел услышать… Я думал, что он навесит на меня обязанность отомстить за Токсика, но он не стал. Раз и навсегда разделил меня и этого парня, и я благодарен ему за это. Я бы не хотел мстить за того, кого он по-настоящему любил. Когда он умер, я весь внутри перевернулся. Я кричал, потому что так становилось хоть немного легче, кричал и карабкался на его тело, башка отказывала мне напрочь, я хотел его, долго хотел, он для меня был не просто Чет и демон – он был мое единственное хорошее во Вселенных, и я хотел, чтобы оно вернулось и снова стало моим, и я чуть было не сделал такое, за что никогда бы потом себя не простил. Если бы я сделал это, если бы выебал труп, то сейчас бы болтался где-нибудь в петле, но тогда мне казалось, что это единственный способ вернуть мое «хорошо», моего Чета. Но в комнату вошла мать. Покачиваясь, она уставилась на меня, на то, как я ворочаюсь на трупе Чета, и сказала строгим учительским голосом: - Кайл, прекрати это. Не знаю, чего ей стоило прийти в себя и понять, отчего ее сын воет в комнате волком… но она пришла и смогла, и я слез с Чета, на коленях добрался до нее, и она тощими руками обхватила мой затылок, прижала к себе, и я наконец-то смог заплакать, а не просто заорать, как было раньше. Просветление длилось недолго. Я хоронил их обоих – ее и Чета. Она умудрилась наглотаться собственной блевотины и захлебнуться, а он начал разлагаться. Так я впервые остался один в квартире, где все когда-то начиналось. Я – Риплекс. Дьявол Генджера. Про каждого Дьявола есть свои терки и слухи, про меня говорят, что я злой, как «дикарка», нихуя никогда не улыбаюсь и шутки при мне шутить бесполезно. А я думаю так – вы, блядь, шутить научитесь, тогда и поржем, а так – хули толку с вами скалиться?.. Хотите потрепаться и чтобы смешно – обращайтесь к братьям-демонам, они только рады будут. А со мной – проходите мимо, бесы, - я вам не клоун, не брат, не друг, и вы мне никто – в душу мне лезть заказано, кто попробует – руки оторву. На этом бы и закончить. Все сказано. И я хотел на этом закончить, но тормознулся вот из-за чего: шатался я где-то с год назад по Краюхам – сам не знаю, зачем. То ли искал те самые озера, то ли хотел узнать то место, где вырос Чет – найти остатки ручейка и бережка… Нихуя не нашел, конечно, зато встретил малька. Ну как – встретил… я на него наступил. Он валялся между нагромождением чугунных труб и чудовищной шестеренкой с выбитыми на зубцах номерками. Был похож на труп, но я все-таки разгреб и проверил – живой. Год уже, как я пасусь на свалке каждую свободную минуту. Вы понимаете, да? Я говорю ему: слушай сюда, мелкая хренотень. Я с тобой не просто так здесь вожусь, и я тебя не просто так с того света вытащил. Дело в том, что есть у меня одна тайна-печаль, и я ее с дьяволом Мэндера на двоих делю, и когда-нибудь, если опять что-то качнется, Каин сдаст меня, как сучку, и меня порвут. А ты расти, друг. Расти и никому ничего не говори. Я покажу тебе пару приемов. Я научу тебя играть в футбол. Я буду приходить к тебе, пока могу к тебе приходить. Я говорю ему: не позволяй лепить к себе погоняло. Оставь себе свое имя. И я отворачиваюсь, когда он переодевается. Я стараюсь не касаться его, хотя у меня стоит на его гибкое тощее тело. Лучше уж повалять пьяных братьев-демонов, чем браться за этого малька. Я пытаюсь обезопасить его заранее – этому парню придется за меня мстить.