Связанные

"Не успею", – с досадой понял капитан, но хотя бы попытаться стоило. Хотя, можно и просто принять удар на себя – не самое мудрое решение, но его всё-таки опередили. – Хадо но 31, Сяккахо! – прокричал высокий девичий голос, который заставил Хицугаю вздрогнуть. Огненный шар врезался в пустого, серо которого вышло из под контроля. Взрываясь, серо прихватило ближайших любопытных монстров. – Хинамори? – бирюзовые глаза распахнулись на пол-лица, но оставшиеся пустые, обрадовавшиеся новой закуске не дали капитану учинить допрос немедленно. Хицугая перехватил меч в левую, в правую взял цепь и принялся методично посылать её в пустых, замораживая их. Надолго их, конечно, задержать бы не удалось, но сейчас здесь была Хинамори, которая, чередуя меч и хадо, добивала застывших монстров. Теперь бой занял всего несколько минут, Тоширо перевёл дыхание, убрал меч и приблизился к подруге, которая также убирала в ножны свою катану. – Хинамори, – Тоширо мягко улыбнулся и крепко обнял её. Несмотря на беспокойство, он был рад увидеть подругу детства, так как уже успел по ней соскучиться. – Широ-кун? – синигами робко ответила на объятия, слишком хорошо знала она Хицугаю, и, определённо, он не был склонен к таким ярким проявлением чувств. – Что ты тут делаешь? – Хицугая отстранился и строго посмотрел на неё. – Я... – ответить Момо не успела, поскольку Тоширо заметил её гигай, стоящий в сторонке с пакетом из какого-то бутика, и вспомнил про собственный. – Ты Куросаки не видела? – Нет, – Хинамори покрутила головой и с тревогой посмотрела на брата – его нетипичное поведение вызывало у девушки беспокойство, – а разве он не перебрался в Токио? Хицугая ответил недоуменным взглядом, чертыхнулся про себя, помянув брюнетку добрым словом, особенно её манеру звать всех по имени, и прояснил: – Куросаки Карин, она была где-то здесь. Хинамори отрицательно покачала головой. Капитан, поймав отзвуки духовной энергии своего гигая, отправился в том направлении, и Хинамори последовала за ним. Карин, кстати, так и не ощущалась. Спустя пару кварталов Хицугая заметил седую макушку своего гигая. Парень неуклюже сидел на дороге рядом с чем-то... кем-то... – Чёрт! – прошипел Тоширо и рванул вперёд. Подлетев к лежащей на асфальте девушке, он запустил диагностику. Её рейацу сильно колебалось, но заметных повреждений не было. – Просто обморок, – озвучил его домыслы гигиай, – здесь была пара слабых пустых. Одного убила она, второго спугнул я. – Это она? Куросаки Карин? – полюбопытствовала подошедшая Хинамори. – Няка! – высказала своё мнение душа-плюс в гигае Момо. Хицугая же посчитал бессмысленным отвечать на девичьи реплики. Он несильно похлопал Куросаки по щекам, но девушка в себя не приходила. – Надо отнести её домой, – капитан посмотрел на гигай, давая понять, что сейчас вернется в тело. Конечно, домашние не будут рады бессознательной дочери и сестре, но время уже позднее, и их ждут. – Я не могу, – выдал гигай Хицугаи и виновато посмотрел на хозяина, – я ногу сломал. Тоширо цыкнул и уже было собрался поднять брюнетку на руки, но его прервала Хинамори: – Простите, капитан, но что вы намерены делать? – Отнесу её домой, – Хицугая раздраженно и холодно посмотрел на лейтенанта. Когда она начинала так говорить, это означало что-то серьёзное, что он пропустил. Хинамори упёрла руки в боки: – И как вы это видите? Вы – без гигая, а она – человек. Её невозможно скрыть рейацу, как мелкий предмет. И что увидят прохожие? Хицугая оглянулся. Действительно, большинство людей, иррациональным чутьём ощущая опасность, во время нашествия предпочитали избегать таких мест, но когда всё приходило в норму, улицы вновь заполнялись прохожими. Вот и сейчас некоторые уже начинали поглядывать в сторону лежащей на асфальте девушки и паренька, сидящего рядом с ней. Капитан нахмурил брови, всё-таки поднял Карин на руки и быстро опустил на ближайшую скамейку, которую успел заприметить. Усадив Карин, он прислонил девушку к спинке скамейки и сел рядом, не позволяя ей скатиться. Хинамори, поддерживая гигай, помогла ему доковылять до этой же скамейки, и тот, морщась, опустился по другую сторону от брюнетки. – Так что ты предлагаешь? – наконец спросил Хицугая, глядя, как Момо пытается залечить поврежденную щиколотку искусственного тела. Выходило не очень, точнее, совсем не выходило, и Хинамори, ограничившись обезболивающим кидо, подняла на друга довольную мордашку: – Поцелуй её! – Что?! Хинамори засмеялась в кулачок. Каждый раз, когда Тоширо поражался, удивлялся или испытывал другие сильные эмоции, его глаза, обычно раскосые, становились почти круглыми с едва заметной 'стрелкой' ресниц у внешнего уголка. И зрачок, уменьшаясь на фоне мятно-зелёной радужки, принимал, казалось, овальную форму. Как есть, дракон. – Поцелуй её, – невинно хлопая глазками, повторила Хинамори, – тогда она наверняка очнётся. Хицугая перевёл всё ещё ошарашенный взгляд на брюнетку. Её реснички подрагивали, а ротик был чуть приоткрыт. – Если она от этого очнётся, то точно сломает мне шею, – тут капитан кое-что вспомнил и резко повернулся к синигами, радуясь, что нашёл повод сменить тему: – Кстати, ты так и не сказала, что делала на грунте. Хинамори смутилась, отвела взгляд и, теребя пальчиками рукав косоде, ответила: – По личным делам. – По каким личным? – нахмурился было Хицугая. Хинамори продолжала молчать, кусая губы, и капитан вспомнил свои собственные слова: "Я не собираюсь влезать в личную жизнь твоей сестры – она вполне взрослая и ответственная". И пусть это было сказано про Куросаки, но разве Момо не заслужила такого же доверия? В конце концов, она – лейтенант, да и отпроситься нужно было у капитана, получить разрешение от Первого. Её отпустили, значит, и он не в праве ей указывать. Видя, что Тоширо уже не ожидает от неё ответа, Хинамори решила вернуться к прерванному плану: – Так ты собираешься её целовать? – Нет! – раздраженно ответил Хицугая. – Почему? – упорствовала шатенка, но тут её озарило: – Ты не умеешь, да, Широ-кун? – Тоширо дёрнулся, но Момо и тут его добила: – Так я покажу! Хинамори резко приблизилась, протягивая руки, хотя, вообще не понятно к кому. На ком она собиралась показывать: на нём или на Куросаки? И то и другое было для капитана воплощенным бредом, поэтому Хинамори наткнулась на выставленную ладонь: – Спасибо, Момо, я сам... разберусь. Тоширо повернулся к полусидевшей на скамейке брюнетке. За это время ничего не изменилось, разве что её духовная энергия прекратила совершать дикие скачки и более-менее успокоилась. Капитан продолжал сидеть с ней рядом вполоборота, придерживая её одной рукой за талию. "Точно, убьёт", – подумал он на прощание, прикрыв глаза, но в почти звенящей тишине явственно расслышал тихий голос Хинамори: – Не разберёшься, – казалось, она говорила это для себя и вовсе не желала, чтобы её услышали, но... Хицугая услышал и вспылил: – Ах, не разберусь? – вскочил он (гигай Тоширо, продолжавший сидеть там же, успел придержать Куросаки). – Не умею, да?! Хинамори отступала, глядя исподлобья на наступающего капитана. Она открыла рот, чтобы что-то возразить или вразумить, но Хицугая быстро приблизился и, обхватив её, впился в губы девушки. Момо испуганно замерла, её ладошки уперлись в грудь парня, глаза пораженно распахнулись, став ещё больше, хотя куда уж больше, и так не маленькие. Но последней каплей стало, когда Тоширо, раскрыв её рот, проник туда языком. Хинамори дёрнулась и, лишь парень ослабил хватку, отстранилась, от души залепив пощечину. Хицугая так и застыл с повернутой от удара головой. Щека горела, и это приводило в чувство. – Прости, – тихо прохрипел он. – Прости меня. – Совсем дурак? – возмущенно пыхтя, Хинамори отерла губы тыльной стороной ладони. – Ты же... ты же мне как брат. Зачем целоваться полез? Тьфу! – Тогда к чему это всё? – раздраженно проговорил Хицугая и вернулся к скамейке. Он определенно не понимал, чего добивалась Момо, которая теперь отчаянно отплевывалась. Гигаи разглядывали деревья, небо и вообще пытались слиться с окружением. – Дурак ты, Широ-кун, – с чувством произнесла Хинамори. – Она же тебе нравится. Вон как о ней беспокоишься. И потом, – Хинамори лукаво улыбнулась, – если она очнётся от твоего поцелуя, у тебя будет дополнительный козырь. Хицугая, вновь севший на скамейку рядом с бессознательной Карин, смотрел на её лицо и размышлял над словами Момо. Неужели она действительно ему нравится? Хотя, себе-то можно не врать, нравится! Иначе не было бы всех этих неприличных фантазий, ревности к футболистам и партнёру по танцам. Хицугая приобнял Карин за талию, чтобы она не скатилась, приблизился к её личику, осторожным движением убирая прядки волос за уши. Видок у девушки, надо сказать, был совсем не романтичный: на щеках – грязь, лоб посечён и весь в мелких царапинах, нижняя губа разбита, хотя кровь уже свернулась, образовывая корочку. Тоширо заметил, что гигай Хинамори, склонившись рядом, протягивает ему салфетку. Капитан на автомате взял её, и в нос ударил резкий запах лосьона, которым была пропитана влажная салфетка. Тоширо нахмурился, от Карин пахло цветочным ароматом с примесью чего-то перечно-терпкого, и пусть она сейчас грязная, это лучше, чем стерильный запах салфеток. Поминая поцелуй Куросаки на той неделе, Тоширо решил, что в случае чего заявит, что это была 'мстя', и коснулся губ брюнетки. Коснулся и отстранился, краем сознания отметив, как на заднем плане ворчит Хинамори про что-то ненастоящее. Куросаки в себя не приходила, и Хицугая, осмелев, повторил попытку, уже не просто касаясь, а действительно целуя, сминая, обнимая её губы своими. Прочувствовал и привкус крови, и шероховатый рубчик от ранки,... и изменившееся дыхание. Куросаки открыла глаза и первое, что увидела, был серьёзный взгляд глубоких зелёных глаз. Но эта серьёзность была не с привычным холодом и безразличием, а, наоборот, с теплотой и заботой. Заметив, что девушка очнулась, Хицугая протянул ей влажную салфетку, которую, судя по всему, изрядно помял. Девушка взяла предмет гигиены, коснувшись при это пальцев синигами. Тоширо вздрогнул, отвёл глаза и отстранился. Теперь Карин заметила, как было тепло от его руки, лежавшей до этого на поясе. Куросаки протёрла саднивший лоб и только тут увидела двух близняшек, наблюдавших за ней: одна – с любопытством, другая... – синигами. Ага, очень однородные суждения. Но, так и быть, чтобы исправиться, скажем, что синигами наблюдала скорее со смущением и потаённым довольством, а вторая, очевидно, была её гигаем. Опять неоднородно, ну да фиг с ним. Карин рассеяно посмотрела на Тоширо, тот тяжко вздохнул и, изъяв салфетку из рук брюнетки, принялся стирать грязь со щёк. Затем он перевернул салфетку чистой стороной, придержал подбородок девушки сгибом указательного пальца и стал аккуратно смывать запекшуюся кровь. Карин бы с удовольствием бы помлела от осторожных движений капитана, но расслабиться мешало присутствие синигами, хотя та старательно делала вид, что её тут нет. Не выдержав, Карин отобрала у Хицугаи салфетку и сама занялась своим видом. Тоширо выдохнул, казалось, с облегчением и встал, принимая привычный холодный вид. – Хинамори, проводи, пожалуйста, Куросаки до дома. – А ты? – недоумённо уставилась на него лейтенант. – А я отнесу гигай Урахаре. Не потащишь же ты его, – добавил он, видя, что Хинамори собирается возражать. – Да, капитан, – в её голосе слышалась досада. – Иди, Карин, тебя, наверное, уже заждались. Девушки наблюдали, как Хицугая помог гигаю забраться себе на спину и скрылся в мгновенном шаге, потом переглянулись и отправились к Куросаки. Сначала Карин шла чуть впереди, но её быстро догнала душа-плюс и с довольной моськой вцепилась брюнетке в руку, регулярно някая. Карин смерила ту неприязненным взглядом и обратилась к синигами: – Это ведь Чаппи? Синигами удивленно кивнула: – А ты откуда знаешь? – У Рукии-сан такой же, – Карин сделала паузу, потом снова заговорила: – Мы только заочно знакомы... – Я – Хинамори Момо, названная сестра Широ-куна, – синигами забежала вперёд и протянула руку. Брюнетка хмыкнула, пожимая её. – Куросаки Карин, я – родная сестра Ичиго. Уверена, этого обалдуя ты знаешь. Хинамори кивнула, заинтересованно наблюдая, как Куросаки пытается высвободиться из железной хватки Чаппи. Хихикнув в кулачок, синигами оббежала девушку и соединилась с искусственным телом. Её темные волосы с каштановым отливом были собраны в пучок, закреплённый светло-голубым платочком, а боковые пряди придерживали заколочки с белыми шариками. На гигае была длинная светлая юбка из легкой ткани с неопределённым в темноте рисунком, светлая кружевная кофточка нараспашку и бордовый топик, на ногах – светлые текстильные 'тапочки'. Через плечо проходила цепочка-ремешок крохотной сумочки. Карин никогда не понимала смысла в таких сумочках, в лучшем случае, их можно использовать как кошелёк, ведь сам кошелёк туда не влезет. С другой стороны, Хинамори не носила каблуков и не красилась, вела себя непосредственно, да и некоторые пацанские привычки (пожимать в приветствии руку или пинать камушек, как они перепинывались сейчас) отражали Куросаки, как в зеркале. В целом Момо производила приятное впечатление, а порой лукавый взгляд напоминал Юдзу за очередной проделкой. – Вы с Широ-куном просто класс, как смотритесь вместе, – продолжала щебетать синигами, попинывая камушек, и Карин, подумав, отринула сравнение с зеркалом. – Мне больно смотреть, – на этом месте голос Момо дрогнул, – как он заковывает свою душу в ледяную броню. Но таким я его ещё никогда не видела... – Для этого вовсе не обязательно становиться его девушкой, – Карин передернула плечами то ли от холода, то ли от мыслей. – У нас вполне замечательные дружеские отношения. – Всё равно, – Хинамори остановилась, так как они уже дошли до дома, и, повернувшись к брюнетке, выразительно посмотрела ей в глаза, – позаботься о нём. Он бывает таким наивным. Особенно, когда речь идёт об отношениях... с девушками. – Не переживай, – Куросаки довольно оскалилась, – одноклассницам я уже объяснила. Девушки тепло обнялись на прощание, и Карин быстро скрылась за дверью. Хинамори постояла еще какое-то время, улыбаясь с легкой грустью, как мудрая женщина своей маленькой дочке. Хотя, где-то так и есть, ведь Хинамори намного-намного старше Карин. "Старость – это свобода от наивности", – кажется, так говорила она Мацумото. Что ж, определённо, это день приблизил Момо к своему идеалу. *** – Подождите здесь, Хицугая-сан, – Уруру поклонилась и вышла, оставляя синигами с гигаем в одной из задних комнат магазина. Парни проводили ее одинаково внимательными взглядами, и Тоширо почувствовал, как напрягся гигай. Синигами осторожно спустил тело на пол и сел рядом по-турецки, закрыв глаза и погрузившись в свои мысли. Перед внутренним взором предстала высокая хрупкая брюнетка с вечно виноватым выражением лица. Хицугая поморщился. Уруру, конечно, славная девочка, но её услужливая скромность заставляет воспринимать сильную душу как предмет интерьера. Куросаки в духовном плане слабее и чувствительней, но попробуй-ка отнестись к ней, как к мебели. Потом Хинамори. Что вообще она сегодня творила? И что творил он? Откуда возникло это идиотское желание поцеловать Момо? И ладно бы просто чмокнул, так нет. Хотя ощущения были странные, будоражащие внутренним запретом, ведь и вправду сестра, путь не кровная. Момо и Карин похожи: обе сильны духовно и морально, дружелюбны, обе вежливы с теми, кого уважают и точно также равны с равными. Да-да, не надо тут доказывать Хицугае, что Хинамори – образцово-показательная японская женщина, сколько уже она кличет его 'Широ-тян', несмотря на звания и его возмущения, и лишь недавно 'повысила' до 'Широ-кун'. Тоширо тяжко вздохнул. Куросаки. Карин. Их сегодняшний поцелуй разительно отличался от поцелуя с Момо, хоть капитан и твердил себе, что земная девчонка точно такая же сестра. Тогда он чувствовал разливающийся по телу жар возбуждения, почти неконтролируемого желания, ненасытности. А когда Куросаки очнулась, – тоже жар от стыдливого смущения, и в то же время облегчения и довольности от осознания того 'козыря', о котором говорила Хинамори. Хотя, причём тут тело, ведь в этот раз он был не в гигае? Нужно потрясти Урахару. – Хицугая-сан, что-то произошло? – лёгок на помине. – Да, мой гигай сломал ногу, – Хицугая поднялся. – И не стыдно так издеваться над душой, пусть и искусственной? – Урахара ткнул тело тростью в лоб и нагнулся, поднимая гиконган. – Ему же больно. – Мне жаль, – равнодушно произнес Тоширо, – но у меня нет перчатки. – Тесай-сан! – крикнул Урахара вглубь комнат, и перед синигами возник гигант. – Будьте добры, – Киске указал на валяющееся тело. Тесай подхватил его одной рукой, взвалил на плечо и, блеснув очками, удалился. – Когда будет готово? – скрывая раздражение, спросил Хицугая. – Это не перелом. Сложный вывих. Час-полтора. Подождёте здесь? – Урахара пригласительно махнул веером. – Чаю? – Да, спасибо, – Хицугая прошёл в указанную комнату и сел за столик, на который хозяйственная Уруру уже выставляла чашечки. Гостеприимство бывшего капитана двенадцатого отряда напрягало. – Как успехи? – Урахара по привычке прикрыл лицо веером. – Спасибо, продвигаюсь, – холодно ответил Хицугая, всё больше раздражаясь внутренне. – Девочки проходу не дают? – хитро заметил продавец. – Кстати, да, – встрепенулся Тоширо, поскольку разговор свернул в нужное ему русло, – этот гигай, он... странно реагирует на девушек, – Хицугая покосился на дверь. – Странно? – Урахара довольно ненатурально изобразил удивление. – Эм, – капитан аккуратно подбирал слова, – чересчур возбужденно. – А, может быть, Айдзен виноват? – попробовал пошутить шляпник. – Причём тут Айдзен, это же гигай, – не въехал Хицугая. – Гигай? – Да, тело. Айдзен специализировался на пустых, – в чашке Хицугаи зазвенели льдинки. – Ну-у, – сдался изобретатель искусственных тел, – ничего удивительного: возраст, весна. Гормоны. – Гормоны? – подозрительно переспросил Хицугая. – Но раньше такого не было. – Так раньше вы и выглядели моложе. – А почему в этот раз нельзя было сделать также? – Хицугая почувствовал, что начинает рычать. – Моя продукция всегда наивысшего качества! – Киске изобразил рекламную лыбу и взмахнул сложенным веером. – Если бы в теле было меньше гормонов, оно бы выглядело ненатурально. Согласитесь, Хицугая-сан, это было бы подозрительно, если бы шестнадцатилетний подросток не потел, как конь, и не покрывался угрями. Капитан только скрипнул зубами. Они попререкались ещё немного, но спорить с Урахарой – себе дороже, потом ведь отыграется. ------------------------------------ Энциклопедия синигами. Из черновиков. – Кстати, ты так и не сказала, что делала на грунте. Хинамори смутилась, отвела взгляд и, теребя пальчиками рукав косоде, ответила: – По личным делам. – По каким личным? – нахмурился Хицугая. Хинамори продолжала молчать, кусая губы, молчал и Тоширо, мрачнея всё больше с каждой секундой. Наконец, Момо не выдержала: – Я в магазин ходила, – выпалила она, надеясь, что на этом расспросы братца закончатся. – Какой магазин, когда на выходных Кучики уносила в Общество Душ целую сумку с покупками для женской части офицеров? – не оправдал её надежд Тоширо. – Ну, понимаешь... – Хинамори глубоко вздохнула, понимая, что он просто так не отстанет, окончательно сдалась: – Я просила Кучики-сан купить лифчик. Но она купила по старой привычке своего размера. А у меня теперь грудь больше. И я в него не влезла, – Момо покусывала губы, отчаянно стесняясь, – Я ходила в тот магазин обменять его на подходящий размер. Вот. На слове 'лифчик' у Хицугаи включился защитный рефлекс и всю речь сестры он выслушал с мрачно-каменным выражением лица, а под конец смерил взглядом гигай Момо, которая стояла неподалеку. Душа-плюс, заметив внимание капитана, подтвердила рассказ хозяйки тем, что достала из пакета названную деталь женского гардероба и даже примерила, приложив его поверх кофточки, вопросительно подняв бровки. Хицугая закрыл глаза и нервно выдохнул, спуская пар. Ещё немного, он за себя не отвечает.