Связанные

Карин выходит из дома и бредёт по дороге, зябко обнимая себя за плечи, не особо разбирая, куда. На ней – домашние трикотажные брючки мышино-серого цвета, простая тёмная футболка и уличные наспех надетые "тапочки". Мимо набережной, мимо стадиона, мимо холма, с которого хорошо видно небо. Останавливается на несколько секунд, окидывает взглядом пейзаж и идёт дальше неведомо куда. Почему всё не так? Вроде всё как всегда: То же небо – опять голубое, Тот же лес, тот же воздух и та же вода, только он не вернулся из боя. Тот же лес, тот же воздух и та же вода, только он не вернулся из боя. В памяти пробегают картины и фрагменты прошлого. *** – Кстати, Тоширо, а сколько тебе лет? – Не твоё дело, Куросаки. – Чего опять грубишь. *** – Ну и кто отлынивает, а, Тоширо? – Куросаки, мы так не договаривались. – Нет, мы именно так и договаривались… *** – Так и быть, ты уже не первоклашка. Ты сейчас похож на… Чебурашку! – Чего?! Это ещё почему? *** Куросаки хватает капитана за отвороты косоде и, приподнимаясь на носочки, нависает сверху. – Ты чего творишь, кретин? – орёт она под ошарашенным взглядом одноклассника. – Ещё раз оставишь этого идиота на меня… – речь идёт о нахулиганившем гигае. *** Воспоминания накатились скопом, ведь всё это время она не обращала внимания: ну нет, и нет. Не думала о нём, не вздыхала ночами, глядя на ночное небо, не страдала от отсутствия чего-то (кого-то) важного. Мне теперь не понять, кто же прав был из нас в наших спорах без сна и покоя. Мне не стало хватать его только сейчас, когда он не вернулся из боя. Мне не стало хватать его только сейчас, когда он не вернулся из боя. Их последний танец на крыше – прощальный, и первый, в залитой лунным светом комнате. Пьяные… да нет, абсолютно трезвые объятия, особенно в полуголом виде, вызывают нежданную улыбку. И его побудки ни свет ни заря. Забавно было: то он в её кровати, то она в его. Он молчал невпопад и не в такт подпевал, он всегда говорил про другое, Он мне спать не давал, он с восходом вставал, а вчера не вернулся из боя. Он мне спать не давал, он с восходом вставал, а вчера не вернулся из боя. И снова воспоминания. Как она уговаривает его сыграть в футбол за её команду. Как спасая Карин от пустого у бабушки Хару, он держит её на руках. Как играя в весеннем лесу, Тоширо роняет её и падает сверху. Как стоят в шкафу в обнимку, подслушивая странный разговор. Куросаки отнимает руки и удивлённо смотрит на ладони, будто только сейчас понимая, что здесь никого нет. То, что пусто теперь, – не про то разговор, вдруг заметил я – нас было двое. Для меня будто ветром задуло костер, когда он не вернулся из боя. Для меня будто ветром задуло костер, когда он не вернулся из боя. А на дворе цветёт сакура, хоть Тоширо и не любил это время года. И сердце забилось в ожидании чуда, когда услышало родное имя: Хицугая… Но нет, показалось. Просто девчонка, и пусть у неё есть брат, но это ничего не изменит. Ведь умерев там, синигами, конечно, перерождаются в мире живых. Даже если представить, что душа попадает на перерождение сразу, то ему сейчас в лучшем случае полтора года, если ему свезло вновь родиться в Японии. Могло ведь и в Россию занести. Бред всё это! Сколько души проводят в безвременьи между реинкарнациями? Нынче вырвалась, словно из плена, весна, по ошибке окликнул его я: – Друг, оставь покурить! – А в ответ – тишина: он вчера не вернулся из боя. – Друг, оставь покурить! – А в ответ – тишина: он вчера не вернулся из боя. Куросаки возвращается домой, задерживаясь у входной двери, смотрит на звёзды. Гулять всю ночь – бессмысленно, горевать – тоже. Но сердце будто проткнули металлическими спицами, и хочется выть от безысходности. Что нет его больше, что не была рядом, что короткое время, отпущенное на двоих, бездарно растрачено на поиск какого-то идиотского артефакта. – Люблю тебя, – шепчет сквозь подступающие слёзы девушка внезапно пришедшее озарение. Но, чёрт возьми, как поздно! Нам и места в землянке хватало вполне, нам и время текло для обоих. Все теперь одному. Только кажется мне, это я не вернулся из боя.* – Все теперь для одной, только кажется мне, это я не вернулась из боя. Карин вошла в свою комнату и села на кровать, тупо глядя перед собой и по-прежнему обнимая себя за плечи. Послышался осторожный стук, и к ней заглянул Ичиго, несмело встал на пороге, облокачиваясь о шкаф, стоящий у двери. Помявшись немного, всё же произнес: – Карин, я понимаю, что тебе тяжело. Просто... – Просто вы эту потерю перенесли тогда и все вместе. А мне придется переживать её сейчас и абсолютно одной! – она говорит с вызовом, но голос не повышает, и брату становится страшно за неё. – Ты не одна, – мягко произносит он, присаживаясь рядом на кровать и обнимая сестру. – Мы всегда рядом. И... Хочешь, я позову Бьякую? Он видел, как это произошло – пусть расскажет. Брюнетка, не думая, кивает. Наверное, так будет правильно. *** Сидя за столом лекционной аудитории, Хицугая бросает осторожные взгляды на сокурсницу. То, что у Куросаки что-то случилось, видно невооруженным глазом, хотя брюнетка старается выглядеть бодрячком. Во время очередного перерыва Кику решается задать тревожащий её вопрос. Карин смотрит рассеянно, поначалу делая вид, что не понимает, о чём речь. Ей забавно видеть суровость на лице Кику, которая обычно выглядит задорной и беспечной. Куросаки даже вопринимает её как младшую сестру, каждый раз находя всё новые сходства с Юдзу, что довольно странно, ведь Кику старше её на год. В конце концов, сдавшись под требовательным взглядом семпая, Карин вздыхает: – Помнишь, пару дней назад я упоминала однофамильца? – Кику кивает. – Вчера я узнала, что он погиб. Хицугая молчит. Сказать, в общем-то нечего. Ей жаль? Так она и не знала его, да и Куросаки не близко знает. Были ли они близки? Ясен пень, были, раз девушка так расстроена. Поэтому Кику молчит, лишь берёт её руку в свою и чуть сжимает. В этом жесте и поддержка, и возвращение в реальность из мира грёз, где вполне реально умереть от боли – слишком хорошо она это знает. – Куросаки-сан? Карин поворачивается на оклик, в суете коридора поначалу не может найти, кто её звал, и лишь спустя несколько секунд замечает склонившегося в приветственном поклоне однокурсника. Слишком низко склонившегося, между студентами так не принято – кивок или даже рукопожатие, тем более, что они знакомы. Кажется. Куросаки не торопится начинать разговор, только окидывает его привычно-спокойным взглядом да приподнимает брови в немом вопросе "чего тебе?" Кику осторожно выглядывает сзади с интересом наблюдая сцену. – Куросаки-сан, – молодой человек распрямляется, и Карин, наконец, признает в высоком шатене того, кто составляет ей компанию за партой на восьмидесяти процентах занятий – Кента… Кента… Нет, фамилия не вспоминается, – Вы позволите Вас проводить? – выдает он практически на одном дыхании, глаза светятся обожанием, которое не могут скрыть даже чуть припылённые от компьютерного излучения очки. Однако, чтобы действительно заметить это, нужно "включить блондинку", которая, как известно, является эталоном истинно женского мышления, но перед ним стоит Куросаки, а это, практически, диагноз. – Зачем? – устало спрашивает брюнетка. – Я в состоянии дойти сама. – Ну... – парень смущен, и всё же продолжает упорствовать, – погуляем сегодня после занятий. – Я сегодня не могу, – продолжает тупить Куросаки, – у меня тренировка. Она поворачивается, чтобы пойти по своим делам, но шатен, кажется, не собирается отступать: – Тренировка? – Кента в порыве хватает девушку за руку, за что удостаивается холодного взгляда сизых чуть сощуренных глаз. – Готов спорить, что тренировка в группе поддержки. Нет? – его взгляд взволнованно мечется по девушке, мужчина продолжает гадать. – Танцы? Вы... Ты очень грациозная. – Это тренировка по футболу, – невежливо и мрачно перебивает Карин, высвобождая руку, позади подхихикивает Кику. В отличие от подружки ей превосходно видно, чего пытается добиться парень. А он присоединяется к смешкам сокурсницы. – Ха-ха, по футболу, хорошая шутка. Ха-хэ-кхэ... – Не веришь? – глаз Куросаки нервно дёрнулся. – Трудно поверить, что ты играешь. – Уже нет, я – тренер, – спокойно произносит девушка, собираясь уходить, но молодого человека как прорывает. Карин смотрит на его приступ смеха, хмуро сведя брови, а вскоре на её лицо возвращается пофигистическое выражение. Она поворачивается к Хицугае, которая старательно сдерживает улыбку. – Тебе тоже весело? – Он... заразительно смеется, – оправдывается брюнетка. – Просто, глядя на тебя, трудно поверить, что ты – тренер по футболу. Куросаки со вздохом оглядывает свой наряд: белая блузка с длинным рукавом, чёрная юбка-карандаш чуть выше колен. – Нда-а, – протягивает Карин, отправляясь в следующую аудиторию. – А ведь раньше, если меня видели в юбке, сразу спрашивали: "Куросаки, с какого дуба ты упала?" А теперь докатилась... Она бросила взгляд через плечо, где сокурсник всё ещё держался за стеночку и за живот. Надорвался, бедняга. С другой стороны, Карин ясно поняла одну простую вещь: она потеряла себя. Включившись во всеобщую гонку за высшим образованием, разрываясь между школой и подготовительными курсами, потом проходя целую кучу всевозможных экзаменов – сначала общенационального, потом вузовского, Куросаки начала вести себя, как все окружающие её. В академии это превратилось в привычку. Даже "общественно-бесполезная работа", как она величала свои обязанности синигами, стала аналогом похода в фитнесс-центр. И, вроде, такой ритм жизни не вызывал у черноволосой неприязни или отторжения, но реакция сокурсника на её работу тренером по футболу стала моральной оплеухой, знаком того, что она вела себя неправильно. Раньше окружающие такого себе не позволяли! Куросаки оскалилась в кровожадной ухмылке. Она уже решила, с чего начнёт своё победное возвращение, и никакие Чебурашки ей не помешают! Или же наоборот, вспыхнувшие чувства напомнили девушке, что Тоширо она нравилась абсолютно в другом амплуа. Ведь нравилась же, потому что смотрел он на неё тогда так, что в груди всё сжималось и трепетало. *** В маленьком магазинчике типично-японского вида было непривычно светло и, даже, людно – два человека, не считая обслуживающего персонала. Цумугия, благополучно окончившая торговый техникум, взвешивала сладости, отбивая на новеньком кассовом аппарате очередную покупку. Ханакари игрался с цепью при входе, изображая охрану. Клиентами были обычные люди, поэтому Карин лишь приветственно махнула рукой и проскользнула во внутренние помещения. – Ёруити-са-ан! – раздался её вопль в недрах магазина. Ответом ей была тишина. Заглянув в несколько комнат, Куросаки наткнулась на Урахару, который распивал чай совместно с Тесай-саном (не приставить к гиганту уважительный суффикс казалось недопустимым даже в мыслях). – Ёруити-сан? Урахара, не выпуская чашки с чаем, удивленно уставился на молодую синигами. Затем его глаза и вовсе полезли на лоб, когда Куросаки рухнула на пол прямо в белой блузке и юбке, что позволило оценить цвет её нижнего белья. – Ёруити-сан, – голос девушки был приглушен низкой банкеткой. Послышался возмущённый "мявк", и Куросаки извлекла из-под мебели чёрного кота. Кот отчаянно сопротивлялся, оставляя на полу борозды от когтей. Урахара поморщился. Закинув животное на плечо, Куросаки покинула комнату. – Ёруити-сан, мне нужна ваша помощь. – Мау, для этого ты вытащила меня за хвост? – Ёруити провела означенной конечностью Куросаки по лицу. В ответ Карин почесала её за ушком в знак примирения. – Мне нужна ваша помощь, – повторила Карин, – подобрать одежду, в прошлый раз у вас здорово получилось, мне понравилось. – Курасаки, ты с какого дуба упала? – Ёруити-сан, посмотрите на меня, – брюнетка развела руками. – Ты в юбке, – хмыкнула кошка... женщина. – И чего ты хочешь? – Штаны. Мулатка демонстративно вздохнула и отправилась одеваться, а Куросаки тем временем достала старенький потрепанный мобильник. – Алло, Исида-сан? *** Когда женщины подходили к дому Куросаки, Исида стоял прислонившись к заборчику рядом с калиткой. – Добрый день, Исида-сан, – хозяйка махнула рукой. Карин обладала странными манерами, сочетавшими уважительное обращение с панибратством. Всех одноклассников брата она называла на -сан (исключением была лишь Тацке, которую девушка знала с собственных пеленок), но при этом не кланялась, а порой и вовсе хлопала по плечу. Других знакомых, наоборот, могла звать по имени, но раскланивалась при встрече. – Ты чего не заходишь, Ичи-ни ведь дома. Исида фыркнул. – Не нужно считать, что мы с Куросаки друзья, – задрав нос, сообщил квинси, потом всё-таки кивнул: – Здравствуйте, Ёруити-сан. – Почему тогда согласился прийти? – Карин пригласила всех в дом и махнула рукой в сторону лестницы. – Ну, я обещал твоему брату присматривать за тобой. – Что-то много вас развелось на мою голову, – пробурчала Куросаки. Они втроём прошли в бывшую комнату близняшек, где на кроватях лежали вещи, вытащенные из шкафа. Здесь ничего не поменялось с уходом Юдзу, разве что стало немного пыльнее – Карин не любила заходить сюда лишний раз. Накануне она начала с того, что проштудировала Устав академии, особенно в части одежды студентов. К её радости, там были лишь общие слова о строгом деловом стиле. Это значит, долой нелюбимые юбки! И всё-таки, выбрасывать все без разбора Куросаки тоже не собиралась, особенно, если учесть, что серьезно зарабатывать она начнет не скоро. Поставив задачи (для Сихоин – подбор и сочетание вещей, для Исиды – оценить, что можно перешить), Карин самолично отдалась в руки доморощенных стилистов. Когда перебрали всю старую одежду, Куросаки взялась за новую – ту, которую носила последнее время, и которая обитала в её новой комнате, то есть бывшей комнате Ичиго. Здесь были проблемы, поскольку эта одежда была предназначена для академии. Шёлковая блузка – не та вещь, которую можно без проблем перешить, но Ёруити так подбирала аксессуары, что Куросаки в итоге не согласилась бы выбросить ни одну из двух, старательно запоминая удачные сочетания, Исида зарисовывал. Что же касается юбки... – Карин-тян! – Ёруити вертела в руках вешалку с юбкой-карандаш. – Ладно бы я, но как ТЫ это носишь?! – Фигня, – брюнетка махнула рукой, – лучше спросите, как я в этом в футбол играла. Ёруити усмехнулась: – Я же говорила, талант! Кстати, а брюк-то у тебя нет? – Нет. Это вторая часть сегодняшнего плана. – Я с вами не пойду, – запротестовал единственный мужчина. – И не ходи, немощный ты наш, – Карин встала и поклонилась: – Спасибо, Исида-сан. – Скажешь спасибо, когда принесу, – Исида собрал платья для перешива в пакет. – Кстати, Исида-сан, а почему ты пошёл в медицинский, а не на конструктора одежды? Брюнет пожал плечами: – Ты же тоже не пошла на спортфак. – А... – Карин! – прервала их Ёруити , которая все еще копалась в шкафу. – Что у тебя делает рубашка Хицугаи? Мулатка ехидно продемонстрировала плечики, на которых висела мужская атласная рубашка стального цвета. На лице Куросаки отразилась напряжённая работа мысли. – Это его? – озадачилась девушка, – Думала, может, опять надену с топиком. Карин глубоко вздохнула, скрывая нахлынувшие чувства. – Да ладно! – Сихоин повесила вещь обратно в шкаф. – Сколько можно страдать по нему! Столько времени прошло. – Это для вас 'столько времени прошло'! – окрысилась Куросаки. – А я о его смерти только два дня назад узнала. – О, извини, – ничуть не смутилась Ёруити . – Я забыла, что вы... – Друзья, – вставила Карин, не дожидаясь предположений Кошки. – Мы были друзьями. – ...спали вместе, – несмотря на возражения закончила Сихоин. – Называй вещи своими именами. Ну и что, что вы были любовниками. – Мне было семнадцать! Какими любовниками? – начала возмущаться Куросаки. – И что, что семнадцать? – подивилась женщина. – Замуж можно уже в шестнадцать. Я так девственности вообще в четырнадцать лишилась. Карин фыркнула и направилась вниз, что-то возмущенно бурча себе под нос, следом комнату покинули и остальные. Исида в разговор женщин мудро не вмешивался, только светил красными ушами из-под чёрных волос. В таком виде его и застукал Ичиго, вышедший на шум из гостиной. – Какого хрена тут происходит, Исида? Что ты делал наверху с Карин? – Действительно, Ичи-ни, – повернулась сестра, – что мы там делали втроём? Сихоин тоже развернулась, повела плечами, предоставляя лучший вид на свои формы, которые, впрочем, были закрыты одеждой, и невинно улыбнулась Ичиго. Куросаки по цвету моментально обогнал уши Исиды. Ёруити довольно сощурилась – доводить рыжего до состояния 'шумел камыш, дубы стояли' доставляло недетское удовольствие. – Вы куда? – всё-таки сумел выродить Ичиго. – По магазинам! – бодро ответила сестра, натягивая балетки. – Нет, Куросаки, – вздохнула Кошка, обращаясь к девушке, – ты определенно упала с крыши. *** На самом деле, на шоппинг Карин выбиралась не часто, только когда приспичит, а сейчас был именно такой случай. И брать с собой Сихоин – стильную, изящную, мудрую Женщину с большой буквы – было оправданной необходимостью. Ёруити могла из целой стойки с одинаковыми ниочемными шмотками выудить нечто особенное. Даже сейчас, когда Карин требовались всего лишь строгие брюки, Кошка сумела найти чертовски удобные бархатисто-чёрные, зауженные сверху и чуть расклёшенные снизу брючки с открытой металлической молнией на карманах и парой клёпок по бокам. Вторые – прямые из небелёного льна – на лето, с декоративной строчкой по боку в основной тон ткани, тоже не сковывали движений. Единственное, что настораживало Куросаки – за свою помощь Ёруити потребовала взять одну вещь на её собственный выбор без учета мнения Карин. К брюкам женщины подобрали тройку блузок рубашечного кроя: нечто среднее между мужской сорочкой и женским приталенным жакетом. В довершение, Карин нашла мягкие похожие по фасону на мужские туфли-оксфорды на широком трёхсантиметровом каблуке. Босоножек на платформе ей хватило из наследства сестры – та оставила почти все земные вещи. Уже на выходе довольная Ёруити вручила Куросаки юбку, на что услышала краткую родословную семейства кошачьих. Однако, Карин никогда бы не призналась, что забрала свои слова обратно. Черная кожаная восьмиклинка до средины бедра с высоким поясом сидела идеально и до жути нравилась самой Куросаки. – Карин, ты извини, что снова возвращаюсь к этому, – сказала на обратной дороге Сихоин, – но вы с Хицугаей правда были настолько близки, как говорит Киске? Карин передёрнула плечами и перешла с искусственной улыбки на напускное спокойствие. – Я не знаю, что говорит Киске-сан, но мы с Тоширо были довольно близкими друзьями. – Настолько, что спали вместе? И из-за чего ты так расстроена? – тон у Ёруити был странный, вроде и не ехидный, но с какой-то подковыркой. – Ёруити-сан, вот вы спали с Урахарой? – А то! – Кошка расплылась в такой улыбке, что сразу стало понятно, в каком смысле она воспринимает это слово. – Н-да, неудачный пример, – поникла Куросаки. – Иногда мы просто спали вместе, в самом прямом смысле этого слова. Но я не расстроена, я – зла. И зла из-за того, что мне не сказали об этом сразу. *** Убирая покупки в шкаф, Карин вновь зацепилась взглядом за рубашку. Здесь продолжали висеть вещи Ичиго, поэтому Карин и не обращала на неё внимания прежде. Куросаки провела пальцами по краю полочки, перебирая маленькие пуговицы, подтянула вещь ближе и ткнулась в неё носом. Рубашка ничем не пахла: ни его парфюмом, ни его запахом, ни, даже, кондиционером для белья. Не осталось ничего, кроме крупиц воспоминаний, ну и пусть, так даже лучше. Не на что оглядываться, можно идти вперёд! Куросаки решительно достала рубашку из шкафа, ей же вытерев злые слёзы, выступившие на глазах, выбросила её в мусорку, одновременно вычёркивая из жизни серьёзного капитана-первоклашку с холодными бирюзовыми глазами, которые дарили ей тепло. ~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~ Куросаки Карин (黒崎 夏梨), 20 лет. Цвет волос – чёрный Цвет глаз – серый Род занятий – студентка (3 курс); синигами. ~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~ ---------------------------------------------- Энциклопедия синигами. Flashforward. Хисаги ещё раз оглядел себя, нервно выдохнул и, коротко постучавшись, зашёл в кабинет десятого отряда. Мацумото лежала на диванчике на животе, читая какую-то небольшую тонкую книжечку, и болтала ногами в воздухе. Хакама скатились к коленкам, предоставляя вид на стройные ножки в белых носочках. Грудь женщины, будучи в стеснённых обстоятельствах, выглядела меньше, но приковывала внимания куда больше, чем обычно. Сюхей сглотнул и, поскольку вышло довольно громко, поспешил поздороваться: - Мацумото-сан, добрый день. - Добрый, Хисаги…-тайтё*, - лёгкая улыбка, блуждавшая на лице лейтенанта во время чтения, стала шире, а из-за небольшой запинки звание свежеиспечённого капитана вышло с придыханием, от чего Хисаги ещё раз сглотнул. - Я принёс свежий "Серетейский вестник", - синигами махнул газетой. - Угу, - лейтенант уже вернулась к чтению, - положи на стол, - она, не глядя, махнула рукой. Хисаги понурился, плетясь к столу. Равнодушие женщины не только к нему самому, но и к его любимому детищу однозначно расстраивало. Почитать свежие сплетни или колонки синигами-подружек Рангику любила. Так что же это за книжица, которая отбила у него девушку? Конкурент обнаружился тут же на столе в компании ещё трёх-четырёх клонов, и, испросив разрешения, главред "Серетейского вестника" уволок один экземпляр вестника Академического для детального изучения врага. "Академический вестник" оказался студенческим журналом (всё-таки, формат у него был не газетный), вобрав в себя различные направления бумажного творчества студентов Академии духовных искусств. Там были и беллетристика, и публицистика, и графичные рисунки тушью. Особенно порадовало интервью с капитаном восьмого отряда, которое сопровождалось комментариями журналиста типа "Куросаки-сан не ожидал нашего прихода" или "Куросаки-тайтё насупился, почесав затылок". Хисаги довольно ухмыльнулся. Раз уже добрались до восьмого отряда, значит, следующим будет его – девятый. Есть время подготовиться.