Связанные

На пирушку пустых Куросаки всё-таки опоздала. Или, если быть совсем точным, подоспела как раз к десерту, а на десерт у пустых, как известно, синигами. Крупные, похожие на хищных сусликов, монстры неспешно пережёвывали порванные в клочья остатки душ. Карин содрогнулась при виде неаппетитного зрелища, но бросилась в атаку. Это было одной из самых больших её ошибок за недолгую карьеру исполняющего обязанности синигами. При кажущейся неповоротливости "суслики" оказались столь же быстры и проворны, как их живые прототипы. И хоть такая активность длилась не долго, этого хватило, чтобы располосовать брюнетке руку до плеча, хорошо, что левую. Куросаки зашипела, отскочив на приличное расстояние. "Суслики" вновь замерли, мерно раскачиваясь и то ли готовясь к очередному выпаду, то ли раздумывая, не вернуться ли к трапезе. Брюнетка сделала ещё несколько мерцающих шагов назад и решила, что вполне успеет перетянуть рану обрывками хакама. Как ни странно, успела. Правда, за это время часть пустых разбрелась по округе в поисках новых жертв. Карин выругалась, штатные синигами не спешили появиться в поле зрения или хотя бы в зоне покрытия датчика. Поставив на заметку лично познакомиться с проводником душ Йокодзамы, Куросаки вернулась к своим баранам. То есть "сусликам". Пока пустые продолжали пребывать в заторможенной фазе, рубить их было не то, чтобы сложно, но муторно. Да и сил брало немерено: как будто их костяные маски были бронированными. Сначала Карин в несколько ударов разбивала в маске трещину, затем, вставляя туда меч, раскурочивала их окончательно. Левая рука при каждом ударе отдавала болью до самого позвоночника, что тоже не добавляло силы и удовольствия. Три монстра спустя халява кончилась – те снова пришли в состояние повышенной активности и ловкости. Синигами запрыгала и закрутилась, уворачиваясь. Призвать шикай в таком состоянии представлялось затруднительным прежде всего потому, что меч с цепью – это, скорее, двуручное оружие, а Куросаки ранена, эффективно использовать его она не сможет. На счастье брюнетки, наконец, подоспела подмога. Синигами молодой, худой, как щепка, с копной тёмных волос, в развороте плеч с ним бы поспорила даже Куросаки. По типажу больше похожий на Ханатаро – та же вечно виноватая непосредственность. Рейацу тоже не ощущалась, во всяком случае, не в том объёме, так что большой помощи Карин от него не ждала. Разве что сейчас он обоерук. Тем не менее, синигами смог отвлечь на себя пустых и дать Куросаки передышку. За это время Карин успела пообщаться с дзампакто. Теперь повторить бы, что она сказала, и выдержать нужный напор рейацу. – Сиппудзинрай!* – и взмах катаны "бабочкой". Крылья обрели плотность, и вскоре вырвавшийся на свободу дракон, буквально сотканный из грозовых разрядов, вихрем промчался по полю боя. Эта атака чем-то походила на Дзюн Ходен, которую Карин уже имела удовольствие использовать. Дракон кинулся к ближайшему пустому, сорвав когтями маску, затем, не снижая темпа, к следующему, метнулся в одну сторону, в другую, и истаял, оставляя за собой голубой шлейф духовных частиц, которые совсем недавно были жуткими монстрами и их жертвами. Карин в бессилии упала на колени на бетонную поверхность крыши высотки, с которой запускала дракона. Она лишь бросила сердитый взгляд вдогонку синигами, который, одарив её таким же взглядом, молча умчался прочь. Видать, на поиски разбредшихся пустых. Что ж, скатертью дорога. Поколдовав немного над рукой, Куросаки тоже засобиралась к месту ночёвки. Это было странно, но Карин думать об этом было некогда. Нужный дом и, главное, нужное окно синигами нашла каким-то внутренним чутьём, хотя была абсолютно без сил. Истратив почти всю рейрёку на дракона и все её остатки на собственное лечение, она передвигалась на чистом упрямстве, спотыкаясь об парапеты и другие технические постройки на крышах. Несмотря на глубокую ночь, если не сказать, близящееся утро, такой большой город, как Йокодзама, спать не собирался, а потому крыши были не только прямой, но и куда более безопасной дорогой. Ввалившись через окно, Карин спрыгнула со стола и, подняв голову, замерла с отвисшей челюстью. Картина маслом "Не ждали"*. Глаз Куросаки нервно дёрнулся, на лице появился оскал, зубы скрипнули. На полу одиноко зяб расстеленный футон, в то время как Хицугая лежал на кровати, прижимая к себе тело брюнетки. – Я. Его. Убью, – со всей ясностью поняла синигами, но поскольку это прозвучало вслух, непоправимого удалось избежать. – Вас долго не было, Карин-сама. Куросаки резко обернулась на голос, не забыв положить ладонь на рукоять катаны. – Тоширо-сама очень беспокоился, – голосок призрачной девочки был уверен, а взгляд невинен. Карин ещё раз недоверчиво оглядела нежданную защитницу. Вроде и не обычная душа – цепи на ней не было, но кто тогда? Впрочем, она видела её и раньше около Тоширо, может, и ничего страшного. Дальше игнорируя духа по своей неизжитой привычке, Карин прошла в душ, смывать пот и кровь, а когда вернулась, девочки уже не было. Пожав плечами, Куросаки подошла к кровати, со вздохом уперевшись руками в постель вокруг парня, и, перемахнув через него в едином прыжке, рухнула в собственное тело. Через несколько секунд, дождавшись, когда организм придёт в себя после летаргического сна, Карин поняла две вещи. Она всё ещё была укрыта простынёй, которая ощущалась между ней и телом Хицугаи, а его нога, закинутая поверх её ног, придавливала небольшой тяжестью. А второе, это ощущение заботы и дома. И именно это ей и нужно, когда она будет возвращаться с ночных дежурств – кольцо любимых рук, в которых все тревоги отступают, и даже усталость проходит, а энергия души восполняется с поразительной быстротой. Карин чуть повертелась, удобнее устраиваясь на плече Тоширо, почувствовала, как он будто расслабился, провела кончиками пальцев по чуть колючему подбородку, улыбнувшись воспоминаниям, и закрыла глаза, втягивая такой знакомый запах родного мужчины. И вовсе под одеялом не жарко, даже вдвоём. *** Проснувшись, Тоширо перевернулся на спину и какое-то время соображал, что не так. Потом всё-таки вспомнил: Куросаки! Но рядом никого не было, и надежды на то, что Карин не в курсе, в каком виде они провели ночь, пали прахом. С кухни доносилась возня и запах жарившейся яичницы. Хицугая вздохнул и встал. Есть в этом и хорошая сторона: если Куросаки не закатила истерику прямо в постели, значит, не так уж и сердится, и он напрасно беспокоился. Одевшись, Тоширо отправился на кухню. Куросаки крутилась у плиты, обжаривая ломтики белого хлеба в яичнице-болтунье с какими-то приправами. Тоширо принялся переминаться у порога, соображая с чего начать. – Доброе утро, – обернулась Карин с застенчивой улыбкой. Но осмотрев Хицугаю с ног до головы, заулыбалась шире. Слегка помятый, встрёпанный после сна, он походил на нашкодившего ребёнка, и Куросаки даже знала, как именно он нашкодил, но решила не помогать ему в этом. – Ты не против, что я тут похозяйничала? – подняла она бровь, закинув в рот кусочек отломанного хлеба. Тоширо помотал головой, растрепав белые волосы ещё больше. – Тогда иди умываться, завтрак будет скоро. Тоширо снова тряхнул волосами и скромно удалился. Куросаки довольно хмыкнула: какой стеснительный, прям лапочка, и убрала сковородку с плиты. Завтрак проходил в тишине, хотя её нельзя было назвать напряжённой. Тоширо размышлял, что в действительности почувствовала женщина, проснувшись в обнимку с ним, хотя засыпали они порознь. Карин мучительно соображала, что сказать Тоширо, и что делать со своими чувствами, отмахнуться от которых никак не получалось. Вряд ли она найдёт кого-то лучше Хицугаи, с ним ей было безмятежно, хотя стиль её жизни мирным не назовёшь. – Тоширо. Я хотела сказать тебе спасибо, – Куросаки осторожно поставила кружку с кофе на стол, придерживая её обеими ладонями. – Эм, за что? – опять не понял логики брюнетки Хицугая. – Ну, хотя бы за то, что не вызвал скорую и не закатил истерику, – Карин виновато опустила глаза. – Понимаешь, – продолжила она, – у меня бывают такие приступы, похожие на летаргию. Периодически, чаще ночью. Обычно, они быстро проходят. – Это может быть опасно? Ты врачам показывалась? – обеспокоился Хицугая. – Жить вообще опасно, – с саркастической ухмылкой заметила Куросаки, – и за мной наблюдают. Ничего страшного. – Я имею в виду, какова вероятность… – он сглотнул, – умереть вот так, во сне? – М, меньше, чем быть сбитой машиной, – Карин старалась держаться беспечно. Такое беспокойство со стороны Тоширо напрягало. Вообще, этот разговор нравился ей всё меньше, получался такой комок лжи, что распутать его в дальнейшем будет весьма проблематично. Да и будет ли это дальнейшее? Сейчас Карин опять сомневалась. Она сделала глоток кофе и посмотрела в окно. За стеклом просыпался город. Прямо напротив возвышались такие же многоэтажки, в просеет между которыми виднелся кусочек порта. А чуть наискосок находился тот самый парк, открывая довольно большой обзор на город и небо. Вдалеке, практически по воздуху, проскакал пустой, похожий на жука. Следом прыгала фигурка синигами, раз в пять меньше монстра, но с неизменным мечом наголо. Карин вздохнула, поставив чашку. От этих тараканов призового размера никуда не денешься, и всерьёз настроенному Хицугае нужно будет об этом обязательно сказать… Если она решится на эти серьёзные отношения. *** Тоширо чувствовал напряжение женщины. Наверное, ей чертовски тяжело с этой болезнью, когда каждая ночь, как на грани. И становится понятным её поведение. Ведь, наверняка, считает, что будет обузой для мужа. И не только для супруга, но и для всей семьи. Так вот почему она так мало говорит про семью! Хотя, вряд ли, семья бросила её, скорее, она сама ушла от них. Но одиночество, которое сквозило в её глазах и словах, читалось слишком ярко, чтобы Тоширо не заметил бы этого. – Карин, – мужчина положил руку на её ладонь в жесте охраны и поддержки. Задумавшаяся Куросаки вздрогнула, опрокинув на себя чашку с остатками кофе. – Черт! – оба вскочили, злополучная жидкость всё равно попала на брюки Карин. Бестолковые и рваные движения, неуместные извинения и отряхивания, и, наконец, вырвавшись из кухни, брюнетка убежала в ванную. *** Глядя в зеркало, Карин восстановила дыхание и пульс. Ну, вот чего она так разнервничалась? А просто из-за наличия рядом Хицугаи почему-то совсем сносит крышу. Никогда она не реагировала на парня так неуклюже, растеряв всю уверенность, ловкость и мозги в придачу, напоминая ей самой гламурную "блондинко", над которыми всегда потешалась. Карин осмотрела одежду. К её счастью, брюки были чёрными и из бархатистого материала, благодаря чему кофе скатился с ткани, не причинив особого ущерба. Смахнув остатки кофе бумажной салфеткой, Куросаки переоделась в высохшую блузку, оставив футболку в корзине с бельём, и вышла. – Извини ещё раз, – Тоширо, убрав посуду, вышел из кухни. – Всё нормально, – нервно улыбнулась брюнетка, испытывая сейчас лишь одно желание – поскорее свалить отсюда, чтобы перестать чувствовать себя дурой. – Я, пожалуй, пойду. – Подожди минуту, я оденусь и подвезу тебя, – и Тоширо скрылся в комнате. Куросаки хмуро проводила его взглядом. Хицугая, как всегда, поставил её перед фактом. В первые секунды она собиралась возмущаться, но позже понимала, что его помощь своевременна и приятна. И если бы он поинтересовался мнением девушки, она бы абсолютно точно отказалась, а потом жалела бы. Тоширо просто делал то, что считал необходимым, как уже поступал много раз до этого. Куросаки украдкой глянула на ведущие в комнату двери, за которыми раздавался шорох одежды, и сделала то, чего не делала никогда (или почти никогда) – начала вертеться перед зеркалом в прихожей. В их доме единственное зеркало в полный рост было в бывшей комнате близняшек, тоже на шкафу, но туда Карин не заходила давно. Да и не было у брюнетки такой привычки. Краситься Куросаки тоже не любила. Последний раз это знаменательное событие было в феврале, когда она ещё работала официанткой в кафе. В общем, зеркало и Куросаки – вещи, которые сложно представить вместе. Карин придирчиво разглядывала своё отражение. Глаза большие и уставшие – сказалась бессонная ночь, волосы тонкие и даже немного тусклые. Повернулась боком, разглаживая блузку на животе, придирчиво посмотрела на грудь – не доска, конечно, но… – Пошли, – коротко бросил Тоширо, надевая обувь и открывая входную дверь, чуть задержался, ожидая гостью. Карин глубоко вздохнула, подхватила сумку-рюкзачок и вышла. Хицугая сосредоточенно закрыл дверь, затем вызвал лифт, всё также глядя вниз или в сторону. "Вот так, переспал и надоела," – хмыкнула про себя Куросаки и даже немного расслабилась. *** Говорить было не о чем, да и не особо хотелось. Тоширо включил радио, и Карин тихонько, на грани слышимости, подвывала вместе с Кимура Каэла "Прости"*. Слова и мелодия ноктюрна попали в резонанс с настроением брюнетки, но грусть была светлой, и Карин, улыбаясь и закинув руки за голову, смотрела на проносящиеся за окном улицы Каракуры. Куросаки даже забыла, что собиралась прямиком к дому. – Тут прямо! – спохватилась, было, она. – Поздно, – спокойно произнёс Хицугая, уже перестроившийся в правый ряд. И хотя ничего не мешало ему вернуться, он, по какой-то причине, делать этого не собирался. – Тогда можно на следующем повороте, – Карин снова откинулась на спинку сиденья, – налево! Куросаки опасно сощурилась и медленно повернулась к водителю, когда он вновь проехал мимо. – Поздно, – чуть двинул бровями блондин. – Хицугая! – девушка была раздражена, опять он поступает по-своему, не спрашивая её. – Успокойся, Карин, – примирительно сказал он, паркуясь у торгового центра. – Я знаю разницу между "ходить за продуктами" и "ходить за продуктами с машиной". Проще и дешевле покупать большие упаковки, но встаёт вопрос доставки до дома, а у тебя машины нет. Поэтому расслабься и не стесняйся – не на себе потащим, – Тоширо, тепло улыбаясь, изящным жестом развернул перед собой тележку. – Раз ты всё равно собиралась доехать до дома, то не проще ли сразу и закупиться? Куросаки, до этого мрачно смотревшая на довольного мужчину, устало выдохнула и, опустив плечи, поплелась следом. Сначала Тоширо всё время подбадривал её, а потом Карин и сама втянулась. Пятикилограммовая пачка стирального порошка, двухлитровая бутыль кондиционера для белья (на что никогда не хватало силы), большие упаковки шампуня и геля для душа. Затем пошли пачки риса, несколько видов пасты, пара бутылок соевого соуса и так далее, и тому подобное. Хицугая стойко вёл тележку, и Карин, перебрасываясь с ним ничего не значащими фразами о любимых продуктах и блюдах, вновь почувствовала умиротворение и дружескую поддержку. Всё-таки любовь – это что-то экстремальное, а вот так – намного проще. Расплачиваясь, Карин прикинула, что сильно превысила тот лимит, который определяла себе на неделю, но Тоширо прав – в итоге это выйдет значительно дешевле, да и хватит на месяц, если не больше. Открыв входную дверь, Карин подобрала с пола какой-то конверт и посторонилась, пропуская Хицугаю с пакетами. – Ставь здесь, – махнула она рукой, изучая невесть как попавший сюда конверт, – я потом всё разберу. "Куросаки Карин" – значилось на конверте чёрной тушью, а в углу стояла чёрное изображение, похожее по форме на геральдический щит с мыском внизу и зигзагообразным краем поверху. Брюнетка свела брови. Если бы она когда-то не изучала внимательно цветочные эмблемы отрядов, ни за что бы не догадалась, что это чертополох. Возможно, пришёл, наконец, ответ на её отчёт, но не вскрывать же при Хицугае. Поэтому Карин бодро положила конверт на тумбочку надписью вниз и нацепила дежурную улыбку. Впрочем, улыбка медленно спала, пока девушка наблюдала, как Тоширо приблизился к ней. Карин прислонилась к стенке коридора, прижав ладони к её прохладной поверхности. Мысли прыгали, как кролики, бирюза, заполнившая всё видимое пространство, гипнотизировала надвигающейся неотвратимостью. Куросаки затаила дыхание, губы пересохли, "кролики" разбежались. – Спасибо, – хрипло выдохнул Тоширо, когда его лицо оказалось в считанных сантиметрах от лица брюнетки. – За что? – прохрипела Куросаки в ответ. – За доверие. Беловолосый был предельно серьёзен, но в его глазах Карин видела искрящейся на солнце тысячами бриллиантов снег, вызывающий восторг и улыбку в душе обоих. Куросаки неощутимо подалась вперёд, инстинктивно облизав губы, и это стало последней каплей. Или первой снежинкой, обрушившей лавину страсти. Хицугая притиснул любимую женщину к стенке, впившись в губы, с нажимом зачёсывая ей пряди назад и прижимая за затылок. Карин, в свою очередь, оттолкнулась от надёжной опоры и обвила руками шею блондина, наклоняя его к себе. Захваченные страстью, они поменялись местами ещё пару раз, прокатившись по вертикальной поверхности. Когда Куросаки вновь оказалась зажатой между стеной прихожей и мужским телом, Тоширо, терзавший губы брюнетки, надавил коленом, разводя её бёдра. Карин замерла в сладострастном изнеможении. Всё, на что она была сейчас способна – негромкий стон, который Тоширо аккуратно собрал своими губами. Утолив жажду и тяжело дыша, восстанавливая дыхание, Хицугая уткнулся лбом в лоб девушки и тихо спросил: – До завтра? – А завтра уже понедельник? – Куросаки с трудом собирала мысли. – Угу. – До понедельника, – устало кивнула она. Хицугая быстро отстранился и вышел в так и не запертую дверь. Автомобиль сорвался с места резко, взвыв, и моментально скрылся за домами. Куросаки стекла по дверному косяку лужей сладкого сиропа. – Хицугая, – простонала она, – с тобой я становлюсь слишком сентиментальной. *** Любовь – любовью, а война – по расписанию. Разложив все покупки, Куросаки вернулась к конверту. К её несказанному разочарованию, это был всего лишь собственный отчёт двенадцатого отряда. В нём говорилось, что на территории Йокодзамы и прилегающей части Каракуры зафиксирована повышенная смертность подростков и молодых людей в результате несчастных случаев и самоубийств (если судить по отчётам полицейских). Превышение составляет больше, чем аналитический прогноз, который исходит из общей численности по данной группе и психологической обстановке в регионе. Мужского пола среди погибших больше, чем женского, но это объясняется пропорциональными соотношениями в данной возрастной группе в целом. "То есть, если мужиков больше, – перевела для себя Куросаки, – то и гибнут они чаще". Но самое "замечательное", что отчёт обращал внимание дежурных синигами на то, что все погибшие имели то или иное превышение рейацу по сравнению с минимальными показателями, при которых можно сенсировать четвёртое измерение (то есть, могли ощущать духов, призраков и иже с ними). Поэтому руководство Готея настоятельно рекомендует обращать внимание на людей с повышенным уровнем рейацу, достаточным для регистрации духов, и особенно погибших, особенно мужского пола с уровнем рейацу выше среднего. Читая отчёт, Куросаки хмурила брови, а под конец вовсе закатила глаза. Кто в двенадцатом отряде с таким маленьким словарным запасом, что он всё время повторяется и говорит масло масленое?! И хотя здесь не содержалось ни одного намёка на то, что отчёт, который посылала Куросаки, "наверху" приняли, она поняла, что те случаи – вовсе не случайность. Кто-то планомерно убивает молодёжь с высокой духовной энергией. По началу, Карин боялась, что это – очередная гениальная идея кого-нибудь из Совета или Института. Война с квинси кончилась давно только по меркам мира живых, а так прошло меньше десяти лет. Погибло невероятно много синигами. А где взять новых? Обучать – это понятно, но где взять столько "сильных и перспективных" душ? И не проще ли ускорить их появление в Обществе? Невольно задумаешься, ведь Рома упоминал, что тот парень носил сихакусё. Так вот, получавшаяся картина Куросаки не нравилась. А Хицугая… Карин расплылась в улыбке, невольно коснувшись пальцами губ. Что ж, за ним всё равно нужно приглядеть, почему бы не совместить полезное с приятным. И вообще, ну, к чёрту всех связанных, она имеет право быть счастливой в этой жизни! Кстати. Война – войной, а учёба по расписанию. И Куросаки уселась готовиться к семинару. ------------------------------------- Энциклопедия синигами. Из неопубликованного. – Я смотрю, у тебя проблемы, – мягко поинтересовалась драконица. – В последнее время ты чрезвычайно наблюдательна, – с раздражением отозвалась брюнетка. – Как и любой дзампакто, желающий своему хозяину долгой и счастливой жизни, – Карин почувствовала, как Дэнко закатила глаза. – Ну, мне признались в любви и оттяпали руку. – Не мешай личное с работай, – спокойно поучала Дэнко. – Это не работа, – фыркнула Куросаки, – это общественно-бесполезная нагрузка! – Почему "общественно-бесполезная"? – Общественная, потому что за неё не платят, а бесполезная – потому что "спасибо" за неё никто не скажет.