Два часа

Ты сжимаешь его руки, когда его глаза закрыты. Он не вырывается, его лицо спокойно, брови не хмурятся, губы расслаблены. Тебя разрывают на части различные эмоции, начиная с трепета и заканчивая желанием уничтожить. Уничтожить всё, что между вами есть, уничтожить то, чего между вами нет, уничтожить его глаза, смотрящие, кажется, в самую душу, уничтожить, стереть усмешку с его лица, когда он не спит. Уничтожить его, чтобы не заставлял тебя испытывать сейчас всё это. Его пальцы холодные, тонкие, длинные, немного узловатые и совершенно бездвижные. Твои пальцы дрожат. Ты вспоминаешь его глаза, когда они открыты, и сейчас раскрыть его веки для тебя совсем не сложно. Но ты вспоминаешь, рассматривая чёрные ресницы и безотчётно считая их. Ты вспоминаешь, и тебе кажется, что ты стоишь над бездной, в которой твоё тело будет сгорать заживо, а конечности будут леденеть. От резких перепадов температуры твоё тело будет осыпаться в пропасть по частям, рассыпаться на кусочки и погружаться в рассол из ненависти и обожания снова и снова. А ты ничего не сможешь сделать. Ты будешь смотреть в его глаза и погибать. Обнимая его, ты считаешь ещё и позвонки, ведь он непозволительно худ, и счёт прибавляется к нескольким подряд идущим друг за другом кругам ресниц. Твои пальцы обводят бугорки позвоночника, а голая кожа между твоими пальцами и его костями холодит рецепторы под твоей кожей. Рёбра показывают, что он всего лишь спит, его дыхание ровное и глубокое, и ты знаешь уже, что эти два часа закончатся быстро. И ты вполне можешь не спать, запоминая черты ненавистного тебе лица. Два часа – это, в конце концов, не так и много. Ты помнишь количество вдохов и выдохов, которые он совершает, пока голоса в его голове не становятся невыносимо-громкими и он не просыпается. Тогда он хмурит брови, поджимает и прикусывает губы. Он выглядит совсем неважно. Но вместо того, чтобы полежать ещё и отдохнуть немного, он встаёт и без слов покидает твою квартиру, оставив ключи от двери на крючке рядом с твоим зеркалом в твоём коридоре в твоей квартире. Оставляет, чтобы не вернуться. А ты прячешь ключ под ковёр под своей входной дверью и ждёшь, когда он снова придёт, когда голоса в его голове вымотают его и он возьмёт у тебя парочку волшебных таблеток, чтобы закрыть глаза на два часа. А сейчас ты можешь вслушиваться в те звуки, что он издаёт, можешь считать удары сердца в минуту, можешь водить руками по его рукам, бокам, спине, щекам, ресницам, и прижиматься своей щекой к его затылку. И он не будет шипеть, скалиться, усмехаться, и он не будет убивать тебя, рвать на части своими глазами, не будет топить в себе, сам того не зная. Ещё через полчаса он откроет глаза, будет сидеть две минуты без особого движения, только моргать, дышать и сжимать в руках плед, которым ты его укрыл, чтобы не замёрз – ты не волнуешься, нет, просто от этих таблеток давление падает. А потом он посмотрит на тебя, прищурится, усмехнётся, и по обыкновению, молча, покинет твою квартиру, снова оставив ключи. И вернётся через некоторое количество дней, часов, минут, секунд, ударов сердца и вдохов. Дни без него сольются в одну сплошную неразборчивую массу, о течении которых будут свидетельствовать лишь стрелки часов да трели будильника поутру. Ты будешь часто смотреть в окно, надеясь увидеть его на улице, дома будешь ждать щелчка замка или хотя бы шагов на лестничной площадке. Ночью тебе будет казаться, что кто-то стучит в дверь, но там никого не будет, а ключи останутся лежать там, где ты их оставляешь раз за разом. Пару раз на столе на кухне или на раковине в ванной ты заметишь его анксиолитики, повертишь их в руках, подумаешь о том, что он их пьёт каждый день, а потом положишь обратно. А потом, сидя в кресле, будешь вспоминать, как его руки дрожали в первые ваши дни длиною в два часа и ещё немного. Он держался за тебя, кусал губы и дрожал, а ты недоумённо смотрел на него, приобнимая за тощие плечи, и не знал, что тебе делать. Он позволил нормально обнимать его тогда, когда эти таблетки появились в твоей квартире, а дубликат твоих ключей лежал под ковром. Наверное, ты единственный, кому он может доверить это. Ты не уверен, что у него есть друзья, но не отрицаешь такую вероятность. Он ненормален, да, ты помнишь, но он человек, и он довольно умный. Тем не менее, он придёт снова, когда ты будешь разговаривать с кем-нибудь в скайпе или читать какую-нибудь книгу. Тебе по большей части есть чем заняться, у тебя учёба, у тебя работа, у тебя чертовски много чёртовой работы, но ты всё равно пойдёшь и встретишь его снова. И он прямо с порога подойдёт к тебе, и его холодный нос будет прижиматься к твоей горячей шее ровно две минуты, пока твои руки бездвижно висят вдоль ваших тел. Он не позволит обнимать себя, когда не спит. Но ты положишь руки на его плечи, пусть он в итоге назовёт тебя идиотом и скользнёт мимо тебя в твою кухню, где стакан и таблетки ждут его. Ты уже почти знаешь, когда он придёт к тебе в следующий раз. И ты ждёшь его, не отдавая себе в этом отчёта. Просто ждёшь его. И всё. Просто ты его ненавидишь. Просто он дорог тебе. И всё. И через полчаса и две минуты его уже нет с тобой.