Мой князь Тишины

Тишина - это по-настоящему страшно. Тишина - это смерть. Я не слышу, как Мюриэль отчаянно бьется в дверь, хотя знаю, что она не сдалась. Она никогда не сдается, моя маленькая хрупкая ведьма, кудрявая ведьма с волосами цвета ноябрьской непроглядной ночи. Я знаю, она обязательно найдет того, кто взломает нашу хлипкую старенькую дверь, не дожидаясь полиции. Но мне это уже не поможет. Потому что звенящая тишина - верный признак того, что я скоро потеряю сознание, а дальше... А дальше - все. Мне остается только вспоминать. Например, её обнаженные тонкие, беззащитные запястья. Мюриэль задрала рукава кружевного платья, чтобы продемонстрировать девственные вены, голубоватыми ручейками стекавшие по чистой атласной белизне её кожи. Мне стало трудно дышать, но я не подала виду. С деланным безразличием пожала плечами: - Ну и что? Можно ведь закидываться. Мюриэль наморщила лоб - её наивность не знала границ, о таблетках она никогда не слышала. - Я не наркоманка, Насть, честное слово, - руки в массивных браслетах бессильно упали вниз, словно не могли вынести тяжесть металла, которым девушка украсила себя. Казалось, они хрустнут, сломаются под этим весом, как хрупкие ветки молодого деревца под тяжестью первого снега. Это было очень трогательно, но я покачала головой. - Твое честное слово ничего не значит, - и тут же пожалела о сказанном. Мюриэль плаксиво зажмурилась. Мне впервые захотелось её поцеловать, и это желание не на шутку меня напугало. Но я сдержалась, и тогда она сама... От неё и пахло снегом - холодный чистый запах, в котором хотелось раствориться, мягкие красные губы, чуть влажные и прохладные. Слабые руки, которыми она неумело обняла меня за шею, соскользнули вниз и поцелуй закончился, не успев начаться. Бабочка задела крыльями мою щеку - и только-то. Но этого хватило, чтобы равнодушный покой, которым я так дорожила, больше ко мне не вернулся никогда. Впрочем, это был единственный поцелуй - после мы долго не пересекали эту границу, оставаясь в пределах ненадежной женской дружбы, которая завязалась как-то помимо моей воли, совершенно загадочным образом. Вот только что Шиза для меня была чем-то вроде предмета обстановки, и вот она уже сидит вместе со мной на парах и поверяет мне все свои немудреные тайны. Но лишь поначалу они были немудреными, постепенно обретая все более страшные черты. Я познакомила её со всеми своими друзьями, и с Артуром тоже. Она удивительно быстро вписалась в нашу компанию, точно никогда и не была аутичной "белой вороной" и вечной одиночкой. Мюриэль начала гулять с нами, быстро перетянув все внимание на себя. Как я уже говорила, от таких, как она, сходят с ума все мальчишки-нефоры. И некоторые девчонки тоже. Я видела, что делала с людьми эта странная сексуальная притягательность, невесть как прорезавшаяся в серой мышке Самохиной, и мне было страшно, что однажды она осознает свою силу и наломает дров, пытаясь отомстить за грусть нелюбви прошлых лет в полной мере. Однако я даже не предполагала, что её жертвой стану я сама. С Артуром у нас был роман: больной, вялотекущий и затяжной, как осенний грипп. Конечно, это было его решение - ему льстило, что независимая и гордая я, не требуя никаких подарков, внимания и заверений в вечной любви, покорно ложусь в кровать, стоит только ему этого захотеть. Поначалу все было иначе: и подарки, и внимание, и клятвы, но едва только он понял, что я попалась, сразу вспомнил о том, что девушек вокруг много, а он, красавчик, у себя один. Наверное, это ранило бы меня куда сильнее, если бы я по-настоящему его любила, а так - всего лишь секс, правда, очень хороший секс. Грубый и страстный в постели, он заставлял меня ненадолго забыть о том обидном пренебрежении, которое выказывал, когда ему ничего не хотелось. В остальное же время этим пренебрежением я бывала сыта по горло. Мюриэль это коробило - видимо, женская солидарность. Она просто не могла видеть нас вместе и чуть ли не каждый вечер я выслушивала от неё очередную нотацию. - Он тебя не любит, он трахает других и даже не скрывает этого. Зачем ты все это терпишь? Я отмахивалась от неё. - Тоже мне, специалист. Сначала заведи себе своего парня, а потом поучай. После очередной ссоры с зеленоглазой головной болью я сидела у себя дома на кухне вместе с подругой и бутылкой вина, жалуясь на однообразные личные неурядицы, когда Мюриэль не то в шутку, не то всерьез предложила: - Хочешь, я ему отомщу за тебя? - Как? Проколешь колеса его "Шевроле"? - Нет, - глаза у Мюриэль яростно блестели, - это мелочи, детский сад. Отомщу иначе, очень сильно. - Почему мелочи, - попыталась я отшутиться, - автосервис ему влетит в копеечку, месяц придется на Роллтоне сидеть. Плюс втык от матери. Да и шлюх возить будет не на чем. - Настя... Я уж знаю, что надо делать. Только скажи "да". - Нет, - твердо отрезала я, налив нам еще по бокалу дешевого сливового вина со лживой этикеткой "мэйд ин джапан" на бутылке. - Япония... - Мюриэль задумчиво кивнула на тонкий абрис цветущей сливы на этикетке. - Мечтаю побывать там. Кто еще может обожествлять цветущее дерево? - И продавать грязные трусы школьниц за баснословные деньги. Хотя тебе действительно стоит посетить Японию - ты пользовалась бы там огромным успехом, так сказать, была бы big in Japan. Как в древней песне Alphaville. Я забыла этот разговор сразу, как только закончилось ароматизированное пойло, но Мюриэль, как оказалось, никогда не бросала слов на ветер. Артур поплатился за свое блядство, и поплатился сильно - даже мне, которую ему едва ли удалось разжалобить своими злоключениями, и то стало не по себе, когда Мюриэль взялась за него по-настоящему. Самохина быстро превратила его в абсолютно безвольную тряпку, марионетку в свои слабых ручках. Я уже была готова просить её оставить Артура в покое, но едва только заикнулась об этом, как подруга перебила меня: - Даже не думай вмешиваться, - в голосе звякнул металл. У Самохиной был страшный взгляд. Неистовый взгляд хищника, который уже начал раздирать свою жертву на куски и горе тому, кто встанет между ним и его законной добычей. Слова застряли у меня в горле и отрепетированная речь вылетела из головы мигом - я готова была умолять её больше никогда так не смотреть на меня, но Мюриэль уже потушила ярость в своих зрачках. - Настя, он заслужил это, - уже мягко проворковала она, взяв меня за руку. Я хотела её отдернуть, но Мюриэль держала на удивление сильно. Причем так сильно, что на коже появились красные пятна. Я попыталась разжать её пальцы - и тут она меня ударила ладонью по лицу, разбив губу. Столько безумной ярости было в её ударе, что на миг он совершенно оглушил меня. Но потом я дала ей сдачи и у нас завязалась потасовка. Дралась она как фурия - стало ясно, почему девчонки из банды Перовой после первой же стычки предпочли больше с ней не связываться. После драки, зажимая разбитый нос рукой, я ей посоветовала: - Больше ко мне не подходи, иначе я тебя закопаю. И в компании не появляйся. Я тебя там видеть не хочу. Мюриэль, сверкая свежим фингалом под глазом, возразила: - Это и мои друзья тоже. - Уверена? Может, поспорим? Стоит мне только слово сказать - и тебя разорвут. Даже Артурчик тебе не поможет. - Ну смотри, Настя, пожалеешь, - прошипела Самохина на прощание. Скромную тихую Любку было не узнать. Этот случай надолго развел наши дорожки. Мы, конечно, встречались в универе на парах, но больше ни словом не обмолвились друг с другом. Среди моих друзей Мюриэль тоже не появлялась, понимая, что я тогда не блефовала ни капли: девчонки давно смотрели на неё волком из-за истории с Артуром и еще нескольких других малоприятных случаев, и от расправы Самохину спасало только мое покровительство. Артур тоже исчез - как верный пес, он везде следовал за своей новой хозяйкой. Только в конце весны я увидела его снова, совершенно случайно столкнувшись в очереди в супермаркете: потухший взгляд, потерянный вид, мятая одежда, отросшие темные корни, а ведь, помнится, врал, что его завидный белокурый цвет волос натурального происхождения. Я поздоровалась - он посмотрел сквозь меня. И прошел мимо, задев плечом. Я поняла, что это не нарочно - нет, он действительно просто не узнал меня. Да что там - он меня даже не видел, хотя я стояла прямо перед ним. От этого мурашки пошли по коже - Артур был похож на торчка под воздействием сильных наркотиков. Но я знала, что он никогда не употреблял химию, он даже не курил - самовлюбленный Артур не позволял таких хамских выходок по отношению к собственному ненаглядному телу. Честно пересилив себя, вечером я отправилась к нему в гости. Он открыл мне дверь и я отшатнулась - Артур стоял на пороге совершенно голый. На плоском животе, вернее, чуть ниже, на тщательно выбритой коже темнела новая татуировка. Стыд заставил меня отвести глаза, но мне и не требовалось разглядывать этот новый рисунок, чтобы понять его смысл. Артур искренне обрадовался мне, в полутьме прихожей отошел в сторону, пропуская в квартиру: - Люба? Ну наконец-то! Заходи! Я так рад. Поужинаем вместе, я приготовил салат с креветками. Ты ведь такой любишь, правда? - Какая Люба, мать твою! - не выдержала я. - Ты что, Артурчик, совсем очумел? Он словно очнулся от какого-то странного сна наяву. Потер глаза, вгляделся в мое лицо. И не смог скрыть своего разочарования: - Настя? Чего тебе? - Ты, кажется, приглашал меня в дом? - Ну заходи, - он нехотя впустил меня в квартиру и сразу прошел на кухню наливать себе чай, равнодушный к своей наготе и ко мне заодно. Я невольно заметила еще один пугающий апгрейд - совершенно новый пирсинг в его "жезле любви", прямо в крайней плоти. Неслабое покраснение вокруг прокола явственно свидетельствовало, что пирсинг не только новый, но еще и совершенно запущенный, что было совсем не похоже на Артура. Ведь как он ругал мои серьги в брови и носу - а вот поди ж ты. - Что это? - спросила я, когда он появился в комнате с двумя чашками зеленого чая, даже не удосужившись прикрыться. В конце концов, чего нам друг друга стесняться после пяти лет тесного знакомства, верно? - Хочешь потрогать? - нагло ухмыльнулся он. - Вовсе нет. Выглядит ужасно. И тебе не идет, ты с этими штуками похож на гомоблядь. Плюс, ты же элементарно не ухаживаешь за пирсом, у тебя скоро воспаление начнется. Смотри, отвалится на хрен твое сокровище. - Ну и что? - он не поморщившись глотнул обжигающий чай из кружки. - Зачем он мне, если я теперь не могу быть с ней... Я хочу только её, понимаешь? Больше никто мне не нужен. Никто - ни ты, ни другие мои бывшие шлюхи. - Тут я ему чуть не врезала, сдержав себя только большим усилием воли. - Я никогда не думал, что могу так влюбиться. Это здорово, правда? - Да как сказать, - в прозрачном вечернем свете поздней весны я видела все: и синяки под его глазами, и неумелый рисунок внизу живота, вероятно, сделанный вовсе не в тату-салоне, а кустарно, и исхудавшее тело, которое раньше он так холил и лелеял, и безжизненный взгляд зеленых глаз. Он никогда не был хорошим человеком и не один раз заставил меня плакать, но теперь мне стало его по-настоящему жаль. Я с осторожностью дотронулась до его пирсинга: - Нужно обработать ранку спиртом или перекисью. У тебя есть что-нибудь? - Да, сейчас принесу. Игра начала возбуждать его - хорошо, что мужчины никогда не могут это скрыть и нам не приходится теряться в постоянных догадках: уже да или еще нет. Оказать первую медицинскую помощь я не успела: едва только прохладная ватка коснулась его тела, Артур набросился на меня, нетерпеливо сдирая одежду. Кажется, он даже не почувствовал боли в том месте, где воспалился свежий прокол. Мучительный секс - я успела несколько раз пожалеть, что поддалась жалости и былым эмоциям, - он терзал меня полтора часа, не слушая ни мольбы, ни уговоры, и, что самое неприятное, все это время шептал мне в ухо Любкино имя. Когда наконец он оставил в покое меня, искусанную, в синяках и ссадинах,с полным ощущением того, что произошедший акт был изнасилованием, я уже возненавидела его с новой силой. Он сразу отодвинулся в сторону - ни поцелуев, ни объятий. - Прости. Не говори ничего Мюриэль, прошу тебя. Если она узнает - мне не жить. Я могла только кивнуть головой. Говорить не хотелось. Жалость растаяла без следа и его мертвенная тоска больше не трогала мою душу. Но вот все происходящее с ним заставило серьезно задуматься: как эта тощая стерва, которую раньше знакомые юноши "благосклонно" величали "бледной спирохетой", смогла настолько окрутить самовлюбленного красавца Артура? Любовь? Полная фигня. Артур был похож не на влюбленного, пусть и несчастного, а на зомбированного "свидетеля Иеговы" или адепта другой подобной секты. Я, разумеется, помнила, чем закончилась моя предыдущая попытка помешать Мюриэль догрызать свою жертву. Помнила её страшный взгляд. Но позволить ей замучить человека, который пусть и недолго, но был дорог мне, я не могла. Домой я ушла в полной решимости выдернуть Артура из её когтей, но для этого по моему плану нужно было вновь возобновить с ней дружеские отношения. Врага легче бить, подобравшись к нему поближе. Так близко, как только можно. Это и было моей ошибкой. Потому что сила, которая стояла за Мюриэль, потеряла ко мне интерес, но стоило мне опять оказаться в зоне её внимания - и её аппетит проснулся с новой мощью. Мюриэль удивилась, но, казалось, искренне обрадовалась, когда я первой подошла и попросила у неё прощения за синяк под глазом и обидные слова. - Конечно, Настенька, и ты меня прости тоже. Мирись-мирись-мирись, - она совсем по-детски протянула мне пальчик, который я скрепя сердце вынуждена была пожать. - Ой, мне столько всего надо тебе рассказать, столько всего нового произошло! Я восторга Мюриэль не разделяла. Там, где страх, места нет любви. А я её по-настоящему боялась. Вернее, тогда думала, что боюсь неистовую Мюриэль, тогда как Самохина была лишь лицом той силы, которая выбрала её, чтобы проявиться в этом мире. Вступать в борьбу с этой силой было глупой и опасной затеей, но откуда мне было знать, чем это решение для меня обернется? Она говорила мне, но я её не слушала. Я помнила мертвый взгляд Артура и накопившаяся злость мешала услышать то, что Самохина говорила мне едва ли не каждый день. О поступках, которые она совершает, искренне жалея впоследствии. О том, что уже давно не все контролирует в своем поведении. О злых духах из японских сказок - лисицах, они же суккубы из европейской демонической табели о рангах. О своих странных способностях и раздвоении личности. Иногда мне казалось, что она издевается надо мной, специально выдумывая эти бредни. Иногда же я начинала ей верить и тогда только жажда мести мешала мне взять её за руку и отвести на прием к психиатру. Я убеждала себя, что Любка придуривается - да, она странная, безусловно, но на сумасшедшую никогда не была похожа. Ненавидеть больного человека я не могла, потому в своем воображении наделяла Любку осознанной злой волей, которая и заставляла её выдумывать всю эту чушь, чтобы произвести на меня впечатление или напугать еще больше. Тайком от Мюриэль я продолжала каждый вечер приходить к Артуру. Благодаря моей помощи он все-таки кое-как сдал сессию и переполз на следующий курс. Я носилась с ним, как с больным младенцем, и Артур постепенно начал отогреваться. Нет, он, разумеется, не забыл о своем наваждении, но теперь, когда мы занимались любовью на его скрипучем диване под аккомпанемент System of a Down и Rammstein он уже не шептал мне Любкино имя. Наверное, что-то у нас получилось бы, но однажды, когда Артур только начал самозабвенно производить возвратно-поступательные движения, в дверь позвонили. Змеей выскользнул он из моих рук - я даже не успела обругать за такой облом. Хлопнула дверь и на пороге спальни появилась Мюриэль. Увидеть меня там без одежды и с раскинутыми ногами явно не входило в её планы. Она даже растерялась, но только на мгновение. Еще миг - и пожар ярости, разгоравшийся в темных зрачках, был умело затушен взмахом искусственных кукольных ресниц. Еще миг - и тихо сбросив с себя платье, как обычно, кружевное и черное, под которым не было нижнего белья, Мюриэль скользнула ко мне в постель. Артур стоял на пороге, открыв рот. Он не мог поверить своим глазам. Но он уже был не нужен даже в качестве свидетеля - Мюриэль выпихнула Артура за дверь, закрыв её на замок, и занялась мной. Он ругался матом и стучал изо всех сил - казалось, дверь вот-вот слетит с петель. Мюриэль, эта стерва, не обращала внимания. Её ласки были точны и попадали в цель, как снайперская пуля - куда там мужчинам. И, что самое главное, она ничего не требовала взамен. Я даже не успела удивиться такой искушенности - оргазм, какого никогда еще не было, сотрясал мое тело и все сразу стало безразлично. Мюриэль завернулась в простыню и поднялась с кровати: - Я открою ему, ты не против? - Не дожидаясь ответа, она открыла дверь, за которой стоял взъерошенный, красный от злости голый Артур. - Присоединишься? - невинно поинтересовалась Мюриэль, и его злость немедленно испарилась. Видимо, ревность - ерунда по сравнению с возможностью принять участие в оргии. Мне это далось не так легко, но самое странное - я поняла, что ревную Мюриэль. Я просто не могла видеть, как Артур целует её в прохладный розовый рот, касается её груди жадными руками, яростно вонзается в неё, едва не раздирая маленькую запретную дырочку пополам. Оставив их заниматься друг другом, я оделась и ушла домой. Отряд не заметил потери бойца. Они не прервали свое омерзительно-притягательное занятие, и я ушла незаметно и тихо. Внизу был магазинчик - я купила там недорогого вина и отправилась напиваться на набережную. В полном горьком одиночестве, мешая дрянную кислятину со слезами. Мой Князь Тишины уже стоял рядом, и звенящая пустота в миллионном городе проследовала за мной даже туда, где всегда собирались мои друзья. В этот вечер я была чужой среди своих. Я даже не могла расплакаться, пожаловаться подругам, поныть кому-нибудь в жилетку - что-то останавливало меня, хотя я знала, что девчонки меня поддержат, как уже случалось не раз. Правду говорить нельзя - слишком уж она была шокирующей, а придумывать правдоподобную ложь мне не хотелось. Потому я молчала. А после отправилась домой, где меня уже ждала Мюриэль. Самохина сидела на грязных ступенях, словно побитая собака. Увидев меня, она вскочила и принялась извиняться. Но даже не это было самым странным в поведении Самохиной, а выражение искреннего стыда и раскаяния - вот что меня больше всего удивило после устроенного ею спектакля дома у Артура. Казалось, Любка была готова ползать у меня в ногах, лишь бы я сменила гнев на милость. Именно в этот момент я поняла: Мюриэль не врет, когда говорит о раздвоении личности. Догадка о прогрессирующей душевной болезни, внезапно осенившая меня, была настолько неприятной и пугающей, что я постаралась как можно быстрее отделаться от подруги. "Сумасшедшая, сумасшедшая", - кружило в сознании. Это всё объясняло. Ну, почти всё.